Алексей Филиппский

Само слово «репрессии», наряду с «гонениями» и «красным террором» это либеральный новояз, придуманный в начале 1990-х, потом его подхватили царебожники и неомонархисты и полилась клевета на СССР, щедро сдабриваемая западными грантами. Однако большинство современных обличителей режима никогда не читали текст статьи 58 Уголовного кодекса РСФСР, но автоматически записывают всех осужденных по ней в «невинные жертвы». Если обратиться к букве закона того времени, выясняется, что под эту статью попадали не только инакомыслящие. В неё был включен широчайший спектр деяний, которые сегодня однозначно считаются тяжкой уголовной преступностью: Бандитизм и террор: убийство председателя колхоза или налет на магазин с расстрелом милиционера квалифицировались как контрреволюционная деятельность. Саботаж и вредительство: поджог колхозного имущества (например, коровников) во время коллективизации рассматривался как подрыв экономики страны. Коррупция и хищения: растрата государственных средств на стройка

Крайне любопытно, что большевики с первых же дней всерьёз взялись за детей. В смысле за будущее. От игрушек до детских парков, планетариев, библиотек и авиакружков. И это в разрушенной Гражданской стране, где хлеба досыта не ели. А вот же, дома пионеров, перестроенные из царских дворцов в Ленинграде, что за загадка? В учебниках истории это время обычно преподносят как эпоху ударных строек и индустриального рывка. Цифры, проценты, тонны стали. Сухо, товарищи, очень сухо. А если заглянуть за кулисы этой гигантской стройки? Что осталось за кадром официальных сводок? А остались дети. Тысячи, миллионы детей, ради которых государство, понимаете, не просто строило заводы, но и по-настоящему, по-хозяйски обустраивало жизнь. Вот, например, 1928 год. Москва. Открывается Центральный парк культуры и отдыха. Страшно подумать: разруха, голод, а они берут и создают для детей целый городок с аттракционами, цирком шапито и даже детской железной дорогой . Это же не просто скверик, это настоящая концепц