Душевные истории

– Да... Не видел ты ее давно, Дим. Сдала она очень. Понимаешь, иногда и не понимает, что делает. Деменция это называется. А Златочка у тебя ... В общем, семья у нее благородная, как бы не забрезговали. Вот и подумали ... Ведь ненадолго мы ее к Вале, только на ваш приезд. – Злата, мам, – обычная. Простая и добрая. И родители такие же, – Дмитрий вздохнул, – А бабушку не трогайте! И так она ничего почти не видит, зачем ей в другое место? – Так ить... Я предположила просто. Она же... Ну, да ладно, как скажешь. В родне у невестки Зинаиды были только доктора наук, музейные работники, банкиры и бизнесмены. Свадьбу играли в Питерском ресторане и совсем не так, как гуляют у них в селе. Все чинно, благородно, с приглашенным певцом с оперным голосом. Хотя весело было. Оказалось, что ни такие уж эти доктора наук и чванливые. Все участвовали в играх и конкурсах, устраиваемых весёлым ведущим в белой шляпе, все танцевали и пели. Наверное, слишком скромно вели себя там как раз они с мужем и семья Валентины, старшей дочери. На свадьбу приезжали они все вместе. Чуть раскрепостилась Катюшка, дочка Вали, когда затянул её в весёлый свадебный процесс молодой родственник невестки. А когда ехали обратно, в поезде, рассказала, что спрашивал он – почему ее родня такая важная, почему не веселятся, отказываются от игр и танцев? Это они-то важные? Да какие они важные! Робость и страх перед такой питерской новой родней сделала их сдержанными и замкнутыми. Все казалось, что и наряды у них не те, и вести себя они не умеют. Деревенщина, в общем. И чтоб не так заметно было это, надо было вести себя потише. Вот они и старались. – Ты там цигарки-то вокруг себя не бросай, – наставляла в дороге Зинаида мужа. – Ага! В карман буду складывать, – огрызался он. Жена уже надоела этими нотациями, намеками на то, что опозорятся они перед новым семейством и сына своего опозорят. "Лучше б уж без нас праздновали", – думал он. Ехать никуда не хотел. И, хоть и злился на жену, на излишнюю её озабоченность, но переживал и сам. Чего они ... считай, из калош не вылезают, а тут ... Питер, ресторан и такие вот родственнички. Ну, Димка! Не мог жену попроще найти! Но все прошло очень хорошо. Кажется. Поначалу робели. Пока ЗАГС, пока мало знакомы... А потом, в ресторане, к Николаю подошёл сват, статный, добродушный, с большим животом профессор. – А давайте-ка, жахнем, Николай, вдвоем. За молодых уж пили, а мы – за нас с вами. Чтоб жить нам, да за них радоваться. А ещё, чтоб на рыбалку когда-нибудь вместе съездить. Дима говорил, что Вы тоже рыбак. И разговорились. Оказалось, сват сам из сибирской деревни, и сейчас туда ездит – родня там. И с такой любовью о родине своей он рассказывал... Говорил, что завидует Николаю, завидует тому, что живут они в деревне. А тут и сватья подошла, Инесса Павловна – музейный работник. Прическа модная, шпильки. Петербурженка! Где уж Зинаиде его на каблуки – а ведь почти ровесницы. Но сватья быстро разговорила женщин, и Зину, и Валентину – о чем-то о женском – о родах да о детях. И так по-бабски, по-простому о себе рассказывала, что и Зина расслабилась, заговорила бойко, как она умеет. – А мы Димку-то и не чаяли заиметь. Врачи сказали, не будет больше детей. Думали одна вот Валюха и останется. А хвать – думала уж это самое, кончилось мое женское, а оно, оказалось – вон сидит, – рассказывала Зина, показывая на сына. – А мы сами виноваты, что Злата одна и поздняя. Веню за границу отправляли, а я вдруг – беременная. Куда? Вот и сделала тогда аборт. В молодости-то чего – все кажется, что много времени впереди, не до детей. Кандидатская у меня... Ох, и жалела я потом. Пятнадцать лет лечилась, сходила с ума. Нянчилась с котятами и щенками. И серела, когда видела ровесниц с колясками, с детьми подрастающими. А мама моя ещё больше от боли серела. Это она ж тогда с врачами договаривалась о прерывании. Так в беременность потом – не ходила, летала... Вот и Злата у нас такая, воздушная, – сватья посмотрела с любовью на дочь. И было это два года назад. И в гости тогда, к себе в деревню, они всех звали. Как не звать? Но так уж вышло, что молодые с тех пор к ним не приезжали. То у них Таиланд, то Куба... И пусть. Лишь бы меж собой жили хорошо. Они и жили. Квартиру купили сразу. Опять же родители Златы помогли и ни слова им не сказали, что мол – давайте, давайте... помогите деньгами и вы... Интеллигентные... Зато, когда продали по осени свиней, помогли Николай с Зинаидой детям деньгами на мебель. Дети отказывались, пока Зинаида не сказала, что обидится. А тут вдруг недавно Дима сообщил – приедут в гости. Да не на пару дней, а аж на неделю, а то и больше. И все у них будут впервые. – Мам, а если мы и родителей возьмём? Вениамин Борисыч так в деревню хочет... Говорит, звали вы. Да и Инесса Павловна – не против. Вы как, примете такую толпу? – Так место-то есть, Дим. Вы тогда – в низкой комнатке..., – как-то не подумав ответила тогда Зинаида, – А родители в спальне. А мы с отцом – на диван перейдем. После звонка Зинаида так и присела на своей кухне, а потом и вовсе вышла отдышаться от такой новости. А чего тут смотреть-то после Таиланда? Дорога – и та неасфальтированна. Да и двор у них простой совсем. Не в плитке, как делают сейчас многие, не со скамейками ковкой и деревом точеными, а простой – травка, тропинки со свисающими на них ветками яблонь, да обтесанное бревно на поленьях. А рядом с сараем – навозная куча, хоть и прикрытая, но мух не обманешь. В Питере ночевали они у сватов. Кухню сватов Зина не забудет. Разве это кухня? Светлое все, никелем блестит, ящики сами закрываются, только толкни. А сватья жужжит какими-то кухонными машинками, летает по кухне, только кнопки жмёт. – Давайте помогу, хоть посуду... – Зачем? Вот посудомойка же есть... И все легко, быстро и как-то даже весело. А ее кухня... Она вернулась в дом, огляделась. Нет, конечно, и ее хозяйство запущено никогда не было. Вон и воду провели они. Кухня начиналась сразу после сеней. В общем, и прихожая, с вешалками и обувью, и кухня – комната одна. Обещали протянуть им в село газ. Но пока кормили обещаниями, поэтому ремонт не затевали они давненько. Думали, вот как газ проведут... Да и печка давно не белена, тоже – газ ведь скоро. Но газ оставался – в проектах. На плите большая кастрюля –для свиней. Варила Зина им тут же, где и себе, чтоб меньше тратить привозного газа. Мебель разношёрстная, тут шкафы под рыжее дерево, а тут сервант полированный. Вон дверца шкафа на одной петле болтается давно. На подоконнике – герань и алоэ в разномастных горшках. А посреди кухни, у печи – большой пластмассовый таз, а рядом, на табуретке, ведро с теплой водой. Здесь только что обмывали бабушку, мать Зины. Хоть ванна в доме и была, но залезать туда мать уже не могла по своей немощности, боялась. Вот и мыли её у печки в тазу. И аккуратно, вроде, все на её кухне, с салфетками вязаными на серванте ... И покрасит она, приберет все перед приездом родни, и клееночку постелет на стол свежую. Да, уж постарается. Но разве будет ее кухня хоть чуточку похожа на ту, на их городскую кухню – светлую, современную, с выходом на лоджию и с многоступенчатой стойкой для цветов? И начались для Зины дни подготовки. За эти суетные дни успела поругаться она с Николаем, с Валентиной и поворчать на мать. Ей все было не так. Задёргала она мужа, по жизни человека степенного и медлительного, он даже раскричался. Измучила просьбами о помощи и напоминаниями дочь так, что та начала бросать трубку. Обидела мать, и та теперь ходила по стеночке и к ней с просьбами не обращалась. Зину это раздражало больше всего. Мать старела. И случались у нее помутнения. Вот вчера взяла ведро и начала в него собирать зелёные ещё яблоки. Хорошо хоть Зина вовремя заметила. А потом с этим почти пустым ведром мать долго ходила по двору. Просто туда-сюда. Пока не устала. С трудом зашла на крыльцо и отправилась в постель. Такое случалось не часто. В другое время мать была в полном разуме. Зинаида переживала в ожидании гостей. А если мать и при них начнет такие выкрутасы? Вот никому ничего не надо, и только она крутится, как белка в колесе. Послезавтра уже ждали гостей. И тут звонит Инесса Павловна. – Зина! Мы приедем, но ночевать у вас не будем. Мы дачный домик сняли в Ковалевке, недалеко от вас. Мы там, ну а дети уж – у вас... Так что Вы там не переживайте.... Зинаиде стало стыдно. Неужели Димка доложил о том, как чрезмерно суетится она? – Да что Вы! Зачем же домик? Мы вас так ждём, всех ждём... – Но нам так удобнее будет. Днем-то у вас, Веня вон удочки уже крутит, мужчины на рыбалку пусть... Но ... так удобнее. Зинаида повозмущалась для приличия, но была рада. Вот, что значит – интеллигентные... И вот – день приезда. На кухне все перекрашено, очищено, забор починен, навоз убран, в прибранном дворике аккуратные штабеля колотых дров, и даже горшки под цветами на подоконниках – новые. Зина – в хлопотах, стол – накрыт. Бабуля переодета во все чистое, направлена в свою комнату. – Мам, ты уж без дела-то не вылезай. Посиди тут. Гости ведь. К их дому подкатила иномарка. Злата бросилась обнимать свекра, а Зинаида переживала – дух у мужа прокуренный, мужской, какой бывает у сельских мужиков его возраста. И ничем этот дух не смоешь, хоть сто раз обмывайся. – А где же бабуля? – Димка искал глазами бабушку, они, когда-то, были неразлучны. – В доме она, прилегла. Самочувствие плохое, – махнула рукой на дом Зинаида, – Дай обниму, сынок. Они зашли. На столе, на голубой в цветочек клеенке, сияют тарелки, огурчики, сало нарезано розовыми ломтями, круглый хлеб, запотевшая бутылка водки. И возле всей этой благодати чинно и торжественно сидела бабушка. Беззубым ртом она жевала сало. Но сало не поддавалось. – О! – громко пропел Вениамин Игоревич, – А вот и глава семейства! Глава семейства решила, что требуется что-то ответить, но мешало сало во рту. Тогда она подставила ладонь и начала сало выплевывать. Но, видимо, оно повисло на единственном оставшемся зубе и никак не падало, висело из беззубого её рта. Ей и самой было неловко, она то пыталась схватить сало обратно ртом, то наклонялась над ладонью. – Мама! Я ж просила! – раздражительно пропела Зинаида, закрыла мать и помогла избавиться от висевшего изо рта разжеванного недоразумения. – Ой, а я однажды в походе вот так кусок мяса глотал. Подбросил и решил поймать ртом. Короче, еле спасли меня тогда..., – Вениамин разряжал атмосферу. Старую мать Зина увела в комнату, пошипела на неё со злостью. Все сели за стол. – А бабушку разве не позовём? – спрашивала Инесса – Нет-нет, она прилегла, – махала рукой Зинаида. И так все было хорошо! Поели, выпили. Но вскоре Дима вывел из комнаты бабушку, усадил за стол. – Дорогие наши. Надо чтоб все сразу слышали, вот и ..., – он подошёл к Злате, она цвела в улыбке, но глаза – серьезные, – Мы ждём ребенка. В общем, ждём... За столом было ещё тихо. И тут бабуля четко произнесла: – Афанасий родится! – Мам, да какой Афанасий! – с укором рыкнула на неё Зина. Все встрепенулись, обнимались и поздравляли ребят. Выпили за здоровье Златы и малыша. Долго обсуждали – что можно и нельзя беременным. А потом мужики пошли смотреть места для рыбалки, а женщины ходили по огороду и двору. Инесса приметили Муську и была счастлива. – Ой! Как же я кошек люблю! А потом сели на длинную скамью на поленцах – Муська на коленях новой знакомой. – Хорошо как у вас! Так надоели эти заасфальтированные, заложенные плиткой дворы, а у вас – травка, тропинки. Такое все настоящее. И ветки эти над забором свисающие... Есть что-то чеховское во всем этом. И дышится легко, – щурилась на заходящее солнце Инесса. – Да что у нас! Вот у вас в квартирах красиво, – Зинаида не понимала, что тут может нравиться. – У нас? У нас однотипно. И нет такой благодати. Думаю, вы тут так привыкли, что и не замечаете... – А где же бабушка? – хватилась Злата, – Почему бы ей с нами не посидеть, тепло ведь. И не успела Зина хватиться, как ее невестка метнулась в дом, и уже через минуту вывела мать. Бабушку тоже посадили на скамью. А Зинаида запереживала. Чего сейчас мать отчебучит? Мать, порой, любила сидя на этой скамье с матерком частушку затянуть. – Мама посидит, а мы пойдёмте по селу прогуляемся. Покажу вам, что да как... Инесса согласилась, а Злата задержалась чуток. – А Вы с детства тут живёте? – спросила Злата старушку. – С рождения, милочка, с рождения. Родители мои этот дом построили. До войны ешшо. – Ух ты! А расскажете потом, ладно? Интересно так... – Расскажу. Чего не рассказать-то? Злата побежала догонять мать и свекровь. Они встретили гусей. Гуси шли дружно, мерно покачиваясь, осторожно ступая красными своими лапками. Для городских – впечатление. – Вот помню таких гусей видела в детстве, лагере. Как многое остаётся неизменным, как вот эти гуси, идущие по земле, – философствовала Инесса. Ночевали сваты все же у них. Потому что Николай с Вениамином перебрали, засидевшись до темна. Инесса уснула быстро. А сын и Злата убежали к Димкиным друзьям. Зинаида полежала, пока не улеглись мужчины. Она устала очень, но потом долго убирала и мыла кухню, чтоб утром все встали к убранному столу. Проснулась неожиданно, от испуга. Стряхнула сон, казалось – только что уснула. Мать ночью пробиралась в туалет, задела кастрюли на столе. Потому что ведро, которое Зинаида ей ставила на ночь, на этот раз дочь не поставила – постеснялась гостей. Грохот разбудил всех. Она отвела мать в туалет, а там тихонько ворчала. – Ты дашь нам покой или нет? То одно, то другое у тебя... Сколько можно нервы мои трепать! – она тряхнула мать за руку. Вот никогда так не делала, а тут – видать от усталости. И опять – только забылась Зинаида сном, как зазвенел будильник – это мужчины собрались на рыбалку. Но встать смог только Дима. Он безуспешно потолкал отца и тестя, и опять завалился спать – рыбалка откладывалась. Зина больше не уснула. Она проснулась и пошла на кухню. Нужно было провести процедуры матери, а ещё растворить и напечь блинов. Она уже была раздражена, с матерью не разговаривала. После завтрака сваты уехали на снятую ими дачу. Дмитрий опять завалился спать, а Злата ходила за ней хвостиком. С интересом наблюдала – как доится корова, сама помогала варить корм свиньям и даже сама собралась их кормить. – Ой, интересно все тут у вас как! Здорово! Зинаида улыбалась. Как боялась она, что городская невестка нос начнет воротить. Но все было неплохо. Лицо у Златы нежное, розовое с припухлым ртом. Загореть бы ей чуток. Конечно, у Зины сейчас все было выбелено и вычищено, убрано лишнее. Наверняка, многое тут, невестке бы не понравилось, но пока все было хорошо. Зинаида не расслаблялась, все ещё с тревогой переживала присутствие невестки. Мало ли, где можно перед ней опростоволоситься... И вот вбежала Злата в дом – глаза по пятаку: – Мама, там бабушка плачет! Зинаида вышла. Около калитки стояла мать, плакала. – Мам, ты чего это? Старушка посмотрела на неё испуганно. – Что Вы, что Вы, бабушка, – Злата была очень озабочена, на лбу – складка. Она взяла ее нежно под руку, направилась домой. Зина шла следом. Вот оно – мать-то её и подведёт. Наговорит сейчас из-за слабоумия своего, что обижают её тут, и прослывет она перед невесткой злыдней. Полдня Злата провела возле бабушки. То она что-то рассказывала старушке, то мать – ей. Она утирала ей слёзы от воспоминаний, провожала в туалет, кормила. Приехали ближе к вечеру сваты. – Злат, отдохни. Чего ты возле бабки-то все? Сходили бы куда с Димой, – говорила Зина. – А мы вечером сходим. Сейчас он там с отцами в сарае. А бабушка так интересно рассказывает! – Пусть! – махала рукой Инесса, – Мои родители рано умерли, а Венины – далеко. Ей всегда не хватало бабушки, наверное. Вечером, когда родители уже уехали на дачу, Злата с Димой, вернувшись с прогулки, застали обмывание бабушки. Правда мыла её Зина в тазике в ванной, а не на кухне. С матерью она почти не разговаривала. – А почему не в ванне, почему в тазу? – интересовалась Злата. – Ох, Златочка! Забираться туда – проблема ей, а выбираться...ещё хуже. – Значит нужна душевая кабина! – твердо сказала невестка. – Хорошо бы, – развела руками Зинаида. Утром все, кроме Зинаиды, отправились на рыбалку. Зинаиде не до того. Хозяйство, кухня... – Так нечестно. Мы – отдыхать, а Вы опять – на хозяйстве, – вздыхала Злата. – Да я привычная. Да и бабушку не оставишь уже. Езжайте... Через пять дней, родители уехали в Питер, а Злата с Димой остались погостить ещё. Прощались трогательно, обнимались и плакали. Достались объятия и Муське. Инесса даже хотела ее забрать с собой, но общим обсуждением приняли решение, что в Питер поедет котенок с первого же ее помета. А Злата так быстро освоилась, что уж взяла на себя и птицу, и поросят. Доить вот только не умела. Димка гонял с отцом сдавать молоко, а они били масло, делали сметану и сыр. – Аай, – Злата вбежала в дом, держась за запястье, из которого сочилась кровь, – Ай-ай! – Что случилось, Злата? – Меня Фенька укусила, свинья такая! – Ох! Ох! – запричитала Зина, – Вот говорю тебе: сама я! Как же так-то? – Я думала, она добрая. Гладить начала по загривку, а она... – Так она ела в это время что ли? – Да! – Да разве можно? Она ж и тебя в этот момент съесть готова! Может в больницу? Благо – укус был неглубокий. Злата придумала, что Зина будет вести мастер-классы по деревенской выпечке пирожков и хлеба. И тут подключилась бабушка. Оказалось, что и она помнит свои старые рецепты – все опробовали. И злость Зинаиды на мать уходила, таяла от доброго отношения к ней невестки. – А Вы знали, что бабушка красилась хной в молодости? – Нет. Это она тебе сказала? – Ага! И ещё иглоукалывание губ делала, ботокс почти. – Что? Это как? – Также, как и сейчас. Только в спирт иголку опускали они и тыкали себе в губы, чтоб они краснее и пышнее были. – О Господи! – Зинаида и не знала таких подробностей о матери. – А сколько она рассказывает о годах военных, о голоде... о том, как братики её умирали... Мурашки..., – глаза Златы наполнялись слезами. – Да, натерпелась мать, – уже плакала и Зина. Денёчки эти, хоть и были хлопотны, но Зина запомнит их надолго. Городская ее невестка стала такой родной за эти дни. И главное – совсем не брезговала её матерью, относилась ко всему с пониманием, помогала. – Нет, ты посмотри! Опять прямо в калошах улеглась на кровать! Да что ты с ней делать будешь! Ведь только постелила свежее белье! – хлопала по бокам руками Зинаида. – Давайте я сменю. В стирку брошу. А бабушку чего ругать? Она разве была неряхой? – Ну, что ты! Ещё та чистюля! Меня знаешь как гоняла из-за этой чистоты! – Вот видите, значит это от того, что в мозгах что-то от возраста. И тут уж криком не поможешь. – Верно..., – вздыхала Зина. – А мы ведь и правда решили с Димой: ели сын будет, Афанасием назовем, как отца Вашего. Что-то много Зина в последние дни плачет. И слёзы эти не огорчают совсем... Утром, когда мать сидела за столом, Зина чистила картошку, Дима с отцом чинили сарай во дворе, а Злата собирала ягоды на варенье, она увидела в окно, как к дому подъехала специализированная машина с надписями. Выпрыгнули два паренька, переговорили с вышедшим навстречу им сыном и начали что-то заносить в дом. – Мам! Сейчас начнут устанавливать душевую кабинку вам. Не переживай, все продумано, обсуждено и оплачено. Злата улыбалась, бабуля поглядывала озадаченно. – Это из-за меня че-ли? – Это для тебя, мам. Зинаида продолжала чистить картошку, а запястьем утирала набегающие слёзы. Как же смогла она вырастить такого вот сына? Как же ошибалась она, боясь городской своей родни... Сзади подошла мать, положила руку ей на плечо. – Не плачь, дочка... – Ма, – она бросила нож и уткнулась в плечо матери, – Ты уж прости меня. – Да что ты, что ты... Зиночка! Работники закончили. Рядом с ванной засияла стеклом и пластиком голубая душевая кабина со специальным стульчиков для бабули. Димка демонстрировал теплый гнущийся душ и его меняющиеся функции. Николай улыбался во весь рот. – Ну, а второй сюрприз? Ты говорил два сюрприза! – спросил отец. – Ага! Второй сюрприз во дворе. Это уже от родителей Златы. Пошли, бабуль. Они вышли во двор. Обернутая в полиэтилен и картон, у крыльца стояла инвалидная коляска. Мужчины начали распаковывать, собирать. – Теперь вы можете гулять с бабушкой далеко, хоть по всему селу, – улыбалась Злата. Но пока бабушку покатали по двору. Она привыкала. Николай смотрел на сына, не его жену. На то, как катают они его старую тещу. Он курил на крыльце и тихое умиротворение обнимало его. Дым сигаретки долго не таял над ним. Пепел он стряхивал аккуратно в голубую пепельницу, но заскорузлые пальцы почему-то дрожали. Плакать было не по-мужски. А в последний день на рыбалку пошли все, вместе с приехавшей в гости семьёй Валентины. И бабушка тоже поехала на новом своем транспорте. День был хороший, небо без единого облачка. Молодежь и отец с интересом рыбачили. Муж Валентины в стороне разводил огонь на шашлыки. Мама дремала на откинутой спинке коляски, а Зинаида сидела на одеяле рядом с матерью. На воду против солнца смотреть было больно. Она сейчас никуда не спешила. Все дорогие сердцу люди были здесь. Здесь была и мама. И совсем не мешала, а наоборот привносила какой-то покой. Завтра уже уезжали сын с женой. Так жаль... Вот бы всегда так – рядом. Она чувствовала, что устала, но усталость эта была тихой. И Зина закрывала глаза. Наваливалась на неё шуршащая, стрекочущая, поплёскивающая мелкой волной тишина и заволакивала сознание полупрозрачной дрёмой. А сквозь эту дрёму видела и помнила она всё. Спать было нельзя. Надо же было запомнить этот фрагмент навалившегося счастья, эти минуты покойного отдохновения, гармонии с миром. Счастья, когда все рядом, когда жива мама, и когда река тихо течет куда-то в свое и их будущее. Автор: Рассеянный хореограф.

И он подхватывал синюю легковушку, которую Денис подарил мальчику на День рождения, лихо подбрасывал ее в воздух и опускал на пол, тарахтя губами. -Да, сынок, ты молодец! -А Света когда придет? -Скоро, скоро придет. Позанимается и придет. -Хорошо, я ей рисунок нарисовал в садике. Я покажу! И Миша уже мчался к рюкзачку, дергал молнию, стараясь вынуть картинку. -Мама! Мама, помоги! -Иду. Ну, ты опять все сломал. Ну, Миша! Марина устало опустилась на корточки и расстегнула рюкзак. Миша с гордостью показал ей рисунок – на зеленой поляне, рядом с большим, не поместившемся на листе, домом, стоит вся их семья – Марина, ее муж Денис,, Денис, Света и Мишка. Все улыбаются. Марина с цветами, Свете Мишка пририсовал мороженое, а себе с больший зеленый грузовичок. -Красиво, сынок, очень красиво! Обычный день, обычный вечер. И Марина, как обычно, пойдет готовить ужин. Вот только Денис вчера сказал ей, что хочет развестись. Поэтому все в мире теперь не так. Марина уже была однажды замужем. В девятнадцать лет все казалось так просто, казалось, что любовь – это когда чувства обволакивают тебя, и все проблемы решаются моментально, их как будто стирают ластиком, потому что есть же любовь. О ней столько фильмов, и все вокруг, кто влюблен, ходят счастливые, держатся за руки, улыбаются, и дома у них все замечательно… Но все оказалось не так радужно. Была жизнь, которая диктовала свои условия. Кто-то должен был ходить в магазин и готовить, убирать в квартире, платить за коммуналку. Быт дунул на любовь своим пыльным, смрадным дыханием, стало грустно. Тогда Марина поняла разницу между влюбленностью и любовью. Первая любовь, яркая, как метеор, промчавший по небу, оставила лишь черный, выжженный след, фотографии в альбоме и воспоминания, которые частенько гонишь от себя прочь. Ну, их, окаянных! Пусть сгинут в прошлом, пусть не тянут свои цепкие пальцы с сердцу… Но у Марины осталась и Светка, юркая, болтливая и неугомонная девчушка, тискающая на улице кошек и пугающая местных собак своим визгом. На момент развода Свете было шесть. Марина бросила институт, устроилась на работу. Света ходила в садик. «Бывший» платил алименты, как установил суд. Все чин чином, все по закону. Сначала Марине даже нравилось, что она сама себе хозяйка, что добилась того, чтобы после развода получать неплохие деньги. -Ну, а как иначе? – пожимала она плечами. – Мне ребенка на что содержать? -А чего развелись-то? – спрашивали девчонки, когда Марина пришла на встречу выпускников. -Да не нужны мы ему были. Пропадал по целым дням где-то, а мне всю семью тянуть!... И, как обычно, виноват был муж, за что и был наказан повесткой в суд… -Молодец, Марина! Не растерялась! Другие, ведь, так и живут, тянут эту лямку, а давно уже чужие друг другу! – кивали подруги. Только Вика, с которой Марина была знакома с малолетства, качала головой. -Поспешила ты, Мариш, просто нужно было повзрослеть. Света у вас растет. Вроде, говорят, что ребенок все равно больше к матери тянется, да только папа по выходным – это ерунда, а не семья. -Знаешь, что! – Марина отворачивалась, поджимая губы. – Чужую беду руками разведешь! Посмотрим, как у тебя все сложится!... …Света росла, самостоятельно делая уроки, потом включала телевизор и, щелкая кнопками каналов, искала фильмы про красивую жизнь. Отец иногда приходил к ней домой или брал куда-нибудь с собой – в зоопарк, в театр, просто погулять по улицам. Света все понимала, ну, мама с папой больше не вместе, бывает. Вон, у Аньки, у Лены и Машки тоже папы отдельно живут. Норма жизни! А потом в судьбе Марины появился Денис. Это было уже что-то совсем другое. Сильное, серьезное. Денис не спешил, красиво ухаживал, а когда пришел к Марине домой в первый раз, принес подарки для Светы. Ей тогда было двенадцать. -Света, познакомься, пожалуйста, это дядя Денис. -Здравствуйте, Светлана! Это вам! – Денис протянул девочке пакет. -Что это? – Света посмотрела внутрь. -Я знаю, что ты любишь рисовать, но не знал, что выбрать, поэтому набрал всего понемногу. Кисти, холсты, краски в аккуратных, ярких тюбиках. Света благодарно кивнула. -Мама! Это же те самые! Ну, краски! Помнишь, я тебе в магазине показывала! Спасибо! -Ой, Денис, они такие дорогие, зачем ты?... Мужчина только махнул рукой. -Знаешь, - потом все же пояснил он. – Если уж покупать, то хорошее. И так было во всем. Сломался у Марины утюг, Денис купил самый хороший, легкий, с паром. Нужны были Свете зимние сапоги, Денис повез их в магазин, заставил перемерить много пар обуви, какие-то сам отставлял, пристально рассмотрев мех, какие-то не нравились самой девочке. -Денис, не нужно. Я куплю все сама, - Марина недовольно нахмурилась. -Не мешай! – отмахнулся мужчина. И вот уже новенькие сапожки, кожаные, высокие, с пряжками по бокам, легли в коробку, приятно пахнув на Светлану кремом для обуви. -Носите на здоровье! – кассир улыбнулась и протянула чек. Марина хотела, было, взять его сама, но Денис ловко выхватил листик, скомкал и выбросил в урну. -Знаешь, - уже потом, вечером, когда Света ушла к подруге, сказала Марина. – Не надо за меня платить. -Почему? -Ну, ты же не Светкин папа, не муж мне. Зачем тебе лишние траты! Я откладывала ей на ботинки, у меня есть деньги. И алименты есть. Денис помолчал. Марина даже испугалась, что обидела его. -Тогда, - мужчина спокойно пожал плечами. – Тогда я стану твоим мужем. Ты согласна?... Через месяц Марина снова вышла замуж. Снова была свадьба, гости, тосты, пожелания счастья и подарки. Марина купила новое платье. То, первое, связанное с несчастным браком, она давно продала. -За молодых! – кричали подруги. -Горько! – вторили им родственники. Денис жарко, не стесняясь, целовал Марину в губы. Сегодня был их праздник, а дальше – будь что будет. Счастливая Света, которой Денис очень нравился, потому что всегда внимательно рассматривал ее рисунки и честно говорил о том, что в них хорошо, а что нет, от души веселилась на празднике. Возможно, она не смотрела на маминого жениха, как на своего нового отца. Уж очень взрослой она была для такого наивного, легкого решения, но, во всяком случае, была не против нового родственника. И потекла, заструилась между пальцев семейная жизнь. Марина иногда сравнивала себя тогдашнюю, молодую, прыгнувшую замуж сразу со студенческой скамьи, и себя сегодняшнюю, уже успокоившуюся, самостоятельную, гордо смотрящую на нового супруга, потому что ничем ему не обязана, может сама о себе позаботиться, но готова дать Денису возможность стать главой ее семьи. -Марин, - дождавшись, когда Света уйдет в свою комнату, Денис наклонился и обнял жену за плечи. – А я ребенка хочу. Давай, а? -Ну, у нас Светик есть. Ее надо на ноги поставить… Марина скептически поджала губы. Ей было абсолютно достаточно одного ребенка. К счастью, прошли бессонные ночи, когда Светка болела, когда надоедливый отит заставил женщину взять больничный и сидеть с больной дочерью дома, когда вычесывали вшей, которых Света принесла из школы…Девочка выросла, ее стало как бы меньше в самой жизни матери. Марина могла заняться собой, мужем, их общим временем для счастливого бытия. -Светка молодчина. Такая красавица, умница! Но я хочу общего ребенка, твоего и моего. Марин, у меня нет своих детей. Мне тридцать восемь, я хочу свою семью, с моими детьми тоже! Неужели, это так трудно понять? Он отчего-то завелся, начал злиться, резко отставил чашку с чаем. Напиток выплеснулся на новую скатерть, разлившись в чудное, похожее на раздавленную бабочку, пятно. -Ну, что ты сделал? Зачем скатерть испортил, теперь надо стирать! Ты тут вообще на меня не кричи! Не у себя… Тут она осеклась. Денис резко встал и ушел с кухни, так и не попробовав сахарные рогалики, которые Марина старательно пекла к ужину… …-А я тебе говорил! – друг Дениса, Игорь, поднял вверх указательный палец. – Ты при ней, как приблудная собака. Она тебя приютила, со съемной квартиры к себе забрала, хорошая, добрая. А ты ей за это подарки, продукты, ты при ней. -Брось! – Денис поморщился. – Какая разница, кто где живет? Вряд ли она согласилась бы переехать в мою, съемную. И Свете неудобно в школу ездить, и свое жилье всегда хорошо… -А не ради ли этого ты на ней и женился? – прищурился Игорь. – Все-таки ты у нас из Читы, в Москве нужно за что-то зацепиться. Нет, ты не думай, я так не считаю. А она, может, нет-нет, да и решит…А ты тут еще с ребенком… - Не знаю, - Денис сделал большой глоток из стоящего рядом бокала. – Не знаю. Мы как-то вопрос детей не обсуждали до свадьбы. Я думал, это не проблема… Игорь только поцокал языком. Он сам, дважды разведенный, решил, что ему приятнее всего жить холостяком. Ведь столько девушек хороших, ведь столько ласковых имен… Так зачем связывать себя с одной, да и вообще, связывать себя, а уж тем более мечтать о детях?... …Но Мишка появился не спросив Марину, хочет она того или нет. -И на старуху бывает проруха, - вздохнула женщина, выходя из отдела кадров. Она до последнего не хотела оформлять декретный отпуск, не хотела запирать себя в квартире, а потом, вытаскивая тяжелую коляску из подъезда, уныло смотреть на спешащих куда-то девушек, отворачиваться от зеркала, потому что талию опять разнесло. Вот со Светой Марина пополнела на четыре килограмма, округлилась так, что противно было смотреть на себя… И опять… А Мишка, родившись, серьезно, внимательно посмотрел на мать, зачмокал красными губами и уснул. Его жизнь только начиналась, и ему было абсолютно все равно, каких размеров будет его мама. Так он и появился, «общий» ребенок. Не на половину, не на кусочек, а полностью общий. -Ну, поздравляйте меня, ребята! Сын родился! – Денис, бросив все дела, звонил друзьям, маме в Читу, двоюродному брату в Омск. – Сын, говорю, родился! Родной, кровиночка, плоть от плоти, с такими же, как у Дениса, ушами. Даже родинка там же, на правом бедре, чуть повыше коленки, как у отца… Теперь, когда Денис встречался с кем-то, кто еще не знал о том, что он женился, мужчина с гордостью рассказывал, что у них с Мариной уже есть дети. Девочка-то от первого брака, а вот сын «общий». Как будто игрушки делил на те, что Марина принесла в их супружескую жизнь, и те, что подарили им на двоих. Света к младшему брату привязалась, с удовольствием сюсюкала с ним, гуляла. Он бы ее, до самого последнего ноготка, до пушистой макушки. Светка первая заметила, что у орущего по ночам Мишки вылез первый зуб, первая увидела, как он, лопоча что-то, встал на пухлые, крепкие ножки и сделал шаг вперед, упал, удивленный от самого себя и захохотал, смотря на старшую сестру. А Марина в это время что-то опять выговаривала мужу на кухне. То ли не купил картошки, то ли не пришел вовремя, и запись в парикмахерскую у жены сорвалась. Обычная жизнь, обычный вечер, обычная жизнь. -Марин, нам нужно поговорить, - Денис сразу заметил, как спина жены напряглась, выпрямилась. – Марин, я, понимаешь, я.. -Ну, не тяни! – обернулась Марина и ударилась локтем о дверцу шкафчика. Ее давно стало раздражать, что Денис мямлит, забывая, о чем начал говорить, отвлекается, постоянно тыкая пальцами в телефон. -Марин, я думаю на развод подать. Вот так как-то… И замолчал, отвернувшись к окну. Марина хотела что-то сказать, уже открыла рот, но тут губы задрожали, брови, взлетевшие, было, вверх, опустились, превратив лицо женщины в грустную маску Пьеро. Денис услышал, как хлопнула дверь комнаты, сдавленные Маринкины всхлипы. -Как он может, Вик?! Ну, что ж они все такие?! Я ему ребенка родила, просил – получил, и что теперь? Мне опять одной растить, А он налегке уйдет? -Подожди, Марин. А что случилось-то? Есть кто-то у него? Поссорились вы, наверное, просто, он потом обязательно передумает! -Есть. Я видела их вместе. Она работает то ли в его офисе, то ли рядом. Конечно, молодую себе нашел. А у меня живот висит, морщины, вон, на лице. А это все после Мишки! Если бы не эта беременность, я бы красавицей была! -Марина, замолчи! Мишка у тебя самый хороший, такой ласковый, умненький! Гордиться надо таким пареньком! -Ну, да. Сначала вот рожаешь им таких, общих, чтобы семья у них была, а потом они все равно уходят! Нет, дудки, я ему устрою веселую жизнь! -Марина, что ты придумала? Подожди, глупая! -Все, извини, мне надо идти, Мишку купать. Марина бросила трубку. -Развестись, значит? Хорошо. Тогда слушай меня внимательно! – она говорила громко, почти кричала. -Давай потише, дети услышат! -Дети? Да какое тебе до них дело? Ты же уходишь, вот и пусть слушают, какой у них папочка! Так вот, если подашь на развод, Мишу забирай с собой. Я одна двоих не потяну. Даже если ты мне свои гроши платить будешь. Ты хотел сына, так и расти его сам. Воспитай, как мужчину. Только настоящего, а не такого, как ты! Света, естественно, остается со мной, ты ей никто. Мы проживем. -Но, Марин, любой суд оставит ребенка с матерью! Зачем ты так? Миша еще маленький, он будет скучать! -Ничего, с судом, - тут она наклонилась над мужем и зло взглянула ему в глаза. – С судом я договорюсь… А Миша любит папу тоже. И новую маму, тетеньку с крашеными кудрями, тоже полюбит. Или тетенька не хочет нянчиться с твоим ребенком? Может, тоже «общих» хочет? Ну, это вы там сами решите. -Марина, перестань! Я просто хотел с тобой поговорить… -Уходи. Не о чем нам говорить. Денис быстро собрался и вышел из квартиры. Света видела, как это сделал однажды отец. Теперь отчим. А еще она слышала, как Марина ловко разделила детей. Мишку заберут, увезут, он будет расти без Светы… -Давай играть! – услышала девочка за спиной. – Что ты там смотришь? Я тоже хочу! – мальчик подставил к окну стул, взобрался на него. – Ой, папа поехал. Папа, папа, пока! Машина моргнула фарами и скрылась за поворотом… …-А что ты переживаешь? – Игорь насыпал в кружку кофе и плеснул кипятка. – И забирай пацана. А что такого? Есть сады, няньки. А Марине это все еще аукнется. Я тебе сейчас все расскажу! Подай на развод, заодно и на алименты. Пусть на работу к ней придет бумажка, что такая-то отказалась от своего ребенка и должна перечислять деньги на его содержание. Позор! Местные кумушки сразу же заклеймят ее, кукушкой сделают. Потом, разрешаешь ей видеться с ребенком, но редко, лучше вечером, а еще лучше, когда у Мишки куча кружков. Пусть он будет уставший, капризный. Тогда говори, что это она на него плохо влияет. Непутевая мать, и все тут! И сыну каждый раз рассказывай, как мама денег на него жалеет, как его видеть не хочет. Ну, усвоил? А то ребенка она подкинуть собралась. Ишь, ты! -Игорь, да я не хочу! -Чего? -Не хочу, чтобы Мише было плохо, не хочу подлостей. Я просто хочу мирно разойтись. Я встретил другого человека, я понял, что ошибся тогда, с Мариной. Ну, она же тоже раньше разводилась, это нормально, это жизнь. Просто Аня, она пока не готова жить еще и с ребенком. Нам нужно притетерться друг к другу… -Ага, а потом «общего» родите, ну, Мишка полюбит его, - Игорь, потянувшись к радио, сделал звук громче и стал раскачиваться под музыку, закрыв глаза… Денис помотал головой, как будто споря с сам собой, и ушел. -Дверь прикрой, чтоб не хлопала! – крикнул ему вдогонку Игорь… …-Ань, я сказал ей. Она разозлилась, Мишу велела забирать. Говорит, так на суде при разводе и скажет, что он со мной должен жить. Анна, в красивом платье, купленном специально для встреч с Денисом, нахмурилась. -Нет, так нехорошо. Дети должны с мамами жить. Какая же из нее мать, если она своего ребенка вот так отдает! Ужас какой! -Ань, ну, может, и хорошо? Будет у нас Мишка, ты его полюбишь. И он тебя тоже, ведь ты хорошая! – мужчина привлек Аню к себе. – Может, так надо? Аня отвернулась. -Нет, это слишком быстро. И, потом… - она замялась. – Я думала, у нас свои детки будут… …«Свои», «твои», «общие» - слова круговоротом крутились в голове, Денис ворочался, вспугивая сон. -Нет, это дико! – уговаривал он себя. – Просто дико! Но что именно, объяснить себе не мог… …-Миша! Миша, вставай! – Света одной рукой тормошила брата, а другой складывала вещи в рюкзак. – Вставай, поехали! -Куда? – мальчик сонно сел на кровати, зевая и потягиваясь. – Где мама? -На работе. Поехали к деду. -Зачем? -В гости! У деда День Рождения. -Правда? Сами поедем к дедушке? – Миша обрадовался. Денисов отец, Петр Андреевич, был первоклассным дедом. Уж он-то не делил внуков на «общих» и «половинчатых», в равной степени ругал и ласково трепал по макушке обоих. Вот у кого будет хорошо! Света наспех разогрела Мише кашу, поела сама, сгребла грязную посуду и сложила ее в раковину, схватила куртки и потащила брата на улицу. Воробьи, налипшие на кустах сирени, сварливо поднялись в воздух, вспугнутые двумя беглецами, спешащими на автобус… …-Вы что здесь? – дед Петр удивленно распахнул дверь. – Где родители? -Разводятся, - просто ответила Светлана и, чмокнув деда в подставленную щеку, потянула брата в квартиру. – Мы у тебя поживем пока? А то мама решила, что Мишка с папой уедет, а я с ней останусь. -Как? Да что такое ты говоришь? – Петр Андреевич, поглаживая усы, развесил куртки на вешалке и пошел на кухню ставить чайник. – Ладно, разберемся… …-Денис! Денис, ну, что ты так долго не отвечаешь?! Дети пропали! – Марина металась по квартире, как будто Света и Миша могли, как бусинки, закатиться под мебель, и их нужно просто оттуда вымести. -Что значит пропали? Сегодня суббота, ты должна была с ними быть! Уже пол-одиннадцатого вечера! -Я должна? А ты? Меня на работу попросили выйти. Я звоню Светке на сотовый, а он тут, на столе, лежит. Вещей детских нет некоторых, документов… Это ты их увез, да? Зачем ты меня мучаешь?! – она сорвалась на визг. -Никого я не забирал. Ты в полицию звонила? Подругам Светиным? Во дворе смотрела? -Везде я уже все смотрела, звонила, искала. Нет их нигде. Что мне делать, Денис? Что мне делать?! Мужчина почувствовал, как к сердцу подбирается страх. Руки затряслись. -Так, ладно, я сейчас приеду, - буркнул он и выбежал из квартиры. Аня, толком ничего не поняв из его возгласов, пожала плечами и захлопнула дверь. Весенний вечер, теплый, пронизанный терпким, густым ароматом цветущей черемухи, обволакивал и дурманил. Но Денис ничего этого не замечал. Он обошел все площадки, раздобыл адреса Светиных подруг и зашел к ним, но родители только разводили руками. Девочка у них не появлялась. -Надо идти в полицию! – Денис схватил Марину за руку и потащил. -Это все из-за тебя! – шептала она. – Из-за тебя! -Замолчи, потом разберемся! – оборвал он ее шипение. – Оба хороши. Когда супруги уже подходили к полицейскому участку, зазвонил сотовый Дениса. -Сынок, не спишь еще? -Нет, у нас дети пропали. Маринка на работу ушла, вечером вернулась, а их нет. Мы в полицию идем. Я тебе потом перезв… -Не надо полиции. Дети ваши приехали ко мне. Они оказались умнее вас обоих. И роднее. Ну, об этом при встрече. Приезжайте, если совесть позволит, - закончил Петр Андреевич. -Ну? Что ты молчишь? Ну? – Марина дернула мужа за руку. -Они у деда. Говорит, сами приехали… …В гостиной, как и много лет до этого, тикали часы. Красивые, в виде домика со свисающими вниз шишками, с кукушкой, что навеки заперлась в своем гнездышке, они висели здесь как будто вечность. Они видели все – радость и печаль, свадьбы и прощания, видели, как ссорятся и мирятся глупые люди, растрачивая минуты, словно просыпавшиеся из кормушки зернышки. -Значит так, - Петр Андреевич, посадив Марину и Дениса на диван, сел напротив них. – Вы там уж как хотите, а я детей разлучать не позволю. Они, в отличие от вас, родные друг другу. Устроили какую-то чехарду, то с одним живете, то с другим, везде обзаводитесь детьми, а потом тащите их дальше. Подумаешь, они же ваши, значит, должны жить, как вы скажете. Да? Он строго взглянул на супругов. --А они тоже люди. Маленькие, наивные, но помудрее вас будут! Вы в любовь только играете, как я понял. А они ею живут. И не позволю я рвать их души. Вы как хотите, расходитесь, женитесь, рожайте себе новых, «общих», я всех приму, но разлучать детишек не дам! Он ударил кулаком по столу. Марина вздрогнула, Денис хотел, было, что-то сказать, но осекся. -Так я же это просто так сказала, - тихо прошептала Марина. – Ну, про Мишу. Я думала, что Денис испугается, передумает уходить… -Нет, кукушка ты. И ты, сынок, не лучше. Идите с глаз моих! – прикрикнул дед. – Света и Миша пока у меня поживут. Как разведетесь, приходите навестить. Светлана, стоя у тонкой стены, слышала каждый звук. По ее щекам катились крупные, горячие слезы. Она и не знала, что можно так плакать. Что теперь будет, что решат эти взрослые? Страшно, горько… Света на цыпочках подошла к Мишиной кровати и погладила брата по голове. Тот улыбнулся во сне и повернулся на другой бок… ...-Марин, - после долгого молчания, наконец, сказал Денис. – Может, и правда, дети оказались умнее нас? Может, не поздно еще все исправить? Попробуем пожить вместе, обсудим все. Ведь отец детей и правда не отдаст! Я его знаю! -Не имеет права. Я их мать! – Марина снова разозлилась, но потом осеклась. Она нервно сжимала и разжимала руки, вздыхала и кусала губы. – Как я могу с тобой опять жить, если ты с другой мне изменял? Как? -Я не знаю, Марин. Не знаю, получится ли у нас. Но дети помогут, наверное. Наши дети, Маринка, твои и мои. Без дележки и скандалов… …Через две недели дети вернулись домой. Петр Андреевич строго похлопал сына по плечу. -Смотри у меня, если будете опять чудить, мигом внуков к себе заберу! – сказал он и ушел. Света и Михаил стояли и махали деду с балкона. Кажется, все стало налаживаться. Денис и Марина попробуют, они будут очень стараться сохранить свое гнездо... Но Света потом будет еще долго пугаться, когда родители ругаются, боясь, что они снова начнут делить между собой своих детей… Автор: Зюзинские истории.

Этот случaй пpoизошел в далекoм 1995 году. Я тогда учился в Сувоpoвском училище и прямo посреди учебного дня меня сняли с занятий и прикaзали явиться в начальнику училища. В генеральском кабинете сидела женщина. Выглядела она очень подавлено, по щекам текли слезы и она то и дело утирала их носовым платком. Начальником училища у нас был бравый генерал, боевой офицер прошедший суровую афганскую войну. Мужик он был строгий, но справедливый. Мы его побаивались но вместе с тем очень уважали. Таким я его видел впервые. Он подошел ко мне и как то обреченно сказал: - Сынок, я обращаюсь к тебе не как к подчиненному, а как к товарищу. Мне нужна твоя помощь. - Я готов, - не думая не секунды ответил я. - Мой племянник умирает, - продолжил генерал. -Год назад он закончил наше Суворовское, ты его должен знать. Он продолжил свое обучение в Военно-Медицинской Академии и с ним случилась беда. Последняя надежда на твоегo дедушку. Помоги. Может быть он согласиться посмотреть парня и понять чтo с ним? Задавать лишних вопросов я не стал. Тут же позвонили деду и уже через 15 минут мы мчались на генеральской "Волге" к нему домой. На радость генерала, у деда был первый день отпуска, и мы успели его застать буквально за 30 минут до того, как он уехал на дачу. "Пациент" ехал с нами. Несмотря на то что я знал этого парня лично, я совершенно его не узнал. Пустые обезумевшие глаза, потухший взгляд. Было ощущение что он находится в прострации. Помню что даже жутковато было немного. Доехали мы быстро. Поднявшись в квартиру, дедуля встретил нас и выслушал историю заплаканной женщины. Семь месяцев назад, ее сын поступил в Мед. Академию. Внезапно, у него случился припадок прямо на лекции. Парня положили в госпиталь, обследовали с ног до головы, но ничего не нашли. Не успели его выписать как припадок повторился. Потом еще и еще... В чем дело, никто понять не смог. Последняя надежда осталась на моего деда, как на одного из лучших в стране специалистов по головному мозгу и психиатрии. Ну а дальше началось самое интересное. Дед отвел парня к себе в комнату, и через 15 минут вернулся уже без него. - Все. Можете ехать домой, - спокойным и ровным голосом сказал он матери парня и генералу. - А как же сын? Его же лечить нужно, -заволновалось женщина. - Езжайте домой, а мы на дачу ко мне поедем. Мне как раз дрова нарубить нужно, а тут такой лоб здоровенный пропадает, - ответил дед В общем с горем пополам выпроводил он нас, а сам поехал с новоиспеченным пациентом к себе на дачу. Месяц спустя меня вновь вызвал к себе генерал. В кабинете сидела все та же женщина и сияла ослепительной улыбкой. Рядом стоял уже бывший "пациент". Выглядел он совсем иначе. От недуга не осталось и следа. Он подошел ко мне, пожал руку и поблагодарил. То же самое сделал и сам генерал. Парень, которому никто не мог помочь, полностью поправился меньше чем за месяц. Он и его родственники считали это чудом. Знали бы они, сколько подобных чудес удалось совершить при жизни моему деду. Позже я расспросил, что же было с парнем. Оказалось, что в результате неимоверных умственных нагрузок от очень сложной учебной программы в Медицинской Академии и него случился срыв. Мозг был настолько перегружен учебной информацией, что просто перешел в режим полного отказа от ее восприятия. Дед это сразу понял и пустил кровоток по большому кругу кровообращения. Привез парня на дачу, дал ему огромный объем физической работы по колке дров, и полностью лишил его умственных нагрузок. Парень вставал в 8 утра, обливался холодной водой, завтракал и шел колоть дрова. Так и колол их почти месяц днями на пролет, с перерывами на обед и ужин. Дед изматывал его так, что вечером он просто падал и проваливался в глубокий сон. Спустя какое то время, мозг полностью отдохнул и начал работать лучше прежнего. За все время лечение, дед не давал пациенту ни одной таблетки. Только тяжелый физический труд. © Ян Ларос Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

-Да вот... Паша, мамка...уходить собралась. -В смысле уходить? Куда? Не понял? -Ай, - отец всхлипнул и махнул рукой. Павел прошёл в комнату. -Мааам, а что случилось? -Что сынок?- весёлая мать напевая укладывала вещи в чемодан, - таак, а это я заберу, - она взяла какую-то безделушка и положила в чемодан. - Сынок, ты приехал?Что -то случилось. -Да ничего не случилось, просто ехал мимо...А что у вас случилось? почему папа такой и ты...ты куда-то собралась? - Собралась, собралась, - пропела мать и принялась дальше укладывать чемодан. -Мам, ты можешь мне объяснить что произошло? Что у вас здесь случилось? -Да ничего, сынок, ни- че-го...просто я...я ухожу от папы. -Чего? И ты говоришь, что ничего не случилось? Куда ты уходишь? мне что? Каждое слово клещами из тебя вытягивать? Что происходит, я спрашиваю? Сядь и объясни мне. -Сынок, успокойся...я сейчас всё объясню, понимаешь...мы с папой решили разойтись, не переживай, так бывает, когда взрослые люди...расходятся. -Мам, прекрати, прекрати ломать комедию, мне тридцать пять лет, я сам отец и я хочу знать что происходит. Там, - он кивнул в сторону кухни, - там отец чуть не плачет, а ты тут весёлая... -Паша...сядь пожалуйста, я хочу чтобы ты сел, сядь...понимаешь…Олег Аркадьевич, ну твой папа...он тебе не совсем папа, ну вернее, совсем не папа, понимаешь. Павел усмехнулся. -Мам, ты серьёзно думаешь, что я был такой дурачок, что в пять лет ничего не соображал? Отец мне лучше родного, поняла? Что ты тут устроила? -Я ухожу от Олега к...твоему родному отцу. -Ты спятила? Тридцать лет ты прожила с отцом, а теперь на старости лет решила уйти к какому -то непонятному человеку? -Гена, не какой-то непонятный человек, он моя первая любовь и твой родной отец, обиженно надув губы сказала мать. -Да ты чтооо? А мне наверное надо познакомиться с папочкой? Да? пускать слюни от радости и хлопать в ладоши? Если ты уйдёшь от отца, больше он тебя не примет, поняла? -Ну не сердись, Павлуш...я его люблю, я его всю жизнь любила и ждала, что он вернётся за мной, за нами, понимаешь... -Мам, ты спятила?- Павел встал и заходил по комнате, - ты что творишь? Скажи, почему он тебя бросил? Нас бросил, мама? -Ему наговорили разных глупостей, это молодость, понимаешь, но он всё осознал, ты знаешь...мы когда встретились, не могли наговориться. Он мой человек, Павлуша, не держи меня. Я имею право на счастье. Мне кажется, что мне двадцать лет...Что всё плохое в прошлом, я буду теперь счастлива, Пашка, я с любимым человеком буду, понимаешь? Вот ты наверняка любишь Оксану? Любишь? Вот и я хочу жить с любимым человеком, разве я недостойна этого? я не достойна любви? -Мам, очнись...что ты несёшь?Ты хочешь сказать, что не любила отца? Что тридцать лет жила с ним не по любви? Машку родила просто так? Павел подумал про сестру, она лежала в роддоме вот новость будет, мама ушла к какому -то левому мужику, Павел вздохнул. Паша, я думала ты меня поддержишь, я думала ты захочешь подружиться со своим папой. -Я люблю своего отца, а другие мне не нужны, поняла? Он вышел из комнаты, отец всё так же сидел опустив голову. Павел вышел на балкон, закурил, набрал жену, сказал ей, что сегодня переночует у родителей. -Что случилось, Паш? - Случилось, - невесело ответил Павел и вкратце рассказал Оксане, что произошло. -Ну и делааа. -Угу. -Моя помощь нужна? -Нет пока... -Ну ладно, передавай Олегу Аркадьевичу привет... Он проводил взглядом мать, она счастливая села в такси. Павел сидят с отцом за столом на кухне. -Ты...давно знаешь? -Пап...я всегда знал, но...ты мой самый лучший папка на свете, слышишь? Кто меня учил рвать зубы? Помнишь, как ты привязывал мне зуб за верёвочку и верёвочку к ручке двери? Ты тянул дверь, тихонечко...чтобы не сделать мне больно, а я бежал за дверью следом... -Помню, сын...а потом пришла мама, дёрнула дверь и зуб вылетел... -А помнишь...как ты учил меня кататься на велосипеде? Ловить рыбу? Вязать морской узел, вырезать свисток из акации, находить стороны света, собирать кислый , муравьиный спирт, знать съедобные грибы... Ты учил меня быть мужиком, сильным, смелым, умеющим отвечать за свои поступки... Всё что я умею, это всё благодаря тебе, отец...Неужели ты думаешь, что я брошу тебя и побегу с распростёртыми объятиями к какому-то левому мужику? Бать....ты чего? Да я себя уважать перестану после этого...ну? Не кисни... -Спасибо тебе...сын...Понимаешь, я люблю её...Марину, твою маму...всегда любил...она потом с этим связалась, никого и ничего не видела... Я уехал тогда, подальше, вернулся, а у неё ты...а она ещё красивее стала. Я год за ней ухаживал, а потом мы поженились...Я думал, что она забыла его, что полюбила меня...родила Машу, что у нас семья...а она оказывается, все эти годы...любила его, сын...как же тяжело... Какой злой был Павел на мать...как она могла... А Марина была счастлива. Когда ей написал в соцсети Геннадий, она сначала даже не поняла кто это... а потом...Сначала Марина всё высказала этому предателю... А он...он попросил прощения и сказал, что хочет увидеться с сыном. Марина была в смятении... Они встретились, она держалась...а дома расплакалась, вспомнила все и расплакалась. Он писал, просил прощения, говорил что, послушался других, испугался ответственности... Он тааак на неё смотрел, так смотрел, что Марина...Марина вдруг поняла, что всю жизнь любила этого человека...И она решилась...Сходила на свидание с Геной, ну как свидание...Олегу сказала, что в музей с подругой, а сама...два часа они гуляли, болтали, Марина рассказывала про Пашку... В общем, Марина счастлива. Марина любима. У Марины новая жизнь... *** Павел заехал к отцу за Мишкой с Наташей, ребята у деда были на выходном. Вышел отец, глаза его блестели... -Бать...а где сорванцы... Они выбежали из комнаты, весёлые, довольные, наперебой начали рассказывать, как они с бабой... -С какой бабой? -Ну с нашей, пап...Ты чего, с бабой Мариной, она болела, а теперь выздоровела. Павел глянул на отца, на его счастливые глаза, мать не вышла...ей было стыдно. -Отец? -Всё хорошо, сынок...Всё хорошо...Мама она...она...Не обижайся на неё... -Ладно, пап...не моё дело. Давай... *** - Павлуша, сынок, прости меня... -За что мам? -Я такая глупая... -Это твоя жизнь...Отец простил тебя? Марина кивает. -Ну, а я кто такой, чтобы не прощать. -Ты знаешь, Павлуша, я поняла насколько мне дорог Олег, за эти две недели я так много поняла...Я поняла, что очень люблю его, люблю мою семью...Я молилась, чтобы Олег меня простил и он простил... -А как же твоё право на счастье мама? -Так вот оно моё счастье...Помутнение какое -то было, но быстро прошло... -Мам...я вот один раз спрошу и всё, закрыли эту тему, хорошо? -Да, сынок... -Он хотя бы раз спросил про меня? Тот, которого ты называла моим отцом? Интересовался мной? Гордился моими успехами, а мама? -Прости, сынок. Марина заплакала. -Ладно, мама, забыли... Честно? Павел взрослый мужик, у него есть свой отец, который его вырастил, дал образование, никогда не отказывал в любви, но...ему всегда хотелось, чтобы он нашёлся...тот...который родной отец. Пришёл бы и сказал, что извиняется, но вот он здесь, он рядом...Пашка не знает как бы он отреагировал, тогда...может быть и простил... А сейчас, сейчас нет...У него есть свой отец, пусть он и не дал жизнь Павлу, он дал больше... Кстати, Маша даже не узнала, что мама уходила от отца... *** Так...с Маринкой не выгорело, как была...так и осталась. Как клуша...Заладила одно и потому, Павлик, да Павлик...Ну сдался ему этот Павлик. Взрослый мужик, о чём с ним вообще разговаривать? Здравствуй, Павлик, это я, твой папка? Ну смешно же... Да и нашёл он её случайно, увидел лицо знакомое...Решил написать, да Людка, последняя жена ушла, за-ра-за...А ему что? Самому готовить? Стирать? гладить? Нет уж, есть ещё порох в пороховницах, найдётся полно желающих помочь, тааак-с, а это кто у нас? Таня...Таня...Танюша...Точно, Таня...вроде одинокая, а что...Каждый человек имеет право на счастье. А что? У него это девиз такой, по жизни... Автор: Мавридика д.

Сижу в аэропорту, жду рейс. Настроение — отличное. Рядом бегает малой, лет 4, орёт как на пожаре. Мать в телефоне. Иногда лениво бросает: — Мааакс, прекрати. Но Максу плевать. Буквально. Пробегает мимо, останавливается, подходит… и плюёт в меня. Я аж онемел. Мать видит и выдаёт: — Мааакс, так нехорошо делать. Макс соглашается. И плюёт ещё раз. Я поворачиваюсь… и плюю в ответ. Смачно. В лобешник. Макс в шоке. В слёзы. К маме: — Аааа, на меня дядя плюнул! Подлетает мама: — Мужчина! Вы что творите?! Он же маленький! — Ну раз ему не понравилось, значит понимает, что это плохо. А раз понимает, то и получает. Кстати, он два раза, а я только один. Могу повторить — по справедливости. На этом моменте я включил наушники. Дальше её не слышал. Макс больше не бегал. Сидел рядом с мамой, тихо как буддийский монах. Сижу, думаю: зря я в пед не пошёл… Педагогика — моё призвание. Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

В аптеку, где я стояла в очереди, зашла женщина с мальчиком лет 5-ти. Обычная женщина, только цвет лица у неё был странный - бледно-зелёный. Они встали последними и через некоторое время о чём-то тихо, но горячо заспорили. В конце концов женщина, продолжая спор, повысила голос: - Почему нас должны пропускать? Вдруг ещё кто-то отравился? Мы здесь не одни. Все стоят, и мы постоим. Тут она, охнув, схватилась за живот. А мальчик ответил матери: - Так надо правильно попросить! Вот я сейчас... С этими словами сие чудо вышло на середину зала, театрально прокашлялось и громко объявило: "Внимание, внимание!" Убедившись, что на него все смотрят, мальчик ПОКЛОНИЛСЯ В ПОЯС и завёл: - Девицы-красавицы, добрые молодцы и вы, бабулечка-красотулечка, пропустите нас, пожалуйста, сделайте милость! Моя бедная мамочка пожалела выкинуть старый кефир, выпила его, ночевала в туалете, но всё равно сейчас захотела какать.А ей таблетки надо купить, чтобы больше на унитазе не спать. Лицо у женщины вместо зелёного стало пунцовым, она схватила сына за руку и потащила к выходу. Мальчик упирался и возмущённо кричал: - Ты же сама сказала: "Ой, хоть бы до дому донести". Если нас не пропустят, точно не донесёшь, и будет некрасиво, стыдно, просто позор! Хотя фраза "очередь легла" достаточно избита, она наиболее точно описывает то, что произошло с покупателями и с фармацевткой. Смеялись, естественно, не над женщиной, всех развеселила детская непосредственность. Старания этого чудесного ребёнка увенчались успехом. Очередь попросила женщину не убегать из аптеки, а первой пройти к прилавку и купить лекарство. Её сын не остался в долгу, поблагодарил всех ещё одним низким поклоном, повторяя: "Спасибо вам, люди добрые, спасибо! Ой, чтоб вы все были богатые и никогда не умерли!" Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

- Я не хочу, - проговорила она, отворачиваясь к окну. Ее подружка Оля покосилась на нее, но ничего говорить не стала. Ей тоже была непонятна такая реакция. Сама бы Оля с радостью вернулась домой, да вот только никому она там не нужна. - Свет, ну ты чего? – спросила Елена Викторовна. – Там мама тебя ждет. - Я не хочу ее видеть. И к ней возвращаться не хочу. Остальные девочки тоже с интересом слушали этот разговор, и Елена Викторовна решила, что он все же не для посторонних ушей. - Пойдем со мной. Воспитатель отвела Свету в один из кабинетов и сочувственно посмотрела на нее. - Твоя мама, конечно, совершила много ошибок. Но она явно пытается исправиться. Не зря же ей позволили тебя забрать. - Думаете, это в первый раз? – Света хмыкнула и покачала головой. – Я в детском доме уже второй раз. Когда меня забрали впервые, мама сделала вид, что встала на путь исправления. Спрятала бутылки, убралась в доме, купила какую-то еду, устроилась на работу. И когда к ней пришли с проверкой, все выглядело довольно мило. А потом меня вернули, а мама снова расслабилась. Я ей нужна лишь для того, чтобы пособия получать. - Свет, но я никак на это не могу повлиять. Да и дома все же, наверное, лучше, - продолжала уговаривать Елена Викторовна. - Лучше?! А вы знаете, что значит голодать? Или, что значит идти в школу в тонких, рваных ботинках, когда на улице минус двадцать? Или прятаться в своей комнате и молиться, чтобы мамины собутыльники к тебе не зашли? Почему ее не лишат, в конце концов, родительских прав?! У Светы на глазах выступили слезы. Да, ей не нравилось в детдоме, но здесь она знала, что ее накормят и оденут. И что она, относительно, в безопасности. А дома все не так. - Я не могу тебе ничем помочь, - вздохнула воспитатель. Ей было искренне жаль Свету. Девочка бойкая, умная, что удивительно для детского дома. Возможно, и ее мать когда-то была довольно интересным человеком, пока не спилась. И несмотря на то, что Елена Викторовна работает в детском доме уже семь лет, она впервые столкнулась с тем, чтобы ребенок не хотел ехать домой. - А могу я сама жить? – спросила Света. – Я бы пошла работать, сняла бы себе комнату. - Только, когда станешь совершеннолетней, - покачала Елена Викторовна головой. - Мне почти шестнадцать! Я уже взрослая! Елена Викторовна тоже думала, что Света для своего возраста слишком даже взрослая. Но сделать ничего не могла. - К сожалению, ты должна быть под опекой настоящего взрослого. Может, есть кто-то, кто мог бы эту опеку получить? – спросила она. – И подать на лишение родительских прав твоей мамы. - У меня никого больше нет… Пока была жива бабушка, было еще более-менее, а сейчас совсем невыносимо. - А отец твой? - Спился… Мертв он. Света проговорила это так спокойно, словно это в норме вещей. Хотя, в ее случае, так оно и есть. - А у него нет родственников? Света задумалась. - Вроде, у него была жива мама, но я ее не знаю. Она со своим сыном не общалась. И я ее понимаю, - хмыкнула она. – Я бы тоже с ним не общалась. - Давай так, - подалась вперед Елена Викторовна, - ты попробуешь все же пожить с мамой, а я попробую узнать про твою бабушку. Договорились? Света кивнула. А что ей оставалось? Конечно, мама разыграла целый спектакль. Бросилась к дочке, рыдая на весь детдом. Начала просить прощение, обнимала ее. Но Света никак не реагировала. Она знала, что стоит им вернуться домой, и ее мама станет прежней. Так и случилось. Первый день мама еще держалась, а во второй уже вернулась из магазина с алкоголем. И все вернулось на круги своя. Мама пила, с работы ее уволили. Света стала опять жить в аду. Когда через пару месяцев к ней ночью в комнату ввалился пьяный мужик, и Света с огромным трудом его выгнала, она поняла, что с нее хватит. К счастью, Елена Викторовна дала ей свой номер телефона. И Света ей позвонила. Сказала, что ей либо на улицу идти, либо возвращаться в детдом. - Я нашла твою бабушку, - произнесла женщина. – Попробую с ней поговорить. Возраст у нее еще нормальный, если согласится и условия позволяют, то ей дадут опеку. Света напросилась ехать с ней. Хоть она бабушку свою и не знала, она надеялась, что она ее не прогонит. Ей бы всего пару лет переждать, а потом она станет свободна. Дверь им открыла женщина лет шестидесяти. Красивая, статная. - Что вам нужно? – спросила она. - Антонина Михайловна? – уточнила бывшая воспитатель Светы. - Да, это я. - Вы моя бабушка, - встряла девочка. Ну а что вокруг да около ходить? - Что? - Я дочь вашего сына. - Ясно. И чем я тебе могу помочь? – Антонина Михайловна сохраняла невозмутимость. - Мы можем поговорить? – не дала Елена Викторовна снова что-то ляпнуть Свете. - Ладно. Но недолго. Мне нужно на работу собираться. Антонина Михайловна налила им чай. Порой, она смотрела на Свету, как на какого-то инопланетянина. Но сама ей ничего не говорила. А Елена Викторовна тем временем описывала всю ситуацию. - Понимаете, вашу внучку, скорее всего, снова заберут в детский дом. Но вы можете взять опекунство. - А мне это зачем? – спросила Антонина Михайловна. - Ну… - Елена Викторовна смутилась. – Она же ваша внучка. - Я ее не знаю. И, если честно, не горю желанием знать. Мой сын в свое время немало мне нервов помотал. Я бы хотела забыть все, что с ним связано. - Поймите, Света сейчас живет в ужасных условиях, вы бы могли… Девочка не дала договорить своей воспитательнице. - Антонина Михайловна, вы меня не знаете, я вас тоже. И, если честно, также не горю желанием узнать. Не поверите, но я бы тоже хотела забыть своих родителей, как страшный сон. И я бы уже сейчас начала это делать, но по закону я не могу. Маленькая еще. Однако, я могу вас уверить, что мне от вас ничего не нужно. Кроме пары бумажек и разрешения пожить у вас до совершеннолетия. Я оканчиваю девятый класс, а потом пойду работать. Конечно, я планирую продолжить учебу, когда встану на ноги. Но сейчас нужны деньги. Я буду сама себе все покупать, вплоть до еды. Деньги, которые вам будут платить за опеку надо мной, станут вашей прибавкой к пенсии. Я на них не претендую. Мне нужно разобраться с этой бюрократией, и если бы у меня были другие родственники, то я к вам бы не обратилась. Елена Викторовна исподтишка показала Свете кулак. Мол, зачем встряла. А вот Антонина Михайловна, казалось, была впечатлена. - А еще говорят, что у алкоголиков всегда дети умственно отсталые. Но это явно не тот случай. И что же, ты просто поживешь у меня два года, а потом уедешь? - Обещаю, - проговорила Света. - Ладно. Я согласна. Но есть несколько правил: не называй меня бабушкой, не трогай мои вещи, не води своих друзей в мой дом. Ясно? - Вполне. Елена Викторовна поговорила с кем надо, и к маме Светы снова пришли с проверкой. И в этот раз все же обратились в суд с заявлением о лишении родительских прав. А Антонина Михайловна, заполнив все документы, стала опекуном Светы. Хоть Света и хорохорилась, ей было все равно страшно. Ей еще два месяца учиться в школе, денег у нее нет. А что, если ее бабушка и впрямь не станет ее кормить? Но Антонина Михайловна в первый же вечер позвала Свету к столу. Давно уже девочка не ела такой вкусной еды. Настоящей, домашней. Мама-то особо не готовила, ей просто не до этого было. А сама Света толком и не умела. Да и трудно научиться, когда дома чаще всего нет никаких продуктов. На следующий день Антонина Михайловна, взглянув на рваные Светины кроссовки, тяжело вздохнула. - Сегодня я встречу тебя после школы. Купим тебе нормальную обувь и одежду, - проговорила она тоном, не терпящим возражения. - У меня денег нет, - буркнула Света. - Я все оплачу. Мне проще потратиться, чем позориться. Света лишь кивнула. Что ж, она не против. Антонина Михайловна накупила ей кучу вещей. Свете даже неловко было. Притом, она даже интересовалась ее мнением, хотя Света думала, что ей право выбора не дадут. Неделю спустя Антонина Михайловна подозвала Свету к себе. - Как у тебя дела с учебой? - Да нормально, - пожала Света плечами. - Покажи мне свой дневник. - Он у нас электронный, - сдерживая улыбку, проговорила девочка. - Господи… У нас в стране, вроде, дефицита бумаги нет… Ладно, показывай свой электронный. Свете не стыдно было продемонстрировать оценки. Училась она и впрямь хорошо, довольно рано девочка поняла, что никто не станет оплачивать ей учебу и пристраивать на работу. Всего придется достигать лишь своим умом и стараниями. - Молодец, - проговорила Антонина Михайловна. А Света даже смутилась. – С такими оценками нужно идти в десятый класс, а потом в ВУЗ поступать. - Это если есть родители, которые будут тебя содержать, - скривилась Света. – У меня ситуация другая. - В общем так, - Антонина Михайловна откашлялась, как перед серьезным разговором, - пойдешь в десятый класс. Жить будешь у меня. До института, ясно? - Ясно… Света не верила своему счастью. Она и сама хотела продолжить учебу в школе, да вот только возможности не было. А сейчас появилась. Постепенно, стена между Антониной Михайловной и Светой рушилась. Бабушка все больше интересовалась жизнью внучки, иногда спрашивая и про своего сына. Но как бы мимолетно, видимо, ей было стыдно признать, что она хочет про него что-то знать. Света окончила школу, сама смогла поступить в ВУЗ. Правда, Антонина Михайловна наняла ей репетиторов, и в последние два года перед институтом, Света подтянула все своих хвосты. На лето перед ВУЗом Света нашла работу. Хоть ей и дали общежитие, она понимала, что нужно будет на что-то жить. Ведь так они договорились с Антониной Михайловной, что она съедет, как окончит школу. А в самом конце августа Антонина Михайловна попала в больницу. Инфаркт. Света тогда вернулась домой и обнаружила ее на полу без сознания. И очень испугалась, думала, что она умерла. К счастью, все обошлось. Когда Свете разрешили навестить Антонину Михайловну, она тут же примчалась в больницу. - Бабушка, - влетела она в палату. – Ты как? А потом осеклась. - Простите… Антонина Михайловна, как вы себя чувствуете? Женщина улыбнулась и погладила свою внучку по волосам. - Зови меня бабушкой. Это, оказывается, приятно. Я в порядке, да вот только восстанавливаться буду долго. Но, ничего, справлюсь. - Я буду за тобой ухаживать! Пока ты не поправишься окончательно, поживу с тобой! - Не хочу быть обузой, - поджала губы Антонина Михайловна. - Я была твоей обузой два года. Внучка, которая свалилась тебе на голову. И ты столько всего мне дала, сколько не дала моя мать за все мои годы. И я позабочусь о тебе, хочешь ты того, или нет. Антонина Михайловна сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы. - Ладно. Но есть условие. - Какое? – улыбнулась Света. - Ни в какое общежитие ты не поедешь. Там черти что творится! Будешь жить со мной. - Договорились, - согласилась Света, а потом обняла свою бабушку. Давно уже хотела это сделать, да все никак не решалась. (Автор Юля С.)

Мы разводились с женой, стали делить нажитое. И тут незадача. -Забирай этого! - сказала жена. -Вы с ним — два сапога пара! Так в нашем доме появился красавец какаду с кошачьим именем Маркиз, который был тут же переименован моей мамой в Кешу. Этот попугай достался мне от первой жены при разделе совместно нажитого имущества, хоть таковым и не являлся, поскольку жил в её доме задолго до меня. Всем Кеша был хорош, и только один недостаток не давал нам покоя: Кеша не говорил. Все наши усилия выдавить из попугая хоть слово терпели фиаско. Кеша молчал, как партизан на допросе. И только дед не одобрял этих наших попыток. — Отвали от попугая! — ворчал он. — Вам что, поговорить больше не с кем? Наверное, на этой почве они с дедом и сошлись. Деда попугай устраивал, как внимательный и молчаливый собеседник, а попугай любил, наклонив голову, слушать деда, когда тот что-то мастерил или садился вечером за стопочку. В конце концов мы решили показать Кешу соседке, которая держала двух болтливых волнистых попугайчиков и слыла специалистом по обучению пернатых русскому языку. Стоит ли говорить, что Кеша произвёл на соседку неизгладимое впечатление. Она была от него в полнейшем восторге! Долго ходила вокруг него кругами, всплёскивала руками, что-то приговаривая, а потом решила зачем-то погладить. Она протянула руку и коснулась пальцем головы мирно дремавшего попугая. Потревоженный Кеша открыл один глаз, недовольно покосился на незнакомую даму и вдруг ясно и чётко произнёс: — Отвали от попугая! Соседка потеряла сознание, а Кешу с этого момента прорвало. Получилось, как в том анекдоте про немого мальчика, который однажды за обедом вдруг сказал: «Суп пересолёный!», — а на вопрос: «Что ж ты молчал десять лет?!» — ответил: «До этого всё было нормально!» Вот так и Кеша. Молчал-молчал и вдруг заговорил. Беда заключалась в том, что заговорил он голосом, интонациями, а самое главное, словарным запасом деда. Дед, весьма крепкий ещё старик, был на войне шофёром, вернулся без одной ноги и всю жизнь проработал плотником. За словом в карман никогда не лез и словарный запас имел весьма характерный для человека такого склада ума и образа жизни. Почему попугай выбрал именно деда объектом для подражания, остаётся загадкой, однако факт остаётся фактом — матерился Кеша именно как плотник, виртуозно и заливисто. Соседку это шокировало, однако не вывело окончательно из себя. Она решила взять над Кешей шефство. Обучить его хорошим манерам и правильному русскому языку. По собственной инициативе она чуть ли не каждый день приходила и проводила с ним занятия по какой-то специально освоенной импортной методике. Деда это изрядно злило, однако он старался держать себя в руках. Только после ухода соседки что-то недовольно бубнил себе под нос. Впрочем, несложно догадаться, что именно. В конце концов, видя что все её усилия не дают никакого хоть мало-мальского результата, соседка, на радость деда, свои занятия бросила. А где-нибудь пару месяцев спустя, когда мы всей семьёй вечером пили чай, она заглянула на огонёк, справиться о Кешином здоровье. Кеша, сидевший с нами на кухне, увидев соседку, встрепенулся и вдруг произнёс: — Берегите попугая! Кеша — птичка дорогая! Это была фраза, которой соседка безуспешно пыталась научить Кешу в течение несколько месяцев. И даже то, что попугай сказал эту фразу интонациями деда, не могло омрачить радости педагога. Кажется, у неё даже слеза выступила от умиления. А попугай покосился на вспыхнувшую от своего успеха соседку и добавил тем же голосом деда: — Лучше бы кота говорить научила, дура шизанутая… Автор: Геннадий Пименов

— Здравствуй, Надя, — сказал он и слабо улыбнулся, — с Новым Годом тебя! Она улыбнулась в ответ, но вовсе не от радости. Ей почему-то стало смешно. Но смеяться она не стала, это выглядело бы глупо и по-детски. — Здравствуй, Витя, — ответила она, — ты зачем пожаловал? Виктор бросил многозначительный взгляд на свой чемодан, как бы давая Надежде возможность самой догадаться, для чего он снова стоял на пороге ее дома. Вернулся! И тут же на его лице отразился вопрос: а почему она так и стоит в дверях, не давая ему возможности шагнуть в дом, из которого неслись самые аппетитные запахи? По ступенькам с верхнего этажа спускались соседи. В новогоднюю ночь они выглядели веселыми и беззаботными. Еще бы, ведь Новый Год для всех ассоциировался с новой жизнью, в которой обязательно все изменится к лучшему. Виктор тоже на это очень сильно надеялся, а полчаса назад был уверен, что именно так и будет. Не выставит же бывшая жена его за порог, несмотря на прошлые обиды. — Теть Надь, с наступающим! — пробасил сосед Колька, тот самый, который дружил со старшим сыном Надежды, и с которым она была знакома с самого его рождения. Виктора он словно и не заметил, даже руки ему не протянул, чтобы поздороваться. — Спасибо, Коленька, и тебя тоже с наступающим! — отозвалась Надежда. — И маме передавай поздравления, и бабушке. Пусть заходят к нам, у нас стол уже накрыт. — Передам, когда звонить буду, — ответил Николай, — я ведь с ребятами за город уезжаю. Ну, вы знаете, чего я вам объяснять буду… Надежда кивнула. И Николай, и ее старший сын Илья в эту ночь собирались встречать новый год за городом на даче одного их общих приятелей. Илья уехал еще в обед, а Николай вместе со своей девушкой только теперь отправлялись за город, чтобы присоединиться к веселой компании молодежи. — Я сама тогда к ним поднимусь, — улыбнулась Надежда, а потом выжидательно посмотрела на Виктора, — Вить, зачем ты пришел? Его лицо дрогнуло, слегка побледнело и стало выглядеть глупо. Таким Надежда его не припоминала, ее бывший муж всегда был уверен в себе и своих решениях. И сейчас, решив вернуться домой спустя почти девять месяцев, он был уверен в том, что его впустят в дом без лишних вопросов. Но что-то пошло не так. — Я вернулся, — сказал Виктор дрогнувшим голосом, — поздравить хотел, подарки принес. Сережка дома? — Сережа дома, — кивнула Надежда. — Мам, кто там? — из квартиры послышался женский голос, это была Оля — средняя дочь Надежды. Она вышла в прихожую и увидела Виктора. В отличие от своей матери лицо ее было удивленным, и скрывать удивление Ольга не собиралась. — Здравствуй, Оля, — сказал Виктор, а Ольга только молча кивнула ему и удалилась обратно на кухню: там в духовке готовилась утка с яблоками — фирменное блюдо Надежды. — Вить, ты так не вовремя, — сказала Надежда, — пожалуйста, приходи завтра. И без чемодана. Он обиженно поджал губы: — Почему? Ты же сама хотела, чтобы я вернулся… Да, она действительно хотела. Еще полгода назад ползала перед ним на коленях, умоляла вернуться, сохранить семью. С первым мужем у Надежды не сложилось, а второй брак она считала своей работой над ошибками. Но получилось плохо: через шесть лет безоблачной, как казалось Надежде, семейной жизни, выяснилось, что у Виктора совсем другие интересы: его раздражало поведение старшего сына Надежды, переходный возраст Ольги тоже был камнем преткновения, а сама жена вдруг превратилась в ярую защитницу своих детей, а на сторону мужа вставать не собиралась. Но даже не из-за конфликта со старшими детьми Надежды случился разрыв. Дело было в том, что у Виктора появилась другая: более молодая и красивая, такая, которая была похожа на чистый лист бумаги — пиши не хочу. Как же тогда воодушевился Виктор, как хотелось ему чего-то нового, свежего, яркого! Он получил это, только вот спустя несколько месяцев вдруг осознал, что привык жить иначе. Не нужны ему были страсти, хотелось домашнего тепла и уюта, а рядом с молодой и глупой девчонкой этого катастрофически не хватало. — Витя, я хотела, чтобы ты вернулся, так и есть, — ответила Надежда, — только хотела я этого много месяцев назад, а теперь не хочу. Он начал чувствовать себя по-дурацки. Стоял на лестничной площадке, как идиот, еще и с чемоданом, а соседи, проходившие мимо и поздравлявшие с Новым Годом, с любопытством смотрели на него. — Может быть, хотя бы в дом впустишь? — спросил он. — Не стоять же тут, мы же взрослые люди! Надежда усмехнулась: — Ты вспомнил о том, что ты взрослый? Помнится, что полгода назад ты рассказывал мне о том, что снова чувствуешь себя молодым и полным сил. Почти как мальчишка. Сорокапятилетний мальчишка! Смешно, ей богу! — Да ты злишься! — Виктор скривился. — До сих пор злишься из-за Дианы, простить мне не можешь ее. А ведь говорила мне, что готова все забыть, начать с чистого листа, как будто ее и не было вовсе. Говорила, что нужно уметь прощать! — Я и сейчас готова повторить это, — голос Надежды был спокойным, — я давно тебя простила. Только вот принимать тебя не хочу и чистого листа с тобой больше не хочу. — Чего же ты хочешь? — повысив голос, спросил Виктор. Надежда вздохнула. Вспомнила тот день, когда муж приехал домой, весь возбужденный и раздраженный, покидал свои вещи в этот чемодан, а потом рассказал о том, как ему хочется жить по-другому. Не просто по-другому, а с другой. Как он встретил двадцатилетнюю Диану, которая заставляет его чувствовать себя моложе рядом с ней, что у нее нет детей, а, следовательно, у Виктора ни с кем не будет конфликтов, как гармонично они смотрятся друг с другом, ведь Диана моложе него, а Надежда, напротив, была старше на целых семь лет. В тот день Надежде казалось, что она потеряла все. Мужа, полноценную семью, а, самое главное, надежду на то, что в ее жизни еще будет настоящее семейное счастье. Она умоляла Виктора не уходить, подумать о детях, на что он ей коротко ответил: — Мой ребенок тут один, о нем я подумаю. О своих думай сама. Сказал и, собрав вещи, ушел. Пятилетний Сережа долго недоумевал, почему вдруг папа больше с ними не живет, шестнадцатилетняя Ольга только пожала плечами, а восемнадцатилетний Илья был рад тому, что отчим, с которым он никак не мог найти общего языка, наконец покинул их дом. Теперь он вернулся, уверенный в том, что его все это время ждали, а под Новый Год точно впустят обратно. Только вот никто почему-то не был рад его возвращению. Ни жена, ни дети, ни даже соседи, смотревшие на него кто с презрением, а кто — с банальным любопытством. — Дай мне хотя бы с сыном увидеться, подарок ему сделать. Помнишь, как мы встречали прошлый Новый Год? Было весело, хорошо! Почему сейчас ты не хочешь все вернуть? Виктор задавал эти вопросы, предвкушая возможность попасть в дом, украшенный к его приходу, сесть за накрытый стол и поднять бокалы вместе со всеми. Но Надежда, опершись спиной о косяк двери и глядя на бывшего мужа с интересом, явно не собиралась впускать его. — Год назад у нас была семья. Теперь ее нет. Все изменилось, Витя, уходи. — Папа? — в прихожей появился Сережа, единственный человек в доме, который был искренне рад его возвращению. Виктор смотрел на сына как на спасательный круг, улыбнулся ему, схватился за чемодан, чтобы открыть его и достать оттуда игрушечную машинку. — Сейчас, сынок, у меня для тебя кое-что есть. — Дед Мороз! — лицо Сережи вмиг переменилось, а Виктор не сразу понял, какого Деда Мороза имел в виду его сын. А потом увидел рядом с собой мужчину, одетого в костюм новогоднего волшебника. Сначала Виктору показалось, что это был кто-то из соседей, а потом сообразил — незнакомец в костюме не собирался никуда уходить, он пришел в дом к его жене. — Держи, Сережа, я тебе подарок принес! — Дед Мороз протянул мальчишке коробку, больше похожую на переноску. Сережа заверещал от радости, ведь внутри переноски сидел настоящий щенок. — Мамочка! Дед Мороз мне настоящего щенка подарил! Сережа схватил в руку переноску и влетел в квартиру, позабыв и об отце, и о том, что у того есть для него подарок. Виктор с сожалением смотрел вслед сыну, а потом увидел взгляд своей бывшей жены. Таким взглядом она когда-то смотрела на него, а теперь он был устремлен на этого чертового Деда Мороза, так не вовремя появившегося на пороге их дома. — Славик, проходи! Сними уже наконец свою бороду, все равно Сережка не верит в Деда Мороза. Надежда сказала это и радостно рассмеялась. Виктор, не мигая, наблюдал за тем, как сказочный герой на его глазах превращается в обычного мужчину, и этот мужчина пришел в дом к его семье не просто так. Это был тот, кого ждала Надежда. Человек, заменивший Виктора. Из квартиры слышались счастливые голоса, громче всех кричал радостный Сережа, получивший своего долгожданного щенка. Сколько раз он просил отца, чтобы тот разрешил ему держать в доме собаку, но Виктор все время отказывал, объясняя это дополнительными заботами, тратами, проблемами. А этот Славик просто взял и притащил в дом собаку. И ведь все счастливы! И никому нет дела до того, что он вернулся, оставив Диану и снова дав шанс Надежде на воссоединение. Этот шанс был ей не нужен, в этом доме он не был нужен никому. У его семьи была уже совсем другая жизнь: собака, дядя Слава, влюбленная и довольная мать. Даже Новый Год еще не наступил, а все уже были счастливы. Без него. — Витя, уходи, — Надежда обернулась к бывшему мужу и посмотрела на него умоляюще, — ничего уже не вернуть. — Чуда не будет? — спросил Виктор, до последнего тая́ внутри себя надежду и пытаясь во взгляде бывшей жены увидеть шанс на то, что она еще может передумать. — Чудо уже случилось, — с улыбкой ответила жена, — только в нашей жизни, в которой нет места для тебя. Дверь закрылась перед его носом, и Виктор остался стоять на лестничной площадке со своим чемоданом и несбывшимися надеждами. --- Автор: Юлия Белкина. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?