Женские романы о любви

Если бы я пришла сюда в гости, то сняла бы куртку, повесила в прихожей на крючок. Вот разуваться бы точно не стала – слишком грязно. Не могу себя назвать брезгливой, но какая женщина не любит чистоту, если она, конечно, сама не тот ещё поросёнок. Внимательно осматриваю комнату – это автоматически, рефлекс. Одна комната, совмещённая с кухней. Газовая плита в застарелых пятнах, древний почерневший от копоти чайник, старенький советский холодильник, который утробно урчит, как старый зверь. На столе – тарелка с недоеденной кашей, кружка с остывшим чаем. Рядом – упаковка обезболивающего, в которой из десяти осталось всего две таблетки. Пытался справиться сам. – Добрый день. Меня зовут Лидия Туманова, я врач, отделение неотложной помощи клиники имени Земского, – становлюсь рядом, слегка наклоняюсь, чтобы видеть его лицо. Важно, чтобы пациент видел мои глаза. В «неотложке» это первое правило – не быть безликим голосом, потому что больному человеку и так страшно. А если с ним разговаривает тот

Я смотрела на спящего сына и боялась. Боялась не за него – за себя. Это липкое, холодное чувство поселилось где-то под сердцем полгода назад и с тех пор не уходило, разрасталось, пускало корни, пронизывало каждую мысль, любое последующее утро, взгляд в зеркало. Мой муж, –любимый, единственный мужчина, с которым я хотела пройти всю жизнь до конца, теперь пугал меня больше любых врачей, капельниц и реанимационной палаты, в которой я почти осталась навсегда. Есть страх боли, страх смерти, а есть страх предательства от самого близкого – вот он, оказывается, самый невыносимый. Мы так мечтали о детях. Познакомились в университете, поженились на четвёртом курсе, строили планы, рисовали будущее. Он хотел двух детишек, я – трёх. Помню, как мы сидели на кухне съемной квартиры, пили дешёвое вино и придумывали имена. Он сказал: «Сначала мальчик, наследник и маленький друг, потом девочка – твоя копия, с твоими глазками и смехом». Я смеялась, прижималась к его плечу и верила, что всё именно так и б

Ромка Санжапов, этот вредный, пронырливый чертяка, каких поискать, конечно же, никаких денег Ваське возвращать и не подумал – даже не почесался, даже бровью не повёл, даже не сделал вид, что ему стыдно. Когда бедный Ковалёв, набравшись остатков храбрости и отчаянно краснея, отыскал его потом, уже после их совместного сокрушительного фиаско с той знаменитой пощёчиной, и робко, запинаясь, потребовал оплату за позорную услугу обратно, он услышал в ответ лишь короткое, но на редкость ёмкое направление, куда ему следует незамедлительно пойти, причём с подробным описанием маршрута, указанием ориентиров и даже красочными комментариями относительно его внешности и умственных способностей. Будь я в тот момент рядом, возможно, Васька, разгорячённый обидой и чувством несправедливости, и кинулся бы в отчаянную драку, несмотря на явное, вопиющее неравенство сил. Но, поскольку об этом прискорбном инциденте я узнал значительно позже, и беседовали «высокие договаривающиеся стороны» исключительно тет-

Побывав с инспекцией в подразделении Пивовара и убедившись, что там всё идёт по плану, и БПЛА контролируют огромное пространство, кружась над колонной, растянувшейся на несколько километров, командир базы прибыл в госпиталь. Он пожелал лично убедиться, что всё готово к приходу. В первую очередь его интересовало не столько наличие воды и наличие коек, а также организация питания, – это всё дела гражданские. Ковалёв хотел узнать, как чётко выполнен его приказ: усилить защиту ТЦ, превратив его в опорный пункт. С этим, как он вскоре убедился, всё обстояло в полном порядке. На крыше здания сделали дот, установив в него «Печенег» и организовав круглосуточное дежурство. Заменили старые ворота, наспех сваренные из двухмиллиметрового металлопрофиля, на новые, изготовленные с помощью уголков толщиной 5 мм с кусками арматуры внутри для усиления. Правда, из-за того, что ворота стали намного тяжелее, их теперь приходилось открывать вдвоём, а заодно укрепить опоры, чтобы не прогнулись. Но зато тепе

Смотритель взял удостоверение, внимательно его изучил, посмотрел на фотографию, потом на самого Дорофеева, и, видимо, сравнил черты лица с изображением в документе, чтобы убедиться, что перед ним не мошенник, который пытается выманить информацию под видом отставного полицейского. – Если хотите, то у меня ещё есть удостоверение частного сыщика, – заметил Алексей Иванович. – Не нужно. Я вам верю, – сказал смотритель. – К тому же, много лет тому назад ваше имя было достаточно на слуху во всём Санкт-Петербурге. Это же вы, тот самый Дорофеев, который разгромил банду Бешеного? – Да, было дело, – не стал отнекиваться полковник. – И я, как и многие другие жители нашего города, вам за это очень признателен. Моя жена работала в одной из организаций, на которую напала эта банда. Слава Богу, выжила, но страху натерпелась! Мы тогда думали, что им всё сойдёт с рук. Всё-таки лихие девяностые. Ну вы нашли этих отмороженных и пересажали. Он кивнул и вернул удостоверение владельцу. – Проходите, – сказал

Военврач Жигунов проспал, наверное, ещё часа четыре прежде чем проснулся утром от того, что кто-то покашлял рядом. Явно пытаюсь его разбудить. Он открыл глаза и увидел перед собой незнакомого военного. Сперва даже показалось, что это здоровяк, поскольку незнакомец был очень похож на него. Такой же массивный, широкоплечий, с огромными руками. Это первое, что бросилось в глаза, но, посмотрев ему в лицо, Денис понял: «Нет, это всё-таки разные люди, причём обликом не слишком похожие». – Доброе утро, док, – сказал незнакомец, продолжая мять кепку в руках, из-за чего вид у него напоминал нашкодившего старшеклассника перед лицом строгого директора. – Здравия желаю, – недоверчиво сказал Жигунов, чуть приподнимаясь на кровати и устраиваясь поудобнее, чтобы принять полусидячее положение. При этом он прислушивался к внутренним ощущениям. Рассечённая и зашитая бровь ещё немного побаливала. Ощущались синяки на теле, но ничего критичного. Подвигал немного левым плечом, вывихнутым в ходе драки, врод

«ПОКРОВСКАЯ СИРОТА». Роман. Автор Дарья Десса Утро следующего дня выдалось морозным и ясным. Лев Константинович проснулся рано, но не чувствовал себя отдохнувшим. Всю ночь он метался по постели, ворочался с боку на бок, и мысли о предстоящем суде не давали ему покоя ни на минуту; он то и дело просыпался в холодном поту, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к вою ветра за окном, но в комнате было тихо, только часы на стене отбивали секунды, вонзаясь в сознание каждым звуком. Холод от окна, несмотря на жар, исходящий от горящих поленьев, казалось, пробирал до костей. Князь вышел из номера, спустился в ресторан, заказал чаю, но не притронулся к нему – кусок в горло не лез. Чашка остывала перед ним, пар поднимался лениво. Барятинский сидел за столиком у окна, глядя на заснеженную улицу, где редкие прохожие торопились по своим делам, и не мог прогнать из головы одну и ту же мысль: сегодня решится всё. И обязательно в его пользу. Но пальцы монотонно и нервно барабанили по столу. Кочергин жд

Дарья Десса. Роман "Африканский корпус" Если всё пойдёт нормально, то бронегруппа, отправленная с базы, должна увидеть конвой в 16.00. Но это при условии спокойной дороги, то есть без необходимости отбиваться от бандитов или останавливаться для починки техники. Поэтому, кто знал о прибытии колонны, частенько посматривали на часы. Но известна закономерность. Чем чаще это делаешь, тем медленнее тянется время. Лера присела на подоконник, обхватила колени руками и смотрела в окно, туда, где за горизонтом, где-то там, ехал конвой, который должен был привезти так много полезных грузов, а самое главное – дать надежду на существование самой этой базы как минимум на несколько месяцев вперёд. Девушка вспомнила фотографии советских городов, возникших далеко-далеко от крупных промышленных центров. Они развивались и процветали, когда государство щедро снабжало их всем необходимым. Но стоило центру прекратить поставки, как населённые пункты довольно быстро начали приходить в упадок. «Вот буквально

Но главным украшением двора были три петуха. Первый был важным, как генеральный директор. Он ходил медленно, выпятив грудь, словно ежедневно обходил собственные владения с проверкой. Второй оказался настоящим забиякой. Стоило какому-нибудь воробью приземлиться возле кормушки, как он уже мчался выяснять отношения. Третий же был артистом по призванию. Этот, кажется, вовсе не знал, что порядочному петуху полагается кукарекать исключительно на рассвете. Он мог закричать утром, в полдень, вечером и даже среди бела дня просто потому, что настроение у него было хорошее. – Вот этого, – сказал Колька, показывая на него, – я однажды чуть в суп не отправил. – За что? – За концерт в два часа дня. Стою на лестнице, крышу чиню, а он как заорёт под самым ухом. Я чуть вместе с молотком вниз не улетел. Жилось им хорошо. Лена на ферме быстро стала своим человеком. Работницы уважали её за спокойный характер, а доярки говорили, что новая заведующая умела разговаривать не только с людьми, но и с коровами.

– Жигунов! – закричал Пороховщиков, который уже поднимался с пола, потирая ладонью ушибленную грудь: ему с трудом удалось восстановить дыхание – удар пьяного пришёлся в солнечное сплетение, из-за чего несколько утомительных секунд доктор не мог сделать вдох, ощущая себя выброшенной на берег рыбой. Санитары кое-как придя в себя, схватили выроненные Порохом ремни и попытались наброситься на буяна сзади, чтобы связать ему руки. Двое крепких парней навалились на него, но тот, словно не чувствуя боли, отмахивался от них, разбрасывая в стороны, как несмышлёных щенков. Один из санитаров ударился головой об угол стола и отключился, второй получил удар локтем в челюсть. Пороху снова досталось. Когда он попытался подбежать к Гардемарину, чтобы оказать ему помощь, громила внезапно оказался рядом. Он схватил лейтенанта за шкирку и отшвырнул в сторону, впечатав в стену. Влепившись в неё, Пороховщиков потерял сознание. Через мгновение буян оказался прямо перед Денисом, который всё ещё стоял на коле