Парим Варим

Наша суррогатная мама подарила нам нашу девочку — когда мой муж впервые купал её, он воскликнул: «Мы не можем оставить этого ребёнка!» Почти десять лет мы с мужем мечтали о ребёнке, но каждая попытка заканчивалась разочарованием. Поэтому мы решили обратиться к суррогатному материнству. Всё было абсолютно законно — у обеих сторон были юристы, заключены контракты, и весь процесс прошёл удивительно хорошо. Когда мы узнали, что наша суррогатная мама, Кендра, беременна, мы с мужем были вне себя от счастья. На каждом УЗИ мы с восхищением наблюдали, как растёт наша дочь. Беременность проходила гладко, и, когда мы впервые увидели нашу дочку в маленькой кроватке, это казалось нереальным. Мы назвали её София, и всего через несколько дней привезли домой. В тот же вечер муж впервые искупал Софию в детской ванночке. Я стояла рядом с ним, светясь от счастья, пока он осторожно поворачивал Софию, чтобы помыть ей спинку. А потом он застыл. Казалось, его охватила внезапная волна страха. Он посмотрел на меня широко раскрытыми от ужаса глазами и крикнул: «Этого не может быть... срочно позвони Кендре!» Озадаченная, я спросила: «Что случилось? Почему?» Он глубоко вздохнул, его руки дрожали, когда он прошептал: «МЫ НЕ МОЖЕМ ОСТАВИТЬ ЕЁ. НИ ЗА ЧТО! ПОСМОТРИ ВНИМАТЕЛЬНО НА ЕЁ СПИНУ!» Я с трудом сдерживала слёзы, внимательно осматривая спину Софии. «О БОЖЕ. НЕТ, НЕТ... ТОЛЬКО НЕ ЭТО!» – закричала я....Читать полностью 

Я сфотографировал дочь, пока она спала. Отправил жене. Через минуту она перезвонила в слезах. Я не понял почему. А потом посмотрел на фото внимательнее.... Мне пятьдесят шесть. Тридцать лет на железной дороге, машинист. Руки помнят каждый рычаг, глаза — каждый километр пути. Я привык видеть то, что другие не замечают. Красный сигнал за секунду до того, как он загорится. Трещину на рельсе из окна кабины. Но в собственном доме я оказался слепым. С Ниной мы тридцать один год. Она повар в школьной столовой. Маленькая, быстрая, всегда пахнет выпечкой и чуть-чуть — корицей. Я влюбился в неё, когда мне было двадцать пять. Она смеялась так, что хотелось жить. До сих пор хочется. Дочка наша Алёна — поздний ребёнок. Нина родила в тридцать восемь, врачи отговаривали. Она сказала: «Это мой ребёнок, я его уже люблю». Алёнке сейчас девятнадцать. Первый курс. Живёт в общежитии, приезжает на выходные. Мы с Ниной живём ради этих суббот. В октябре Алёна приехала на осенние каникулы. Десять дней дома. Нина готовила три дня, набила холодильник. Я взял отгулы. Всё как всегда. Только Алёна была не как всегда. Раньше — шум, смех, музыка из комнаты, подруги по видеосвязи. Теперь — тишина. Дверь закрыта. Выходит к обеду — ест мало, молчит, глаза в тарелку. Нина спросила — «Алён, ты в порядке?» — «Да, мам, просто устала». Устала. В девятнадцать лет. Я заметил первым. Свитера. Алёна всегда ходила дома в футболках. А тут — длинные рукава. В натопленной квартире. Свитер, кофта, даже спать — в толстовке. Я списал на моду. Нина — на простуду. На третий день я зашёл к ней утром позвать завтракать. Она спала, свернувшись калачиком, обхватив себя руками, как будто защищалась от кого-то…ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ 

Муж отправил жену в психиатрическую клинику, а сам привёл в дом молодую любовницу. Но чем всё для него обернулось, не ожидал никто… Андрей сел рядом с женой на диван. Она неподвижно смотрела в потолок, не произнося ни слова. Он внимательно оглядел её. За последние пару лет она сильно изменилась: похудела, осунулась. Андрей не раз говорил ей об этом в лоб, совершенно не задумываясь о том, как это звучит. Успешный бизнесмен, он любил рассказывать друзьям, что жена «сидит у него на шее», ничего не делает и живёт за его счёт. Он всё чаще не ночевал дома — это уже стало привычным. Светлана лишь молча провожала его взглядом, когда он уходил вечером, даже не пытаясь что-то объяснить. Со временем ей стало всё равно, где он пропадает по ночам. Сначала подруги пытались вытащить её из этого состояния: приходили, разговаривали, поддерживали. Но постепенно и они отдалились. Светлана не тянулась к общению и не собиралась делиться своими чувствами. Она привыкла держать всё в себе, никому не доверяя. Это была её личная боль, в которую даже муж не стремился вникать. Светлана сидела на диване, осторожно проводя пальцами по фотографии сына. Андрей бросил на неё короткий взгляд, затем взял ключи от машины и вышел. Она смотрела ему вслед, тихо плача. Конечно, ей хотелось, чтобы всё было иначе — чтобы он однажды обнял её, поддержал, сказал, что всё ещё можно исправить. Но этого не происходило. Они словно жили параллельными жизнями, находясь под одной крышей. — Ты мне надоела. Похоже, ты совсем с ума сошла. Посмотри на себя: потухшая, никому не нужная. Тебе место в психушке — там хоть приведут в порядок, — бросил Андрей. — Там таких, как ты, полно. Быстро освоишься, — добавил он с насмешкой. — Ты серьёзно сейчас? — Светлана замерла, не веря своим ушам. После очередной ссоры Андрей хлопнул дверью и уехал. Его ждала любовница. Жена вызывала у него только раздражение, и мириться с этим он больше не собирался....читать полностью 

"Мам, распишись вот здесь. И дачу освободи до воскресенья». Дочь не знала, что два месяца назад я перестала быть ей матерью по бумагам «Мам, распишись вот здесь. И дачу освободи до воскресенья. Теперь она моя». Настя сказала это таким тоном, будто просила передать соль за столом. Спокойно. Сухо. Даже с легким раздражением — мол, ну сколько можно тянуть. А я в тот момент стояла у плиты, вытирала ладони о старый фартук с выцветшими ромашками, и от меня пахло укропом, смородиновым листом и горячим рассолом. Огурцы уже были почти закатаны. Август, как всегда, пришёл с банками, паром на окне и этим обманчивым чувством, будто всё в жизни ещё можно удержать руками. Я подняла глаза на дочь и почему-то не сразу взяла бумаги. Смотрела не на листы. На неё. На чужую складку у рта. На знакомый жест — как она нетерпеливо поджимает губы, когда ей кажется, что перед ней человек медленный и неудобный. На дорогой маникюр, которым она постукивала по папке. На ту самую девочку, ради которой я когда-то зимой стояла в очереди за сапогами, а потом всю зарплату до копейки считала на кухне под жёлтой лампой. Знаете, что самое горькое? Не когда дети вырастают. И даже не когда начинают говорить с матерью приказным тоном. Самое горькое — когда однажды понимаешь: человек перед тобой давно считает твою заботу не любовью, а своим авансом. Будто ему всё это и так были должны. — Мам, ты меня слышишь вообще? — Настя сунула бумаги ближе. — Там уже всё подготовлено. Подпишешь отказ — и без лишних сцен. Мы с Игорем решили до осени там ремонт начать. Мы с Игорем. Вот так просто. Не «можно ли». Не «давай обсудим». Не «мам, как тебе будет удобнее». А уже решили. И ведь дача эта не с неба упала. Не в лотерее выиграна. Это место, где я полжизни спиной платила за каждый гвоздь. Где сначала был перекошенный домик с дырявой крышей, потом грядки, потом яблони, потом новый забор, который я ставила уже после смерти брата, потому что иначе всё бы разворовали. Там каждая доска мне чем-то обошлась: отпуском, который я не взяла; сапогами, которые не купила; сменами, на которые выходила, когда другие сидели дома с температурой и сериалами. Но Настя сейчас смотрела так, будто речь шла не о памяти, не о моих руках, не о доме, где её детство прошло между тазом с вишней и скрипучей верандой. Для неё это были просто двадцать соток возле новой трассы. Удачный актив. Земля, которую можно быстро оформить, быстро освоить, быстро продать или превратить в красивую картинку для чужих глаз. Я медленно сняла очки, положила на стол и только тогда спросила: — А кто тебе сказал, что она твоя? Она даже усмехнулась. Как усмехаются люди, уверенные, что уже всё просчитали. — Мам, ну не начинай. Всё по закону. Ты же сама говорила, что после тебя всё мне. Какая теперь разница — сейчас или потом? Я просто предлагаю сделать всё без нервов. По-хорошему. По-хорошему. Удивительные слова. Особенно когда их говорит тот, кто пришёл отбирать у тебя дом, пока ты стоишь у плиты с мокрыми от рассола руками. Я очень хорошо помню, когда всё начало трещать. Не сегодня. И даже не месяц назад. Наверное, ещё зимой, когда Настя впервые спросила невзначай, где лежат документы на участок. Тогда я не придала значения. Потом был ещё вопрос — на кого оформлен дом. Потом разговоры про то, что «в нашем возрасте надо всё заранее упорядочить». Потом вдруг появился Игорь со слишком деловым лицом и предложением помочь «с юридической частью». Слишком много участия для людей, которые годами приезжали на дачу только шашлык пожарить, а забор красила я одна. А в феврале мне позвонили и я узнала...Читать полностью 

Муж столкнул беременную жену из вертолёта ради крупного наследства, но он даже не мог представить, к чему это приведёт Это должен был быть торжественный полёт над океаном. Частный вертолёт плавно набирал высоту над прозрачной бирюзовой водой, солнечный свет играл на стеклах кабины, а под ними простиралась бескрайняя водная гладь. Муж представил это как сюрприз — «проявление любви», последнее романтическое путешествие перед рождением ребёнка. Он всё заранее продумал до мелочей: маршрут, время, участок океана, где не встретится ни одного судна. И даже подготовил объяснение для полиции: «Она случайно сорвалась. Испугалась шума. Потеряла равновесие. Я пытался её удержать, но не успел…» Рядом с ним сидела жена-миллиардер в лёгком пальто, осторожно придерживая округлившийся живот. Она улыбалась и говорила, как ей повезло с заботливым мужем. У неё было всё: огромная технологическая корпорация, состояние, унаследованное от отца, власть и громкое имя. Единственное, чего она так и не дала мужу, — это полный доступ к своим активам. Все компании, счета и имущество оставались под её личным контролем. И именно это сводило его с ума. Годы он играл роль идеального супруга, надеясь, что однажды получит всё её богатство. Но теперь она ждала ребёнка — а значит, всё должно было перейти наследнику. И он не собирался с этим мириться. Он решил действовать, пока не стало слишком поздно. — Подойди ближе к двери, дорогая, — сказал он почти ласково, перекрывая шум винтов. — Отсюда открывается невероятный вид. Она сделала шаг к открытому проёму. В следующий момент он резко схватил её за руку и с силой толкнул наружу. Женщина сорвалась вниз, в холодную воду, и её крик оборвался почти мгновенно. А затем произошло нечто, чего он никак не мог предвидеть — то, что полностью изменило ход событий....ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ