Глазами геолога

СЛЕДЫ ДРЕВНИХ ЛЮДЕЙ

«4 в 1», турбина и роботы-бурильщики 🚜 «Алтайлесмаш» представил спецмашину на гусеницах: бульдозер, кран (7 т), платформа и буровая. Работает в тундре и лесотундре. Масса — 22 т. ⚡ «Силовые машины» отгрузили вторую турбину для Хабаровской ТЭЦ-4. Мощность — 410 МВт, полностью российская. Завод выходит на 10 турбин в год с 2029-го. 🤖 «Газпром нефть» ввела роботизированное бурение на Чонских месторождениях. Без человека — сборка, спуск, подъём колонн. Скорость выше на треть. В 2026-м — ещё 6 установок в Сибири. Своя техника, энергия и цифровые решения. Подробнее смотрите в нашем видео 🎥

Б. Мокроусов - Ивушка (1965) Иван Савкин

Что скравали скалы?

ЖИЛЬЁ НА ВЕРШИНЕ

ДОЛИНА ЛЕТАЮЩИХ ТАРЕЛОК

ЮБИЛЕЙ МОЕГО ЧУКОТСКОГО БЕЛОСТИШЬЯ Вчера на чердаке дачи, разыскивая свою полевую сумку, наткнулся на вьючник, с которым ездил в поля, работая в «Аэрогеологии» с июля 1981 года. В этом вьючном ящике кроме полевой сумки нашел еще много интересного, но забытого. Например, сохранился мой первый полевой дневник, в котором обнаружились стихи, написанные на борту нашего АН-2 с бортовым номером 23813. Самолет мы арендовали в Анадырском авиаотряде и после установки наших экспериментальных приборных комплексов стали совершать ежедневные полеты в горах Тамватнея. Это примерно в 210 километрах от Анадыря в отрогах Тамватнейских гор Корякского нагорья, в долине ручья Ягодный. От этих мест до ближайшего населенного пункта – села Хатырки примерно километров 170. Это место было выбрано для наших полетов главным геологом объединения «Аэрогеология», которое в те времена было ведущей геологической организацией по региональному изучению геологического строения территории страны на основе аэрокосмических методов. В июле в самый разгар полярного дня на Чукотке мы начали летать. Полеты были сложные – на высоте менее 100 метров с обтеканием рельефа. Об этих ощущениях я записал в полевом дневнике следующее: Мы утюжим тундру винтами, лопастями взбивая туман Мы в орнамент Чукотки вплетаем геофизику наших программ. Над болотами, сопками, падями мы летаем челночным путем Мы фиксируем ртутные залежи Зеемановским точным пером. Виражи, развороты, подлеты - это все авиаторский труд. А в заявках на наши полеты: съемка местности, поиски руд. Тошнота, шум мотора, вибрация - аэрон не поможет опять Литр спирта и летных дотация держат нас, не дает укачать. После Тамватнея стали совершать полеты в районе Эгвекинота и Уэлена. А поскольку Уэлен был самым восточным обжитым населенным пунктом Советского Союза, и до территории Аляски, т. е. всегда недружественной нам страны США, было примерно километров 120, я записал следующее: Север Дальний, Север Крайний - рубежи страны моей, Серой тундры лик печальный, льды студенистых морей. Острова гранитной тверди, свет родимых маяков, Ветра вой, как звуки Верди, бег патрульных катеров. Бесконечные просторы, молчаливые пока. Бесконтрольность непогоды, долгожданная весна. Здесь в любое время суток пограничники не спят, И сверхмощные ракеты на готовности стоят. И пока за океаном кто-то молится войне, Мы не дрогнем, не устанем, здесь, на этом рубеже. В июле 1981 года я впервые оказался на Чукотке. Позже на Чукотке и Камчатке получится побывать еще много раз. В том числе и с главным геологом нашего объединения «Аэрогеология» Владимиром Викторовичем Козловым, у которого я научился многое понимать в геологии и замечать красоту окружающих нас ландшафтов. В завершающем полете 1981 года у меня появились стихи с осенними нотками, которые знакомы всем полевикам, ведь осень - это время возвращения домой. Не пишется, не ходится. Душа с душой не водится. И как-то странно смотрится судьбы круговоротица. А сны мои в бессонницу - уйти бы за околицу Иль босиком на улицу, разбить стекляшку-лужицу. Но мысли депрессивные, поступки чуть пассивные, Характер не нордический, а так, архиерический. И внешность не делоновская, строка совсем не блоковская, И мысли заурядные: «Блины б сейчас румяные»! Сорваться бы мне, грешнику, да в лес, к тому орешнику, Где мы с тобой встречались, а счастья не дождались. И вот теперь не пишется, строка моя не слышится, К орешнику не ходится, лишь грусть с тоскою водится. Но кончится терпение - души хитросплетение, Возьму топор, проверенный в дела мои поверенный, Да и срублю орешник, свидетель, что я грешник, И листопад багрянцем разбудит стыд румянцем. А утром по морозцу уйду к тому болотцу, Где ягода-черника чуть инеем прикрыта, И где могу надеяться, что разом все изменится, И где найду тропиночку, заветную травиночку. И сбудется былинушка, судьбы моей кручинушка, И будет петь соловушка в орешнике до солнышка.

Якутские алмазы

РУИНЫ НЕИЗВЕСТНОГО ДРЕВНЕГО ГОРОДА