Что почитать онлайн?

Задуваю свечи, смирившись, наконец, с тем фактом, что Тимур не придёт. Осматриваю стол и вздыхаю. Слёз нет. Только горечь. Наверное, потому что я знала, что так будет. О каком пятилетнем юбилее свадьбы может идти речь, когда в жизни моего мужа произошло грандиозное событие – в город вернулась его подруга детства. Об этом я узнала от Лены, секретаря Тимура. Я позвонила ей вечером, хотела уточнить, уехал ли муж из компании, потому что его телефон был вне зоны доступа. Лена немного виноватым голосом ответила: - Тимур Александрович уехал ещё в три часа дня, встретить Наталью в аэропорту. - А что у него дальше по плану ты, случайно, не в курсе? Лучше бы не спрашивала. Потому что там, оказывается, грандиозная вечеринка организовалась к возвращению Натали. Вечеринка, на которую меня никто не пригласил, потому что отношения у нас с Натальей, мягко говоря, не сложились. Она уехала три года назад вслед за своим мужем-американцем. Любовь там случилась настолько сильная, что она перестала вешатьс

Моя бабушка рассказывала мне сказки на ночь, но делала это по-своему. Она не говорила о прекрасных принцах и хрустальных туфельках, она рассказывала о том, что было бы, если бы Золушка не пошла на бал, а осталась дома и занялась бухгалтерией например, или, если бы Красная Шапочка оказалась профессиональным охотником на волков. Как вам такое? Я засыпала тогда, улыбаясь, и думала: а что, если все эти сказки на самом деле случаются с обычными людьми? Что, если однажды утром ты просыпаешься и понимаешь, что жизнь уже не будет прежней, потому что ты оказался в мире, где правила пишут не люди, а магия, драконы и странные артефакты. Я наткнулась на три книги фэнтези, которые выиграли конкурс “Не совсем серьёзно” и подумала, что они как раз о таком. О людях, которые не просили становиться героями, о тех, кто попал в чужую сказку и теперь пытается из неё выбраться, не потеряв себя. Представьте себе главного бухгалтера с многолетним стажем, женщину, которая привыкла считать каждую копейку и п

Сорок один год назад я появилась на свет, и почему-то именно сегодня всем вокруг взбрело в голову, что это нужно отпраздновать. Я припарковалась у ресторана «Люмьер», выключила двигатель и несколько секунд сидела неподвижно, держась за руль. В зеркале заднего вида отражалась женщина в темно-голубом платье, с уложенными волосами и аккуратно подкрашенными губами. Нарядная. Собранная. Почти живая. Почти. Я поправила прядь у виска, достала пудру, провела пуховкой по лицу и попыталась улыбнуться. Получилось жалко. Да и как могло получиться иначе, если восемь месяцев мой сын считался пропавшим без вести? Восемь месяцев без ответа. Без тела, без письма, без звонка, без внятной информации. Только списки, слухи, чужие обещания, сухие отписки и эта страшная формулировка, в которой есть место любой муке: «пропал без вести». Жив? Ранен? В плену? Погиб? Никто не знал. Или не хотел говорить. Я стучала во все возможные двери, писала, звонила, просила, унижалась, снова ждала, снова верила. И каждый р

– Неважно выглядите, Анастасия Дмитриевна! Оно и понятно. В вашем возрасте тяжело небось с пузом?! – не скрывая злорадной ухмылки, протянула девушка. Куда только делось наивное выражение лица?! Передо мной стояло совсем не то хрупкое беззащитное создание, что запечатлели вездесущие папарацци. У этой дамы был вид прожорливой хищницы. Яркий макияж. Обтягивающий топик с трудом вмещал раздавшуюся грудь. Я неподвижно наблюдала, как она подошла к холодильнику, по-хозяйски достала продукты и навернула бутерброд с бужениной. – Ты что тут делаешь? – наконец, я пришла в себя настолько, чтобы задать вопрос. – Как что? Живу! – небрежно роняя крошки на пол и усаживаясь прямо на стол, сообщила девица. – А что Витюша не сказал? – Не Витюша, а Виктор Егорович! И слезь со стола. – Подумаешь, какие мы грозные! Вы бы поубавили пыл, Настенька, а то, не ровен час, с ребенком что случится. Опять в больничку положат, а мне тут Витюшу успокаивать. Она показательно погладила грудь и, усмехнувшись, впилась бел

Девочки, утром муж сказал, что уезжает в командировку на выходные. И сказал это так буднично, будто речь шла не о юбилее его матери, куда я должна была идти одна под расстрел её взглядов, а о покупке хлеба. Я стояла на кухне с тарелкой омлета в руках и чувствовала, как во мне закипает злость. Потому что Галина Викторовна — это не просто свекровь. Это женщина, которая искренне считает себя аристократкой, а меня — неудачным приложением к её драгоценному сыну. И если Сергей не появится на её юбилее, виновата буду, конечно, я. Но муж уже всё решил. Он говорил про важный строительный проект, про компанию, про деньги. А потом, как будто невзначай, добавил, что всё это ради нас. Ради ЭКО. Ради ребёнка, которого «у меня не получается» зачать естественным путём. Вот тут меня и перекосило. Потому что обследования проходила я. И врачи говорили: со мной всё в порядке. Но почему-то в нашей семье всё чаще звучало так, будто проблема именно во мне. Будто это я подвожу Сергея и его маму, которые уже

— Толя, ты мне изменяешь? — задаю вопрос в лоб неверному мужу. — Вика, ты опять начинаешь? — муж с грохотом переставляет сковороду на другую конфорку и поворачивается ко мне. — Я не понимаю. Вчера же решили этот вопрос. Ошиблась девушка номером, — едва ли не по слогам говорит, как для умственно отсталой. Я даже делаю шаг назад под напором такой злости, которая волнами бьет мне в грудь. Я как будто возвращаюсь в детство… Вот отец орет так, что стены в панельной хрущевке ходят ходуном, что-то с грохотом падает, я вздрагиваю. Мама просит его успокоиться, плачет, а я… Я сижу в углу между шкафом и стеной, закрыв уши руками, и плачу. Не хочу плакать, но слезы сами горошинами стекают по щекам, падая на поджатые к груди колени. С тех пор у меня словно выработался рефлекс — сразу накатывают слезы, когда кто-то из близких начинает на меня кричать. На посторонних почему-то это не распространяется. Когда нас с мамой забрал дядя Саша, я больше не слышала криков дома, но ничто не проходит бесследно

– Достал уже дождь, льет и льет, – бурчит водила, включая дворники. – Ничего страшного, было очень жарко, – улыбаюсь я, плотнее запахивая полы скучного, бежевого плаща и любуясь достопримечательностями Аверинска… Андрей уже две недели здесь, а я... решила примерить на себя роль жгучей обольстительницы и напялила комплект дорогущего, кружевного белья... Не поздно? – спросите вы и, конечно, будете правы... Наверное, в сорок плюс поздновато? Особенно учитывая, что кроме белья на мне только плащ... Не в силах справиться с мандражем, звоню Анютке. – Ну ты даешь, мам! Я думала, ты давно успокоилась. Хватит заниматься ерундой, ты у меня – просто бомба, – хохочет Анечка, и ее смех – лучшее лекарство от подступающего смущения. – Вы вместе сто лет, не смей сомневаться. – Не сто, а двадцать, – шепчу в ответ я. Поверить не могу, что прошло уже двадцать лет... Общего ребенка мы с Андреем так и не смогли родить, но Бог подарил мне Анечку – прекрасную, умную, острую на язык девчонку. Я люблю ее как

- Оленька, загадывай желание! - кричит Катя. Я задуваю свечи на торте. Их тридцать девять, за натыканными восковыми конусами совсем не видно красоты торта. Для кого я заказывала его в пекарне, если с таким успехом за красоту и дизайн можно не переплачивать. Закрываю глаза, зажмуриваюсь со всех сил. У меня только одно желание - ребенок. Больше всего я хочу, чтобы моя репродуктивная система вспомнила, зачем мы с ней на этой земле. - Ура, - гости кричат и аплодируют. - Я надеюсь, что ты загадала, чтобы мы поскорее сдали проект и в отпуск уехали? - Егор целует меня в щеку. Тяжело вздыхаю, нет сил снова рассказывать мужу, что у меня на жизнь другие планы. По меркам моего окружения я старая дева, над которой сжалился настоящий мужчина и взял меня в жены. С Егором мы вместе почти десять лет. До тридцати я занималась наукой, грезила открытиями, ездила на конференции по химии. И была счастлива. А тут появился он, как в дешевой мелодраме, и как-то так быстро все закрутилось. Через два месяца мы

Прихожу в сознание толчками. Сначала слышу дикий писк, давящий на уши. Дергаю руками, чтобы закрыть их. Что-то задеваю, в районе изгиба локтя чувствуется колющая боль. Распахиваю глаза… они не открываются. Я буквально остаюсь в той же тьме, в которой находилась секунду назад. Пробую еще раз. Острый спазм давит на виски. Я ничего не вижу! Удушающая паника накрывает с головой. Нерешительно дотрагиваюсь до лица подрагивающими пальцами. Шиплю от боли. Натыкаюсь на какую-то повязку. — Нет! Нет! Нет! — тихо причитаю, царапаюсь по ней ногтями, стараюсь ее содрать. — Не трогай, — кто-то перехватывает меня за запястья. Пытается отодрать мои руки от лица. — Пустите! — кричу я, но голос хрипит до невозможности. Мне страшно. Дышать становится тяжело. Воздуха катастрофически не хватает. Распахиваю рот, но ком в горле мешает вздохнуть. Вот теперь меня охватывает ужас. Я начинаю буквально биться в истерике, дрожа всем телом. Меня трясет. Неожиданно чувствую какое-то движение сбоку, легкий ветерок об

— Она хочет сказку как в Золушке, — я запускаю руки в волосы, сжимаю пальцами пряди, уже минут двадцать вышагивая туда-сюда по кабинету Лили, от стены к стене. Каблуки звонко стучат по паркету, словно барабанная дробь. Лиля сидит за своим столом и смотрит на меня беспокойным, острым взглядом. Ее молчание давит сильнее любых слов. — Может, ты присядешь? — наконец произносит она, указывая подбородком на диван. — Какое тут присядешь? — я резко останавливаюсь и мотаю головой. В висках стучит. — Я просто киплю от шока, — поворачиваюсь к подруге, чувствуя, как голос срывается. — Как... Ну как такое вообще возможно? Почему они пришли именно ко мне? — Потому что ты лучшая, — успокаивающе, но твердо произносит Лиля. Ее слова должны поддерживать, но сейчас они звучат неутешительно, словно это мое проклятье. Горький ком подкатывает к горлу. Пытаюсь его сглотнуть, но никак не получается. Сжимаю и разжимаю руки. — Я хочу отказаться, — говорю я, пытаясь вложить в голос как можно больше уверенности,