Полевые цветы

В прихожую Елена Васильевна вошла без приглашения. Надменно бросила: - Нам поговорить надо. Татьяна окинула завуча равнодушным взглядом: - Нам? Мне с тобой говорить не о чём. - Я пришла поговорить об Андрее. - Я тебя не звала. - Тебе придётся меня выслушать. У Андрея – из-за тебя! – большие неприятности. Ты ходила в шахтком, к Сенчуковой, жаловалась на него. Из-за тебя Андрею объявили выговор – с занесением в личное дело. Конечно, Андрей сказал, что совместное заседание шахткома и парткома было до того, как Таня приходила к Сенчуковой… И выговор был объявлен раньше – потому что первому секретарю райкома партии Карпухину уже было известно об уходе из семьи инженера Полунина. Но Лена решила, что Татьяне вовсе не обязательно знать подробности, и уверенно повторила: - Из-за тебя! Это из-за тебя у Андрея рухнули все планы! - А тебе что за дело до его планов? – безразлично спросила Татьяна Александровна. Танькино равнодушие привело Лену в замешательство: - Мне?.. Мне что за дело?.. Я… я – е

У поселкового магазина Татьяна замедлила шаги… Вспомнились Катерины слова: - Не легчает, Танюха. Заглушает – на короткое время. И пусть, – хоть на короткое время… А в магазине – Лариса Григорьевна, мать Лилечки Авериной из Татьяниного 2-го Б. И Лера, старшая сестра Ромки Ярового. Раиса Павловна, продавщица, умолкла на полуслове. Они переглянулись с мамой Лили Авериной, и Рая тут же приветливо… и как-то сочувственно улыбнулась: - Что-то ещё, Татьяна Александровна?.. Я – к тому, что Алёшка ваш заходил в магазин. Уж такой славный мальчишечка растёт у вас! Серьёзный, хозяйственный – не по годам. И то сказать: не любая девчонка знает, чего и сколько купить требуется. Творожка я ему взвесила – только-только привезли… Сметанки взял – и сметанка свежайшая у меня, ещё сливочек – две бутылки. Хлеба тоже купил. Может, забыл чего? - Нет-нет, – заторопилась учительница. – Я так… Зашла за хлебом. Но, раз Алёшка купил… пойду я. У магазина, под липой, скамейка. Татьяна Александровна присела, открыла с

Таня вспыхнула. Убежать бы – без оглядки, только сил не было. Виновато и растерянно улыбнулась, сбивчиво объяснила: - Я… нет… Я лишь хотела… - Не говорить же нам на улице. Давайте поднимемся в шахтком, – пригласила Нина Игнатьевна. Таня закачала головой: - Нет… я… я пойду. Я просто хотела… - Вот и расскажете. Я понимаю, о чём вы хотели поговорить со мной. - Я… пойду. - Татьяна Александровна! Мне тоже есть что сказать вам. И нам всё же лучше пройти в шахтком: здесь неудобно говорить. В шахткоме Таня облегчённо перевела дыхание. Нина Игнатьевна права: у шахтоуправления на них с любопытством оглядывались, – будто догадывались, зачем учительница Новоалексеевской школы пришла в шахтком… Нина Игнатьевна ждала. Чуть приметная мягкая улыбка тронула её губы: - Мы с вами вдвоём. Не волнуйтесь. Не думаю, что бывает легче, когда перед вами – целый класс ребят. Вам надо поговорить об Андрее Степановиче – я правильно понимаю? От стыда и от горя у Татьяны темнело в глазах. - Он… он ушёл. Он… ушёл, б

Шахтные ремонтные мастерские – это, конечно, не забой. А сердце Алёшкино замирало, когда видел шестерни, валы, цепи передачи, звёздочки, редукторы – все эти детали горного комбайна вместе с чистым запахом угольной свежести подняты почти с километровой шахтной глубины. И Алёха чувствовал себя шахтёром. Целый день мысленно отмечал: - Рассказать бате, что ремонтировали гидравлическую систему. Тут же хмурился, а через несколько минут – снова: - Бате рассказать… А в висках стучало: ушёл батя. Работал Алёшка до обеда. А у шахтоуправления его встретила Галя Ясенкова. Алёха даже шаги замедлил: -Галь!.. Ты как здесь? Галя протянула ему букетик полевых ромашек: - Шахтёра встречаю. Рассказывай, как работается. Алёшка бережно опустил ромашки в нагрудный карман рабочей ветровки: мать любит… обрадуется. Сидели с Галей на берегу, у самой воды. И Алёха рассказывал: как наплавляли режущую кромку, как перетачивали диски. Догадывался, что Гале не всё понятно – про режущие элементы исполнительных органов

- Лена, мы с тобой не школьники… - И – что?! – Елена Васильевна разгневанно перебила Полунина. – Не школьники! Поэтому ты решил, что я буду твоей любовницей? Буду жить с тобой в чужой квартире? Во взгляде Андрея – усталость. Лена насторожилась: неожиданно… Прежде было заметно лишь то, что Андрей очень счастлив. Неожиданно… и – тревожно: такая усталость в глазах Андрея словно граничит с равнодушием… Но разбираться с его усталостью было некогда, и Елена Васильевна постаралась расплакаться: - Я хочу быть твоей женой, а не любовницей! И ты этого хотел! Помнишь, – говорил: я тебя никуда не отпущу… А теперь объясняешь мне, что мы с тобой не школьники! Андрей сжал ладонью лоб: - Алёшка… Алексей. Сын… Мне казалось, – всё будет проще. Я думал, – с Алёшкой у нас всё по-прежнему останется: поездки на рыбалку, на базу отдыха под Новоазовск… новый спортивный костюм, велосипед, мотоцикл, зимняя куртка, путёвка в военно-спортивный лагерь. А он… Алексей прав, Лена: я не заметил, что он вырос. Про то,

Алёшка затаил дыхание. Ещё чего!.. Он думает! Мыслитель! Нет, – всё-таки хорошо: быть семиклассником. Не только потому, что на каникулах можно устроиться помощником в шахтные ремонтные мастерские. Прошлым летом Алёху не взяли: мал ещё. Механик Говоров положил руку на плечо: - Требуется подрасти, Алёшка. В восьмой перейдёшь – другое дело. Хорошо перейти в восьмой, – потому что батя не возьмёт за руку и не уведёт с собой, чтоб Алёшка жил с ним и с этой… Мама устало переспросила: - Ты думаешь?.. – Думаешь, – она будет лучшей матерью нашему сыну? - Таня! Ты должна взять себя в руки. Я всё знаю. Лена… Елена Васильевна мне рассказала. - О чём же рассказала тебе Елена Васильевна? - Я не ожидал, Таня… - И я не ожидала, Андрей. - Таня! Так случилось. Не вчера придумано: жизнь прожить – не поле перейти. И ты должна… - Быть сильной? – договорила мама. - Алексею лучше жить у нас. Ему не надо видеть вот это. Алёшка свёл брови: не надо видеть… вот это? Он же убрал со стола рюмки, вымыл посуду. Все п

Признался: не люблю… Не на то надеялся, что поймёт Татьяна… Ожидал, что она скажет твёрдо и гордо: уходи… Ожидал, что и она разлюбит… не захочет видеть его, не простит. А в дыхании Танином расслышал: - Не уходи… Поспешно и сбивчиво объяснил ей: - Нет. Я не могу… не хочу каждый день обманывать тебя. Я же вижу, как тебе тяжело. Прости меня, Таня. Я не могу ничего вернуть. Так будет лучше – для нас обоих. Ты скоро поймёшь… Всё – не так, как представлялось… Лена – рядом. Не встречи тайком, а – вместе. Счастье – возвращаться домой, к ней… Домой?.. Дома… Дома Алёшка не выходил к отцу, не разговаривал с ним… Будто не слышал, как отец предлагал съездить в выходной на рыбалку. Недавно Полунин зашёл в комнату сына: - В шахткоме есть путёвки – в военно-спортивный лагерь, на Северский Донец. Ты же хотел. Алёшка не повернулся. Бросил через плечо: - Я мать не оставлю. У Андрея Степановича каком-то тревожном, неясном предчувствии сжалось сердце: он ещё не знал про новых Таниных подруг… - Тогда вместе

- И вообще!.. – Лена отодвинула тарелку и отшвырнула вилку: – Есть совсем не хочется. Потому что я всё время думаю об одном. Чтоб у Елены Васильевны от тяжёлых мыслей напрочь отсутствовал аппетит, – не сказать… Жареная картошка у Андрюши получилась на славу, и Лена – прежде, чем отодвинуть пустую тарелку и со звоном отшвырнуть вилку, – несколько раз добавляла себе из сковородки золотистой и хрустящей картошки. - Ни о чём другом думать не могу! – В голосе Лены – какой-то упрёк. Андрей убирал со стола посуду: - Может, не надо тебе было – в завучи? Может, лучше было бы – просто учительницей? - Ты ничего не понимаешь! Просто учительница – это твоя бывшая! Запомни, Полунин: я – не Танька! - Я вижу, – тебе нелегко, – мягко заметил Андрей Степанович. – И времени ни на что не остаётся. - Не остаётся времени?.. А тебе надо, чтоб я была домохозяйкой?! – возмутилась Лена. – Тебе надо, чтобы я целыми днями убирала, стирала, готовила, мыла? Чтобы я на это тратила всё своё время? -Я о том, что ты ус

После урока Елена Васильевна победоносно улыбнулась: - Чего и следовало ожидать: контрольный диктант не проверен. Думаю, директору школы – вашей покровительнице… – будет интересно узнать, что хваленая Татьяна Александровна вот так выполняет свои профессиональные обязанности. Александра Романовна прямо готова представить вас к награждению Почётной Грамотой Министерства просвещения… Наверное, – за то, что вы не проверяете тетради. Тем более, – такую важную работу, как годовой контрольный диктант. – Завуч внимательным и любопытным взглядом окинула учительницу 2-го Б: – Что у вас за вид? Волосы растрёпаны… лицо помятое. Вы же педагог! – Елена Васильевна горделиво поправила свою модную стрижку, мимолётным движением руки что-то отряхнула с красивой светлой блузочки: – Вам не стыдно – перед ребятами? Прийти в класс вот такой распустёхой! Татьяна Александровна устало молчала. - И – ещё: у вашего сына по моему предмету за четверть выходит двойка. И поведение у вашего сына – просто верх наглост

- Видела я их, – повторила Катя. – Ленка, географичка… или как там, – историчка ваша…В общем, цены себе не сложит. Прямо такая жена инженера Полунина… Прямо – всю жизнь ему жена! Таня подняла рюмку. Катерина поспешно налила и себе: - Я ж и говорю, Танюха! Ну, давай! Таня попробовала выпить рюмку водки запросто, одним глотком, – как пила Катерина. Не получилось: водка пролилась на скатерть, на домашнее платье. Танюша зажмурилась, всё же выпила остатки водки. Замахала руками перед лицом: на миг показалось, что задохнулась. Катя подвинула к ней тарелку с солёными помидорами: - Закусывай, Танюха. Помидоры у тебя – высший класс! Я таких ни у кого не пробовала… Что я тебе скажу, Танька: прогадал твой инженер. Ох, прогадал Андрей Степанович!.. Эта… куклёха ваша, географичка-биологичка, таких помидоров не сделает ему. Сто процентов – не сделает! По ней же… по Ленке, видно: у неё руки не с того места растут. Небось, – и чай сварить не умеет. Ох, вспоминать будет твой Полунин! Таня сама налила –