Читалка для души

Предыдущая часть Телефон кинули раньше, чем Елена успела ответить хоть слово. Она стояла посреди кухни, сжимая телефон, пока Игорь осторожно забирал его у неё из рук, будто аппарат мог взорваться. – Что он сказал? Она пересказала дословно, голос дрожал на каждой фразе. Мать, услышав про угрозу школе, побелела так резко, что Игорь усадил её на стул,, опасаясь нового приступа слабости. – Это могут быть просто слова, – сказал он, хотя сам явно не верил собственному утешению. – Такие люди часто пугают, потому что это дешевле, чем действовать на самом деле. – А если не просто слова? На этот вопрос никто не нашел ответа сразу. Мать тяжело поднялась со стула, добралась до окна и задернула штору плотнее, хотя на пятом этаже подглядывать снаружи было попросту неоткуда. – Это я во всем виновата, – прошептала она. – Мои ошибки теперь угрожают ребенку. – Хватит, мама, – Елена подошла, обняла её за плечи. – Сейчас важно решить, что делать дальше. Поиск виноватых подождет. Ночью они позвонили в мес

Алевтина стояла у плиты и слышала, какк за спиной шепчутся. Голоса не заглушались тонкой стеной кухни. – Смотри, опять добавку беркт, – сказала Ольга и тихо засмеялась. Алевтина не обернулась. Сорок четыре года, из них восемь с этим шепотом за спиной. Она работала поваром в школьной столовой посёлка Вязники. Каждое утро вставала в пять,, готовила завтрак для сына Димы, потом ехала на автобусе сорок минут до работы. Вечером снова кухня, теперь уже для семьи брата, который жил через дорогу. Ольгу, жену брата Сергея, вес золовки раздражал открыто. На каждом застолье звучала одна и та же фраза: – Тебе бы поменьше есть, тогда бы и мужа не потеряла. Муж ушел шесть лет назад. Ольга поминала это при каждом удобном случае, будто разводы случаются только с полными женщинами. Сергей при этих разговорах молчал, разглядывал тарелку и ни разу не заступился за сестру. Восемь лет молчания брата ранили сильнее прямых слов Ольги. Соседка Тамара из дома напротив вторила Ольге с готовностью. Три раза в

Предыдущая часть Они добежали до дома Насти за пятнадцать минут, срезая через дворы, не разбирая луж под ногами. Дождь усилился именно тогда, когда меньше всего был нужен, но никто не остановился поправить капюшон или перевести дух. Дверь открыла Настина мама, ещё не до конца проснувшаяся после вечерней смены, и, увидев их лица, сразу поняла: случилось что-то серьёзное. – Маша у вас? – выдохнула Елена прямо с порога. – Нет, не приходила. А что случилось? – Она ушла из дома час назад. Оставила записку. Женщина побледнела, впустила их внутрь, крикнула в глубину квартиры, чтобы разбудили Настю. Девочка вышла заспанная, но, услышав про подругу, мгновенно проснулась окончательно. – Она говорила мне вчера, что если станет совсем плохо, пойдет в тот парк у школы, где мы всегда сидим на переменах, – сказала Настя. – Там есть беседка за качелями, туда учителя не заходят. – Спасибо, – Елена уже разворачивалась к двери. – Мы побежали. – Я с вами, – Настя схватила куртку прямо поверх пижамы,

Елена Викторовна шла через школьный двор и остановилась у клумбы. Розы стояли ровными рядами,, ни одного пожелтевшего листа. Странно. Прошлой осенью здесь росла крапива по колено. – Это вы сделали? – спросила она у мужчины с граблями. – Я, – ответил он, не поднимая головы. – Земля здесь неплохая. Надо было только правило удобрения подобрать. Мужчину звали Виктор Андреевич. В школу его взяли дворником три месяца назад. До этого он двадцать два года проработал инженером на заводе, пока цех не закрыли. Работу по специальности в городе тогда не нашеел никто из его смены. Елена Викторовна руководила школой номер шестнадцать восемь лет. Порядок она любила такой же, как в собственном кабинете: всё на местах, никаких опозданий, никаких вопросов без предварительной записи. Учителя её побаивались. Родители писали благодарности и жаловались одновременно. – Хорошо получилось, – сказала она про розы и тут же одёрнула себя за расплывчатую похвалу. – Особенно вот этот куст, у крыльца. Я такого

Предыдущая часть В субботу утром Игорь молча складывал вещи в спортивную сумку, ту самую, с оторванной лямкой, которую когда-то привезла мать вместе с одеждой Маши. Он делал это методично, без спешки, будто давно продумал каждый шаг наперед. Маша застала его за этим занятием, стоя в дверях с зубной щееткой в руке, ещё не до конца проснувшаяся. – Ты куда собираешься? Игорь замер, явно не готовый к разговору именно сейчас и именно с ней. – Поживу немного у брата. Ненадолго. – Из-за меня? – Нет, Маша. Совсем не из-за тебя. Маша прищурилась, разглядывая его с недоверием, свойственным детям, которые слишком часто слышали от взрослых одно, а видели совсем другое. – Взрослые всегда так говорят перед тем, как уйти навсегда. Она не поверила ему, это было видно по тому, как быстро сжались её губы, как она развернулась и ушла в ванную, не сказав больше ни слова, громко хлопнув дверью. Игорь застыл посреди комнаты с курткой в руках, не зная, идти следом или дать ей время остыть в одиночестве

Полина застегнула ремень и посмотрела в иллюминатор. Шереметьево уплывало вниз серыми крышами. Соседка в розовом костюме подняла бровку. – В Сочи одна? Курортный роман искать будете? – Отдохнуть, – ответила Полина. – В вашем возрасте уже поздновато, – женщина хмыкнула и отвернулась к окну. Полина промолчала. За спиной остались двадцать два года на заводе «Ромашка», должность главного бухгалтера и муж, который три месяца назад собрал чемодан и уехал к секретарше из соседнего отдела. Виктор ушел в среду. В пятницу коллеги уже знали. В понедельник главная сплетница отдела кадров Тамара Сергеевна сказала прямо в столовой: «Ну а что вы хотели, годы-то идут». Полина досчитала до восьми. Именно столько лет она откладывала на эту путевку, откладывая с зарплаты по три тысячи в месяц, пока сумма не сложилась в целую поездку к морю. И вот теперь эти деньги везли её вв Сочи одну, без мужа, без чемодана надежд на то, что кто-то будет рад её видеть. За последний год Полина отработала триста двена

Катя сидела на банкетке в коридоре опеки и разглядывала свои разбитые сандалии. Я протянула ей руку. Она посмотрела на мою ладонь и отвернулась к окну. Мне сорок три года. Девять лет я пыталась забеременеть. Три попытки ЭКО, две операции и диагноз, после которого врач развеел руками и сказал, что дальше решать нам самим. Муж Сергей однажды вечером сказал: «Оля, у нас есть другой путь». Я молчала полгода. На каждую попытку ЭКО уходило почти по триста тысяч, и после третьей неудачи я перестала считать деньги и начала считать месяцы без ответа. Сергей вырос без отца и всегда говорил, что усыновление кажется ему предательством своих же несбывшихся детей. Он изменил мнение, когда я показала ему фотографию Кати с сайта регионального банка данных, маленькое личико и очень серьезное не по возрасту. Поехала в интернат в соседнем городе. Там я увидела Катю. Ей было шесть лет. Когда воспитательница меня представила, девочка забралась с головой под одеяло и прошептала оттуда: «Вы тоже уедете»

Предыдущая часть В машине по дороге в роддом Андрей одной рукой держал руль, другой же её ладонь, а Елена дышала через боль, считая про себя минуты между схватками, которые с каждым разом становились всё чаще. За окном мелькали фонари, и лицо мужа в их свете было спокойным, посветлевшим таким, каким оно стало с тех пор, как он наконец во всеем признался и на следующий день уволился со склада. – Помнишь тот вечер с папкой? – вдруг спросила она сквозь схватку, сама не зная, зачем вспомнила именно сейчас. – Ту, что я от тебя прятал в самом начале? – он невольно улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги. – Сколько тайн мы друг от друга напрятали за этот год, – она сжала его руку крепче. – А оказалось, бояться нечего было. – Больше никаких тайн, – он поднес её пальцы к губам, не убирая другую руку с руля. – Обещаю. Теперь только вместе, что бы ни случилось. Она кивнула, чувствуя, как боль отступает на мгновение, оставляя место для странного, светлого спокойствия. Роды длились долго, тяжело

Предыдущая часть Врач, невысокий мужчина в мятом халате, пришел через полчаса, и Артур переводил его слова с профессиональной ровностью, стараясь не смягчать и не драматизировать сказанное. – Истощение, обезвоживание, следы побоев на теле, датированные примерно неделей. Физически она вне опасности, но потребуется минимум пять-семь дней здесь, прежде чем она сможет лететь. – Она вообще может говорить? – спросила Елена. – Немного и недолго. Постарайтесь её не утомлять сегодня. Мать спала большую часть дня, просыпаясь короткими вспышками, и в один из таких моментов, ближе к вечеру, посмотрела на Елену уже более осмысленно, чем при первой встрече. – Ты приехала, – прошептала она. – Как ты меня нашла? Елена рассказала коротко о слежке и баре, стараясь не перегружать мать тяжелыми деталями раньше времени. Мать слушала, изредка прикрывая глаза, будто каждое слово стоило ей физических усилий. – Прости меня, – сказала она наконец. – За всё. За Машу, которую свалила на тебя без предупреждения

Валентина развешивала белье во дворе, когда у забора остановился сосед с рубанком в руках. – Валентина Егоровна, досок не одолжите? Крыльцо совсем разошлось, – сказал он. – Берите, в сарае лежат, – ответила она и тут же удивилась, что голос прозвучал моложе обычного. Геннадий Павлович поселился на соседнем участке весной, после того как продал квартиру в городе. Ему было шестьдесят три, ей шестьдесят один. Мужа Валентины не стало семь лет назад, и с тех пор она приезжала на дачу одна, варила варенье в кастрюле поменьше и сажала цветы у крыльца без особого смысла. За доски Геннадий Павлович расплатился банкой меда и починенной калиткой. Через неделю принес рассаду. Ещё через неделю позвал пить чай на веранде, и она согласилась, хотя внутри что-то сжалось от неловкости, будто ей снова было двадцать. К концу лета они виделись через день. Не сговариваясь, оба находили повод: то забор подправить, то яблоки некому раздать. За три месяца Геннадий Павлович четыре раза чинил ей крышу сар