Аномалии мистика и не только

Дачный сезон Сосны шумели. Не как в городе — надрывно, вперемешку с сиренами и подземным гулом, — а ровно, глубоко, будто дышали вместе с рекой. Я стоял на пороге старой дачи и не понимал, как мог столько лет сюда не приезжать. Дом пах детством: прогретой сосной, сухой земляникой, диким шиповником и кедровым орехом. Я распахнул все окна. По половицам легли жёлтые квадраты света, в углах заплясали пылинки, на веранде жужжал шмель, запутавшийся в старом тюле. Лето. Настоящее, густое, сладкое — такое, каким помнишь его только из детства. День прошёл ни в чём и одновременно во всём. Спустился к реке — вода пахла тиной и летним теплом, у берега висели стрекозы на слюдяных крыльях. Поднялся обратно, заварил чай с мятой, сел на крыльцо. Солнце клонилось за сосны, тени удлинялись. Всё было правильным. Всё было моим. — Зачем ты вернулся? Я вздрогнул. У калитки стоял мальчик — светлые волосы, выгоревшая на плечах рубашка, босые ноги. Лет восемь. Смотрел без враждебности, но как-то слишком прямо для ребёнка. — Отдыхать приехал. А ты чей, соседский? — Тут никто не живёт, — сказал он и улыбнулся. Улыбка была весёлая, обычная, но я заметил краем сознания, что смолкли цикады. — Бабушка говорила, тот дом сгорел ещё до моего рождения. Я обернулся. Дача стояла целая. Окна открыты. На подоконнике стыл чай с мятой. Когда повернулся обратно — никого. Дорожка пустая. Только примятая трава. Я просидел на крыльце до сумерек. Потом зашёл в дом. В старом комоде на веранде нашёл фотоальбом. Страницы слиплись, пахли сыростью и временем. Я листал медленно. Вот мама, молодая, смеётся. Вот я — в панамке, с ведёрком. Вот река, сосны, закат. Лица исчезали постепенно — от снимка к снимку. Сначала стали бледными, потом размытыми, а ближе к концу альбома — просто светлыми пятнами. Ни глаз. Ни улыбок. На последней странице лежала одна фотография, не вклеенная. Я поднёс её к глазам. Река, мостки, мальчик. Тот самый — светлые волосы, выгоревшая рубашка. Стоит по колено в воде и машет рукой. Лицо чёткое. Единственное чёткое лицо во всём альбоме. Я перевернул снимок. На обороте детским почерком: «Я ждал. А ты нет». Цикады за окном смолкли разом. Шмель на веранде перестала жужжать. Тишина стала плотной, как вода. Я поднял голову. В дверном проёме стоял мальчик. За его спиной догорал закат, и сосны больше не шумели. — Теперь ты здесь, — сказал он без улыбки. — Останешься? Я хотел ответить. Хотел встать. Но ноги не слушались. Воздух загустел, наполнился запахом дыма — едва заметным, как от далёкого костра. — Останешься, — повторил он уже без вопроса. И шагнул в дом. А за его спиной, над соснами, вставала огромная, неестественно жёлтая луна. И где-то далеко, у реки, снова запели цикады. Но уже не летние. Уже не живые. Автор: Денис Морозов |#рассказы

Вот хвостик у меня набок... Тут как вышло. Зима, крестьянин торжествуя, и я туда же, только с санками, с горки, с ветерком и переломом копчика. Рядом с родительским домом огромное болото. Там водятся утки, фанатичные лыжники и иногда маньяки - но последнее редко. Нормальное место для пионера. Вокруг топи - насыпи. Два раза в день ходит паровозик из Ромашково, он же весьма усталый и поживший тепловоз с таким же машинистом. Из одной промзоны в другую. Раньше то тут были выселки, а теперь стали мы и вечные пробки. Но тогда-то нет. Тогда просто новый спальный район. Куча молодых семей и детей с пониженным инстинктом самосохранения, советских обыкновенных детей. На болоте кроме паровоза водились овраги. Вот с них родимых и обледенелых мы устраивали гонки на выживание, сразу после четвертой смены в школе. В тот день стартанула я лихо, летела вдаль со сверхзвуковой, правда не очень долго, зато прицельно. Момент приземления не помню, потому как ударилась главным своим местом прямо о сибирскую землю. Очнулась, санки рядом кверху копытами, перед глазами звездопад и болит низ спины. Очень низ, который по-пролетарски - жопа. Но когда у нас жопа мешала получать пятерки пионеру, наоборот - стимулировала. Пересчитала я звёздочки, встала, как смогла, отряхнула себя и санки, даже контрольно хотела ещё раз съехать с оврага. Чтобы, видимо, добить недобитое. Но ещё же уроки делать. Отложила открытую черепно-мозговую на потом и на сладкое. Маме о своем полете валькирии ничего не сказала. А как же. Во-первых, - наругают, а во-вторых, - гулять не пустят. А у меня вон какие планы грандиозные на тяжкий вред здоровью. И потом, в течении почти полугода, когда мне было, мягко выражаясь, больно сидеть, я так никому и не раскололась. Само зажило. Теперь мой труп среди прочих опознать гораздо легче - по хвостику, он у меня строго на Восток. Как знала. А вот ещё помню с новогодней горки фасадом в лёд тюк! Тут тебе и травма и холод к ней сразу. МетОда. И главное эффект потрясающий. Пять минут после этого смотрела, как перед глазами пробегают мои сны. Никогда такого больше не было, очень интересно. Ногу ржавым гвоздем насквозь, волосы себе об плиту поджечь, в драке класса упасть на штырь, состругать нос об асфальт. Тут главное что? Маме не говорить, ведь вокруг ещё столько вкусного. А пионер - любопытен. Спасибо, что живой...)) Автор: #ОксанаСибирячка@

У Тимоши есть друг Антон и подружка Лида. Когда приходит Антон, они приступают к серьезным мужским играм - конструкторам или машинам. Потому что мальчики - это цель. Изредка они прерываются на скупой конкретно-предметный мужской разговор: - А давай... - Как ты считаешь?... - Я думаю, надо так... - Нет, я думаю, так.. Потому что мальчики - это мысль. Прощаются они без истерик: - Пока, Тимофей. Мне пора. - Пока, Антон. Приходи. - Приду. Потому что мальчики - это логика. Когда к нам приходит, точнее врывается свежий ветер по имени Лида, проносясь по дому с щебетаньем "Где у вас туть игруски? Это цё? А это цё? А это? Хи-хи-хи, ля-ля-ля", Тимошка ходит за ней и пытается понять чего она хочет. Лида хватает огромного слона, сует его в коляску, целует слона, целует Тимошу, целует Мишу, катает слона, поет ему "Бай-бай" и качает коляску. Потому что девочки - это любовь. Тимоша смотрит со снисходительно-скучающим видом на эту суету и без особой надежды взывает к Лидиному разуму. Уложив слона спать, Лида танцует и поет ( как я ее понимаю). Тимоша грустно вздыхает и ждет, когда Лида устанет. Лида устала и обратила внимание на игрушки. -Это цё? - Это пианино, чтобы... - Это цё? - Это такая игра, там... - Это цё? - Это... - Ля-ля-ля. Я касивая? Лида кружится и любуется развевающимся подолом. Тимоша удивленно хлопает глазами и всеми силами старается понять какую-то новую непонятную систему. Покружившись, Лида соглашается поиграть в какие-то игрушки, но следовать правилам отказывается наотрез. Пока Тимоша конструирует робота, она варит из конструктора суп и пытается накормить этим варевом слона Фунтяку, потому что тот уже в мире Лиды проснулся. Тимоша грустно наблюдает, какая незавидная участь постигла его робота, а Лида накормив слона, уже пытается накормить Мишу. Потому что девочки - это забота. Когда Лида уходит, то целует Тимошу и весело кричит: - Тимоса! Плиходи еще! - Ты сама приходи. Это же мой дом, - у Тимоши глаза по блюдцу. - Пока-пока! Плиходи -плиходи! Будем здать! Лида одной ручкой машет Тимоше, а второй держит его за шиворот. Потому что девочки - это гостеприимство. Лида уходит, а Тимоша садится за свои мужские дела и вздыхает: - Господи... Как я устал... Не говорите со мной триодиннадцать пятьсот дней. Немного подумав, снова вздыхает: - Господи... А мне ведь потом еще и жениться. А жена еще хуже, она здесь жить будет. Погоревав по этому поводу, решает, что девочкой быть лучше. - Почему же??? - Ну как же! (Тимошу уже начинает раздражать женская невменяемость), - Тогда можно было бы жениться на папе, и мы бы паяли платы. А мне придется жить с девчонкой!!! Последнее было сказано с таким отчаянием, что я даже забыла уточнить, что папа уже занят. Триодиннадцать пятьсот дней надо мужчине, чтобы отдохнуть от женщины. Имейте в виду, если что...))) Автор: #Наталья_Пряникова@

Наш дачный посёлок дружно строился, повсюду кипела работа. На соседнем участке орудовала бригада из Калмыкии, напротив хозяйничали армяне и почти везде — таджики с узбеками. Вечерами горели костры, жарились шашлыки, варился плов, распивались спиртные напитки. Я перезнакомился со всеми строителями и они приглашали меня к своим кострам. У прораба калмыцкой бригады был день рождения. Мы сидели вокруг костра, ели, пили и говорили. Чем больше пили, тем интересней шёл разговор. Я узнал много нового из истории. Оказывается, русские цари брали в свою охрану калмыцких воинов. Глядя на говорившего это трудно было представить : маленький, худой, с испитым лицом, он никак не был похож на гренадёра. Товарищи его поддержали и сообщили о том, что слава о калмыцких богатырях гремела по всей земле. Постепенно оказалось, что калмыки — потомки Чингиз-хана и их кровь течёт в жилах большинства гениев от, естественно, Ленина, до, извините, Пушкина. Только враги калмыцкого народа эту правду тщательно скрывают. К концу вечера оказалось, что вся цивилизация от калмыков пошла. Уж не знаю, как с цивилизацией и Пушкиным, но гаишники в Калмыкии действительно мощные. Бывало едешь по трассе в Астрахань и проезжая Калмыкию диву даёшься : кругом степь, ни кустика и вдруг прямо будто из-под земли вырастает пост ГАИ, три человека, с круглыми, откормлеными лицами, эдакие крепыши. И дёшево от них не отделаешься! Они безжалостны и свирепы. Для меня до сих пор загадка — откуда они появляются в голой степи? Не иначе как прячутся в засаде в ямах, специально для этого вырытых. Действительно — отчего было не брать таких смекалистых бравых молодцов в царскую охрану?.. Размышляя над парадоксами истории, я шёл к дому и был перехвачен бригадой из Армении. Компания была уже навеселе и я узнал ещё кое-что из истории. Оказалось, что цивилизация зародилась на горе Арарат. Именно туда пристал Ной со своим ковчегом. Естественно, что все великие люди имели и имеют армянские корни. А грузины вечно к славе армян примазывались. Вот Шота Руставели на самом деле Ашот Руставелян, а грузины его переименовали из гордости и амбиций. Да, с аргументом про Ноя и Арарат не поспоришь. Я снова сделал попытку дойти до дома, но меня позвали на плов. От таджиков я узнал, что цивилизация зародилась в Иране, а Иран был исконной территорией таджиков. Все языки Востока произошли от великого таджикского языка. Узбеки имели на то свои возражения и у котелка с пловом чуть не завязалась потасовка. А я наконец-то оказался дома. У меня тоже шла стройка и работала сборная бригада из украинцев, молдован и белорусов. Хорошо, что они уже спали, иначе мне наверняка пришлось бы узнать ещё много нового о происхождении цивилизации на земле. (Наталия Варская. "Истоки цивилизации". Бытовая ироническая проза) #авторскиерассказы

Ни в одном детском саду мне не удавалось спать днем. Лежишь, томишься, с боку на бок крутишься: и скучно, и ни о чем не думается, и домой хочется, к бабушке. И так мне однажды стало тоскливо, что я не выдержала, села на кровати и… запела. И конечно тут же прибежала воспитательница. — Ну-ка, тихо! Чего орешь? Не видишь - спят все. Ложись, глаза закрой. — Я не ору. Я тихонечко пою. Лежа мне не удобно, — пояснила я. И снова запела. —Так. Ну, стоя, тебе точно будет удобнее! – зашипела воспитательница. — Одевайся! В углу допоёшь. В угол меня поставили на кухне. Я прислонилась к стене и запела с того же места, где меня оборвали. А воспитательницы как раз обедали – одна наша, одна – из соседней группы – та самая, что всегда с растрёпанной прической и очень злая. — Опять Маша? — Кто ж еще? Теперь поёт! — то ли пожаловалась, то ли похвасталась наша. — И как бабушка с нею выдерживает!? — Может, она больная? — предположила чужая. — С головой не в порядке? — Да что вы такое говорите! Детство это просто еще! — не выдержала нянечка, вытиравшая мокрой тряпкой большой облезлый стол. — Ребёнок она ещё, маленькая совсем. — Все маленькие, но все - дети как дети, а эта вечно… Чего вот она поёт без спросу? — не сдавалась наша воспитательница. — Может, и больная… Я из угла их слушаю и продолжаю петь. Песня кончилась, я решила вернуться в спальню. Очень уж было в углу неуютно. А с ними – еще скучнее. — Анмихална, можно я спать пойду? — Что, петь расхотелось? — ехидно спросила Анна Михайловна. — Просто я песен мало знаю… — И, слава богу! — …но знаю много стихов. — Тогда стой - читай стихи! И я стала читать стихи - с выражением, громко. Но стихи тоже скоро кончились. Тогда я сама себя тихонько похвалила и опять спросила: — Теперь можно я уже спать пойду? А воспитательницы как раз доели, чаю попили, и им покурить надо было сходить – они всегда под лестницей за углом садика курили - я видела. — Орать больше не будешь? — Нет, спать буду. — Иди! Пошла я в спальню, легла в кровать и думаю: неужели я вправду больная? А чем же? Ну, нянечка же сказала - детство! Вот она, моя болезнь. Так меня же надо это… изо… изо.. лировать… как тех пожелтевших девочек из моей палаты, когда я в больнице лежала. Я же, чего доброго, и заразить кого-нибудь могу! Вечером пришла бабушка, ей, конечно же, нажаловались, что я пела во время тихого часа. И, конечно же, она меня ругала. Но я даже не обиделась: она ведь не знает, что я больна. Бабушка много работает в своем институте, со мной разговаривает мало — могла и не заметить, как я заболела. А воспитательница меня целыми днями воспитывает, ей виднее. — Бабуль, ты на меня не сердись! Это всё от болезни. — Опять хитришь? – заподозрила бабушка. – Ты совершенно здорова! Завтра все равно в сад пойдешь! Я хотела было ей сказать, что я заразная. Что меня надо изо…изо… ну, это самое… в сад-то не пускать. Но потом решила: не буду её расстраивать. Вдруг болезнь сама пройдет? Весь следующий день в детском саду я вела себя идеально, старалась держаться подальше от ребят, чем поразила Анну Михайловну до глубины души. —Маша, ты не заболела? Что-то ты какая-то подозрительно послушная сегодня. «Ну и пусть запомнит меня такой хорошей, - думала я. - А когда я умру от осложнения болезни, она будет рыдать, что так меня обижала!» И в субботу, и в воскресенье дома я тоже была невероятно примерным ребенком - даже помыла посуду и подмела пол. Мне, правда, все же немного досталось: тряпки для вытирания пыли на месте не было, и пришлось смести крошки со стола веником. Но на бабулю я совсем не обиделась, она ведь не знала, что я серьёзно больна. И что скоро совсем умру. Так вот я сидела в своей комнате и всё думала: что бы ещё хорошего напоследок сделать? И вдруг у меня кровь из носа пошла. Вот она, подлая болезнь, начала проявляться. Хорошо бы хоть не сильно мучиться - сразу умереть. Я пошла к кровати, легла и приготовилась. — Ты чего притихла? Шкодишь? А чего ты в кровати валяешься посреди дня, - заглянула в мою комнату бабушка. И тут увидела, наконец, что у меня пол-лица в крови. — Ой, что же ты молчишь? Надо остановить! Я вздохнула тяжко и стала с ней прощаться. — Ты, бабуль, только не плачь… и не ругайся. Это болезнь моя так проявляется. Потому я и в детский сад больше не пойду. — Что это за болезнь? - насторожилась бабушка. — Ты от меня держись подальше, а то заразишься, - мрачно продолжила я. - А когда я умру, цветочки мне приноси на могилку. Я их люблю очень… Тут у меня сами собой слёзы закапали. Бабушка не на шутку перепугалась: никогда со мной такого не было. Лоб потрогала, заставила язык и горло показать. — Температуры нет, горло в порядке. Наверное, это что-то нервное, — заключила она. — Просто у тебя сосуды слабые, вот кровь и пошла. Села. Обняла меня. Но я из объятий выбралась. — Нет, бабушка. Ты просто меня только утром и только вечером видишь и поэтому не заметила, — сказала я. — А воспитательницы все время со мной возятся, вот они и заметили, что я заболела. — Господи, да чем же? Что же они мне-то не сказали? — Детством! – прошептала я. — Идиотизм какой! — сердито заявила бабуля. — Нет такой болезни! — А вот и есть! Ты же сама говорила, что Нина Ивановна с первого этажа в детство впала. Кто-то её заразил ведь, вот и я заразилась. И тут бабушка принялась хохотать. Все таки странные они, эти взрослые – тут «неотложку» вызывать надо, меня изо…изо.. ну, словом, в больницу везти, а она смеется. Я даже обиделась. А она — хохочет-заливается: — Все, все этой болезнью однажды болеют. Жаль, перерастают потом… И, к сожалению, она не заразная. — А как же Нина Ивановна с первого этажа? Бабушка посерьезнела, немного подумала и сказала: — Но ведь она же не умирает. И даже кровь носом у неё не идёт… Так что иди-ка, я тебя поцелую! Я бабушку тоже поцеловала и побежала обнимать своих Мишку, Обезьянку и Слоника. Ведь не трогала их, боялась заразить. Боялась, что их тоже потом придется изо… изо.. изолировать. Вдруг слышу, бабушка кастрюли на кухне переставляет и… поет. Может бабушка не все про эту болезнь знает? И все-таки заразилась? Автор: Мария Аверина #рассказы

КУПАЛЬНИЦА

Дима суетливо бегал по квартире и заглядывал в разные неожиданные места. Он явно что-то искал, потому что ранее он не уделял ни малейшего внимания тому, что творилось под тумбочкой в прихожей и на косметическом столике жены. А сейчас Дима беззастенчиво ползал на пузе, выгребая из-под дивана носки с признаками окаменения, фантик, пищащую игрушку кота и, казалось бы, безвозвратно утраченный пульт от телевизора. Но судя по недовольному лицу поисковика, его поиски успехом не увенчались. Дима перевернулся с пуза на спину и протяжно застонал. - Ты что-то сказал? - донесся с кухни участливый вопрос жены. Дима пробурчал что-то неразборчивое и с кряхтением поднялся с пола. Время уходит, а ключи от машины он так и не нашел. Ну куда они могли подеваться в однокомнатной квартире? Не барабашка же их уволок! Дима решил прибегнуть к последнему средству - спросить у жены. Обычно это выливается в длинную лекцию о том, что Диме пора перестать раскидывать свои вещи и убирать все по местам, поэтому средство и было последним. Выслушивать нравоучения Дима не любил, но тут ситуация была уже безвыходной. Сам он проверил все места, где хотя бы теоретически могли оказаться злополучные ключи, и еще парочку мест, где ключей не могло быть точно. - Лен, а ты ключи от машины не видела? - с горьким вздохом спросил у жены Дима. - Видела, они у меня в сумочке. Я же на рынок сегодня ездила, - не отрываясь от процесса замешивания теста ответила жена и сдула выбившуюся прядку волос со лба. Дима тяжело вздохнул и заискивающим голосом спросил, не может ли Лена оторваться, чтобы достать ему ключи. Супруга молча вытащила из миски руки, густо облепленные тестом, и красноречиво продемонстрировала их мужу, после чего опять погрузила руки в миску. Дима вздохнул еще тяжелее и поплелся в коридор, где и обретался таинственный артефакт, который жена так небрежно именовала своей сумочкой. Этого изделия из бежевого кожзама Дима побаивался еще с тех времен, как увидел, что его Леночка легким движением достает из своей сумочки массивный газовый ключ, который по всем законам физики не должен был туда поместиться. С этого момента Дима уверовал, что в этой незамысловатой на вид вещице имеется пятое измерение и там вполне могут обитать всякие хтонические монстры. Отогнав от себя дурные мысли, Дима решительно взялся за сумочку. Первым порывом было просто перевернуть ее, вытряхнуть содержимое на стол, но окрик Лены, явно почувствовавшей это намерение, заставил Диму зажмуриться и запустить руку в чрево сумочки. Минуты три Дима бесцельно копошился в недрах сумочки, рассчитывая нащупать ключи, но потом понял, что это бесполезное занятие, слишком много там было всяких не поддающихся опознанию предметов. Тогда Дима решил вытаскивать их по одному, освобождая пространство. На белый свет была извлечена расческа, набор бумажных платков, тушь, помада, зеркальце, жвачка, калькулятор, батарейки, зажигалка, швейцарский нож, бутылочка воды, лак для ногтей трех цветов, резинка, свисток, газовый баллончик и обрывок цепи. А в сумочке все еще оставалось достаточно содержимого, чтобы ключи там было невозможно обнаружить. Недоуменно посмотрев на образовавшуюся кучку вещей, Дима опять решительно нырнул рукой в сумку, но сразу же вытащил, вопя и приплясывая на месте. Его там что-то укусило, да еще больно так! Отскочив подальше от опасного кусающегося монстра, Дима затравленным голосом спросил у жены, кто у нее там живет и не придется ли теперь делать уколы от бешенства. Выглянувшая из кухни недоуменная жена заверила, что кусаться там нечему, просто у кого-то слишком богатое воображение. Но оскорбленный недоверием Дима подсунул Лене под нос свой кровоточащий палец. Внимательно оглядев пострадавшую конечность, Лена улыбнулась и сказала, что Дима просто был неосторожен и наткнулся на швейный набор, вот и укололся. Дима придирчиво осмотрел собственный пострадавший палец и был вынужден согласиться с женой, хотя и не было в нем полной уверенности в ее словах. Дальнейшие раскопки он проводил уже более осмотрительно, выудив на божий свет злополучный швейный набор, зонтик, клубок проводов, пудреницу, кусок наждачки, одинокую таблетку и такой же одинокий носок. Вопросов к супруге у Димы становилось все больше, но времени на расспросы не было, он катастрофически опаздывал. После еще десяти минут поисков Дима сжимал в руке только что извлеченную из Лениной сумки елочную игрушку и готов был уже разрыдаться, когда за его спиной раздались шаги. Обернувшись, Дима увидел выходящую из кухни жену, вытирающую руки полотенцем. Она нахмурилась, увидев тот бардак, который навел Дима, извлекая из сумочки ее содержимое. Отстранив что-то бормочущего мужа, Лена не глядя запустила руку в сумочку и извлекла заветный брелок с ключами. Дима с радостным воплем постарался забрать ключи, но наткнулся на жесткий взгляд супруги. - Сначала убери все на место! Дима начал быстро запихивать все, что он выгреб обратно, но когда на столе оставалась еще половина добра, сумочка внезапно кончилась. В ней просто не осталось места, она раздулась, как бочонок, и не желала закрываться. От неожиданности Дима даже забыл, что опаздывает. Такого просто не могло быть! Он собственноручно все это извлек из сумочки, но теперь не сумел запихнуть обратно и половины! Лена, наблюдавшая за потугами мужа, закатила глаза, вздохнула и отобрала у мужа сумочку. Она одним легким движением сгребла туда все, что лежало на столе и поставила сумочку на место, после чего удалилась на кухню, оставив мужа бороться со смесью восхищения и ужаса. - Ведьма, - уважительно констатировал Дима и поспешил ретироваться из квартиры. #рассказы

- Кать, Катяяя! – раздался тихий, но знакомый голос со шкафа.

МАЛЫШ

- Танюш, где мои плоскогубцы? – раздраженно спросил у жены Василий. – Они же только что здесь лежали! Таня тяжело вздохнула. Опять началось. Она с мужем за свою жизнь объездили всю страну. Но поженились здесь, на Кубани, хоть и был Вася родом с Поволжья, из деревни Дубравка. Познакомились они во время его службы. Танюшка училась в Ростове, а Вася там служил. Пошел как-то с другом в увольнение, увидел Таню и, забыв про друга, просто пошел за ней. Она сначала испугалась, а потом увидела, как он на нее смотрит и улыбнулась. Она и сейчас так улыбается, глядя на своего мужа. Ведь любовь в его взгляде так и не иссякла. Они тогда вместе приехали к ней в станицу. Таня перевелась на заочное, Вася выучился на сварщика и никогда не сидел без работы. Потом они уехали на Север, родили там двух девчонок, через пятнадцать лет переехали в Саратов. Устроились неплохо, дочери вышли там замуж, но заболел Танин папа и они решили вернуться на Кубань, поближе к ее родителям. Наконец, Вася занялся своим любимым хозяйством. Отремонтировал купленный старенький домик, новый забор поставил, хотел крышу поменять, но случилось несчастье, умер от болезни Танюшин папа. Мама так тяжело переживала потерю, что решено было продать свой дом и переехать к маме, в родительский. Вот тут все и началось… Мама рассказывала, что у них в доме домовой живет, папе частенько помогал. То кран, оставленный открытым, перекроет, то поможет деталь какую потерянную найти. Однажды папу от змеи спас, папа рано утром вышел в огород, а змея на солнышке пригрелась, он ее и не заметил. Увидел лишь, когда она голову на него подняла, всего в метре от его босых ног. Вдруг из ниоткуда прилетела ветка, сбила змею, та и уползла, испугавшись. Папа не признавался, что верит в домового, но один раз мама заметила, что он печеньку на подоконник положил и прошептал: «Спасибо, друг, это тебе». Мама сделала вид, что ничего не заметила. Но, видно, мужа Таниного домовой невзлюбил. Уж сколько вредностей успел за этот год ему сделать! То отвертку спрячет, то баночку с гвоздями рассыплет. Один раз встал Вася на табурет, так откуда только вода под ножкой оказалась, поехала табуретка, упал Вася с нее, хорошо, ничего не сломал. Но, самое обидное, кольцо Васино обручальное спрятал, Вася снял его зачем-то, оно и исчезло. Прямо с полочки в шкафу. Всем семейством весь дом обыскали, безрезультатно! Клавдия, мама Танюши уж и конфеты домовому оставляла, и платочек на ножку стола привязывала, и уговаривала быть подружелюбнее, просила колечко отдать, ничего не помогло. А сам Вася ни во что такое не верил, говорил, что все это сказки! Почему домовой был так зол на Васю, женщины не понимали. Ведь мужчина был очень хорошим хозяином. Танин папа гвозди то плохо забивал, больше по пальцам попадал, не говоря уж про постройку нового сарая или подвала. Но он был очень мягким и добрым человеком, жену никогда и словом не обидел, детей, Танечку и Андрюшку просто обожал, все время играл с ними, сказки вместе с ними по телевизору смотрел. Вася же был грубоват, прямолинеен. Но жену свою тоже очень любил, всю жизнь ее не иначе как ласково Танюшей называл, в дочерях души не чаял, тещу уважал, но не умел он был нежным, мягким. Таня знала это, любила и принимала мужа таким, каким он был. Зато хозяином он был отменным! И кирпич положить, и деревья посадить – обработать, и дверь железную своими руками собрать и поставить, все умел, все у него в руках горело, спорилось! За год он старенький домик, в котором выросла его Танюшка, полностью отремонтировал, огород вычистил, новый сад посадил, для тещи даже кресло-качалку поставил под новый навес. Но с домовым не сладил. Вот и сегодня, опять плоскогубцы спрятал. Таня развела руками и ничего мужу не ответила. Вдруг Вася схватился за грудь. Побледнел и медленно пошел в дом. Это был первый проблеск горя, опять пришедшего в их дом. Потом пошли поездки по больницам, поиски врачей, обследования, и, вот уже назначена дата операции. Врач прямо сказал Васе и Тане, что вероятность выздоровления слишком мала, никто не знает, как пройдет сама операция и какими будут ее последствия. Просто нужно надеяться на лучшее… Утром, 3 ноября, в день госпитализации, Вася встал рано, Танюша, тоже не сомкнувшая глаз, проверяла, все ли они приготовили, ничего ли не забыли. И не видела, как вышел Вася во двор и тихо проговорил: - Ну что, хозяюшка домовой, ты победил. Если операция пройдет плохо, останешься полновластным хозяином в этом доме. Я тут тебе все самое важное сделал, постарайся не дать дому развалиться, ремонтировать потом уже некому будет. А самое главное, за хозяйками присмотри, чтоб не забывали газ выключать, чтоб с табуреток не падали! Вздохнул Вася тяжело и в дом вошел. Потянулся рукой за расческой на полочке, а нащупал свое пропавшее обручальное кольцо. Несколько секунд смотрел он на колечко, потом улыбнулся и надел его на безымянный палец. - Танюш, поехали, - бодрым голосом сказал он. – И не переживай ты за меня так, я обязательно выздоровею. На следующее лето, уже окрепший после тяжелой операции Василий, держал на руках маленького внука и показывал ему зеленевший сад: - Вырастешь, Алеша, будешь помогать мне за садом ухаживать, я ведь уже старенький буду, - и вдруг тихо добавил: - И ты, хозяюшка, помогать нам будешь, мы тебе за это печеньку дадим… Автор: #мариядетскиетовары