История и археология Руси и соседей

Поручик 6-го саперного батальона русской императорской армии. Крымская война.

15 МАРТА 1917 ГОДА НИКОЛАЙ II ПОДПИСАЛ МАНИФЕСТ ОБ ОТРЕЧЕНИИ ОТ ПРЕСТОЛА

10 обычаев на Руси, которые в наше время поймут далеко не все Удивительно, как сильно изменилось восприятие действительности и общественных устоев за прошедшие столетия. Привычные нам сегодня нормы заставили бы жителя Древней Руси содрогнуться, а то и покраснеть от стыда. Наш привычный быт, свобода нравов... Да и способы решения житейских проблем изумили бы предков. Перед читателем десяток будничных ныне вещей — тех самых, которые на Руси слыли недопустимыми. 1. Порядки «Домостроя» В XVI веке священник Сильвестр составил знаменитый «Домострой». По сути, свод правил праведной семейной жизни. Долгое время западные историки пытались выставить эту книгу чуть ли не учебником домашнего деспотизма. Однако в действительности перед нами настоящая энциклопедия консервативного быта. Жена в ней — отнюдь не бесправная тень мужа, а полновластная управительница дома со своими правами и обязанностями.

Большинство наших дворян представляет собой кучку дегенератов, которые, кроме своих личных интересов и удовлетворения личных похотей, ничего не признают, а потому и направляют все усилия на получение тех или иных милостей за счёт народных денег, взыскиваемых с обедневшего русского народа для государственного блага… В конце 19-го и начале 20-го века нельзя вести политику средних веков, когда народ делается, по крайней мере в части своей, сознательным, невозможно вести политику несправедливого поощрения привилегированного меньшинства за счёт большинства. Правители, которые этого не понимают, готовят революцию, которая взрывается при первом же случае. С.Витте

Вопрос о том, в какой мере Лев Гумилев был дилетантом, не столь интересен, как проблема его эволюции от тюркологии и кочевниковедения к историософии. Активная публикация в 80—90-х годах практически всех текстов Гумилева и различных относящихся к его деятельности материалов позволяет проследить эту эволюцию и установить, что его вдохновляло на самом деле, что понуждало двигаться от прфессионализма к дилетантизму. Вернувшись осенью 1956 г. в Ленинград из «мест не столь отдаленных», Л. Гумилев написал письмо в Прагу евразийцу П. Савицкому, в котором делился исследовательскими планами. Опубликовано ответное письмо П. Савицкого, из которого следует, что Л. Гумилев предполагал заняться «глубоким социальным анализом истории кочевников» и на этой основе объяснить «своеобразную ритмику» истории кочевого мира. Одновременно обсуждалась и роль «географического фактора». Никаким глубоким социальным анализом Л. Гумилев впоследствии не занимался. Можно лишь догадываться, что такое намерение было. Может быть, оно было связано с антипатией к А. Бернштаму, выпустившему в 1946 г. книгу «Социально-экономический строй орхоно-енисейских тюрок к VI—VIII веков». Л. Гумилев защитил кандидатскую диссертацию в 1948 г., тут же был арестован и отторгнут от научной работы еще на восемь лет. Он не скрывал, что считает А. Бернштама своим главным врагом и доносчиком, испортившим ему жизнь до 1956 г., когда не сильно разошлись во времени освобождение и возвращение в Ленинград Гумилева и смерть Бернштама. Вернувшись в Ленинград 44-летним кандидатом наук со скудным багажом публикаций, Гумилев оказался перед необходимостью догонять коллег-ориенталистов. Выпуск в 1960 г. книги «Хунну», а затем — «Степной трилогии»: «Хунны в Китае» (1974), «Древние тюрки» (1967), «Поиски вымышленного царства» (1970), видимо, показал, что ликвидация «органических дефектов источниковедческой базы» — столь же неподъемное занятие, как и «глубокий социальный анализ истории кочевников». Книги хорошо покупались, но оценки коллег-профессионалов были сдержанными. Другая тема, интересовавшая Л. Гумилева в 60-х годах, — связь «ритмов кочевых культур» с климатическими колебаниями — в принципе не была оригинальной (на Западе ею начинали заниматься О. Латтимор и Р. Груссе) и сравнительно быстро исчерпала себя. Нужен был большой, эффектный успех, и ради него можно было поступиться соображениями научной этики. Именно так можно объяснить скандальную историю с альбомом «Старобурятская живопись». Нынешние последователи и биографы Л. Гумилева пытаются выдать эту дилетантскую затею за некий хитроумный маневр, предпринятый гонимым ученым, — что-то наподобие эпизода из воспоминаний А. Солженицына «Бодался теленок с дубом». А. Куркчи пишет: «В 1975 году Гумилев сделал головокружительный маневр, добившись опубликования в издательстве “Искусство” книги “Старобурятская живопись” о тибетско-бурятской иконописи, которая явилась и полной неожиданностью для клана искусствоведов, и стала поводом для их обиды. Появление этой книги на год-другой сбило с толку преследователей, и они потратили еще лишнее время на поиски крамолы в этой книге-альбоме, посвященной толкованию буддологического канона и расшифровке сюжетов иконописи в тибетской и бурятской живописи». На самом деле альбом «Старобурятская живопись» был откровенной халтурой. Большая вступительная статья Л. Гумилева представляла собой компиляцию из его более ранних статей по истории Тибета и никак не связана с иллюстративной частью — иконами и скульптурами из Агинского дацана. Меньше всего статья посвящена «толкованию» буддийского изобразительного канона и «расшифровке сюжетов», да и большая часть этих сюжетов определена в ней неверно. После публикации альбома было проведено его академическое обсуждение. На нем Л. Гумилев не смог ответить на многочисленные конкретные претензии востоковедов и вполне откровенно признал, что главным для него был издательский успех, который не грозит тибетологам и искусствоведам-профессионалам — издательство-де все равно будет иметь дело с Л. Гумилевым, а не с ними. Это кредо талантливого исследователя, окончательно сориентировавшегося на читательский и издательский успех, на «большой эффект» и отбросившего как помеху этические нормы, вполне проявилось в созданной Л. Гумилевым теории этногенеза. Не буду останавливаться на том, насколько эта теория обоснована фактами. Попытаюсь осветить даже не стержневую идею пассионарности, а лишь, так сказать, последнее слово гумилевской концепции — представление о космическом факторе — внеземном энергетическом импульсе, порождающем «пассионарный толчок», или «микромутацию, вызывающую появление пассионарного признака в популяции и приводящую к появлению новых этнических систем в тех или иных регионах». Л. Гумилев неоднократно писал, что ему удалось установить и локализовать на карте первичные зоны этногенеза, или «зоны пассионарных толчков» — «узкие, до 300 км шириной, полосы, тянущиеся в меридиональном или широтном направлении на 0,5 окружности планеты и похожие на геодезические полосы». В одном интервью он рассказал, что не мог самостоятельно дать «космическое объяснение фактора икс», пока не оказался на «втором космо-антропоэкологическом конгрессе», где председательствовал академик АМН В. Казначеев, известный покровитель всяческих околонаучных маргиналов от рерихианцев до лозоходцев. Здесь астрофизики А. Чечельницкий и И. Бутусов подсказали ему, что на земную поверхность воздействуют «частицы от солнечного ветра — заряженного потока плазмы и звездного ветра, сталкивающихся на орбите Плутона». Несмотря на консультации у астрофизиков, Л. Гумилев имел путаное понятие о «космическом факторе пассионарных толчков». Он колебался между двумя источниками «получения Землей энергии» — «от Солнца» и «от рассеянных пучков энергии в Галактике». Что касается «солярной гипотезы», то в одной части текста он мог написать о том, что ее «сразу можно отбросить... ибо Солнце освещает одновременно целое полушарие, а не узкую полосу шириной в 200—300 км», а затем возвращался к «солярной гипотезе» и утверждал, что большинство «пассионарных толчков» совпадают с максимумами солнечной активности. В другой работе содержится прямо противоположное утверждение: «Все датированные пассионарные толчки хронологически совпадают с минимумами солнечной активности либо с периодами ее спада». И тогда он пытался выпутаться с помощью «каких-то космических лучей», «вариабельного космического облучения», «отдельных квантов или пучков космического излучения». Эти лучи то ли воздействуют на земную поверхность после образования «турбулентных завихрений» на орбите Плутона при встрече с «солнечным ветром» (но тогда нужна высокая солнечная активность), то ли обретают способность достигать земной поверхности при снижении «защитных свойств ионосферы» (тогда нужны спады солнечной активности). В общем, мы наблюдаем муки дилетанта, запутавшегося в далекой от него научной области. Л. Гумилеву как гуманитарию и литератору были куда ближе конкретные образы вроде гиперболоида инженера Гарина или стрельбы из револьвера по глобусу в романе А. и Б. Стругацких «Пикник на обочине». Он так примерно и писал: «Когда рассматриваешь ареалы пассионарных взрывов, то создается впечатление, будто земной шар исполосован неким лучом, причем с одной лишь стороны, а распространение пассионарного толчка ограничивалось кривизной планеты». Ясно, что такие представления не имеют ничего общего с азами астрофизики. Источником направленного излучения, кумулятивно и без девиации оставляющего на земной поверхности «зоны воздействия» шириной 200—300 км, не может быть ни само Солнце (при диаметре 1,395 млн км, что в 109 раз больше диаметра Земли, и при расстоянии от Земли до Солнца 150 млн км), ни его элементы. Высота типичного протуберанца — 40 тыс. км, ширина — 200 тыс. км. Даже диаметр наименьшего элемента фотосферы, т. е. излучающей поверхности Солнца — в среднем 1000 км. Что касается «солнечного ветра», то составляющие его протоны и электроны, проникнув в магнитное поле Земли, собираются на высоте 4 и 16 тыс. км в радиационные пояса (пояса Ван Аллена), имеющие размытые границы и ширину, сопоставимую с размером Земли (внешний пояс в несколько раз превосходит эти размеры). Из этих данных ясно, что звездная космическая энергия несолярного происхождения вовсе не способна «полосовать земной шар» в пределах 300 км по ширине. В конце 60-х годов Л. Гумилев попытался подкрепить теорию пассионарности авторитетом выдающегося специалиста по радиационной и популяционной генетике Н. Тимофеева-Ресовского. А. Куркчи пишет: «Сам Гумилев считал теорию пассионарности своим вкладом в национальную русскую школу естествознания, где у него были, по его собственному счету, предшественники и прежде всего В. Вернадский, Н. Тимофеев-Ресовский». Это явная натяжка, потому что сам А. Куркчи опубликовал документы, относящиеся к контактам Л. Гумилева и Н. Тимофеева-Ресовского. Контакты эти имели отрицательный результат: Н. Тимофеев-Ресовский отказался от совместной публикации. Л. Гумилев составил таблицу, сопоставляющую их точки зрения. На такие вопросы, как «Не связано ли возникновение пассионарных мутаций с космическими лучами?» и даже «Не имеет ли пассионарность энергетическую основу по биохимическому закону В. Вернадского?». Н. Тимофеев-Ресовский отвечал отрицательно (Л. Гумилев, конечно, положительно). Скорее всего, Н. Тимофеев-Ресовский скептически отнесся и к самому понятию пассионарности, потому что на вопрос «Как объяснить суть пассионарности?» после определения Л. Гумилева («вид энергии») в таблице зафиксирован резкий ответ Н. Тимофеева-Ресовского: «Никак». В каком смысле Л. Гумилева можно считать предтечей тюркофильской квазиисториографии? Очевидно, что не в прямом смысле и не в смысле узком, т. е. собственно тюркистском. В 1975 г. вышла книга О. Сулейменова «Аз и Я». Вторая часть этого нашумевшего сочинения называлась «Шумер-намэ», т. е. содержала развернутое изложение шумерского сюжета — одного из наиболее распространенных, почти обязательных в тюркофильской квазиисториографии. Утверждение о близости тюркских и шумерского языков включается во всяческие «программные» тексты, издаваемые пантюркистскими организациями. Окажись Л. Гумилев действительно, как его упрекали, тюркофилом («татаролюбом»), ему следовало бы обрадоваться неожиданному союзнику и взять его под защиту. Но после публикации в журнале «Молодая гвардия» направленной против книги О. Сулейменова статьи А. Кузьмина «Точка в круге, из которой вырастает репей», он написал небольшой отклик «Спор с поэтом». Отклик этот вполне презрителен: «Количество фактических ляпсусов в книге Сулейменова превышает число страниц», «перед читателем поэтическая мистификация», «эмоциональные фантасмагории», «вымысел и безответственность суждений», «буйное воображение алма-атинского поэта». В сочинениях Л. Гумилева нет тюрко-шумерских или тюрко-скифских отождествлений, непременных для тюркистского этноисторического нарциссизма. Но если отвлечься от этнической окраски квазиисториографии, то Л. Гумилева можно считать ее предтечей. И именно тюркистские квазиисториографы не могут обойтись без Гумилева, о чем свидетельствуют частое цитирование, многочисленные издания его работ и всяческие посмертные почести вроде учрежденного в Астане Евразийского университета им. Л. Гумилева. Почему? Очевидных причин две. Во-первых, Л. Гумилев, особенно после выхода в свет книги «Поиски вымышленного царства», в глазах тюркской и монгольской (в СССР — бурятской и калмыцкой) аудитории оказался защитником от «антикочевнических», «антистепных», «антизолотоордынских» стереотипов шовинистической историографии. Во-вторых, Л. Гумилев резко снизил различимый широкой аудиторией уровень академического профессионализма, а благодаря литературному таланту и завидной плодовитости показал (и, что чрезвычайно важно, на личном примере): в глазах общественного мнения можно стать «великим ученым» и «властителем дум», не только не пытаясь подняться над дилетантским уровнем, но и обходясь без всякой рефлексии по поводу собственных, порой грубейших, ошибок. В истории с «космическим импульсом пассионарных толчков» он, по-видимому, просто пошел на подлог, выдавая несогласие Н. Тимофеева-Ресовского с главным тезисом «теории пассионарности» за согласие. Ориентация на эффект представляется одним из проявлений общего современного кризиса гуманитарных наук, который нашел крайнее выражение в постмодернизме с характерными для него беззастенчивым самовыражением и интеллектуальной неряшливостью. Но этот кризис затронул и те направления научных исследований, которые формально, по методологии и аппарату остаются в пределах картезианской парадигмы. Степень проникновения кризисных явлений в профессиональную академическую науку можно установить на примере сосуществования в одном академическом головном институте (буквально на одном этаже одного здания) двух реконструкций восточнославянского этногенеза. Владимир Кореняко

Меч Вендельского периода (550—793) — завершающий период германского железного века (или, в целом, эпохи великого переселения народов).

Чудовище или военачальник: кого скрывает миф о Минотавре

Война с мертвыми. Жесткие меры княгини Ольги и Харальда Синезубого

О чем поют "готские девы" - Война антов с готами на рубеже IV-V веков Известно, что Черняховская культура, отождествляемая с готами, занимает обширную территорию в пределах от Волыни и Курской области на севере до Причерноморья на юге и от Молдавии и Западной Украины до Северного Донца на востоке. Черняховская культура датируется III—IV вв. и ее конец объясняется вторжением гуннских орд. Хотя Иордан в его «Гетике» (551 г.) называет гуннов «свирепейшим племенем», «свирепым родом», однако гунны, по свидетельству того же Иордана, обошлись с готами самым мягким образом. Они не уничтожили готов и не вытеснили их. «Подчиненные власти гуннов, готы остались в той же стране», — говорит Иордан. К тому же подчинение власти гуннов не было для готов слишком суровым. Напротив, готы сохранили свою наследственную родовую власть династии Амалов. Как сообщает Иордан, после смерти престарелого Германариха его ближайший преемник «амал Винитарий удержал все знаки своего господства». У Иордана славянское племя антов также сыграло важную роль в событиях рубежа IV—V вв. По его сообщениям, в конце IV в. развернулась борьба между антами, возглавляемыми Бозом, и готами, во главе которых стоял сын готского короля Германариха Винитарий. Готы не преминули воспользоваться добрым отношением к ним гуннов. Они исподволь готовились к войне. Правда, накапливая постепенно силы, они не осмелились выступить против покоривших их гуннов. Они стремились не к восстанию, а к войне. Война началась с похода готов на антов, очевидно, союзных гуннам. Войну готов с антами Иордан описал с исчерпывающими подробностями. «Винитарий, подобный доблестью своему деду Вультульфу, хотя и менее счастливый, чем Германарих, с горечью переносил подчинение власти гуннов». «Постепенно освобождаясь от них (гуннов) и стремясь проявить свою доблесть, он двинул войско в пределы антов». Анты оказали решительное сопротивление вторгшимся в их пределы готам. О нанесенном поражении Иордан говорит: «Когда Винитарий вступил в их пределы, в первой битве он был разбит». Поражение определило характер дальнейших действий готов. Оказавшись далеко от своей страны, разбитый при вторжении в первой битве, Винитарий действовал, не останавливаясь ни перед чем. По выражению Иордана, он стал действовать «решительнее», «насильственно». От войны и открытых боев он перешел к политике устрашения и запугивания, к террору. Готы в первую очередь приступили к истреблению племенной антской верхушки. По словам Иордана, Винитарий «распял короля их Божа с сыновьями его и с семидесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы висящих удвоили страх покоренных» Многие исследователи, в том числе A.A. Шахматов, сопоставляли этот эпизод с упоминанием в «Слове о полку Игореве» «времени Бусова». Действительно, «Слово» говорит об эпохе, когда велась борьба далеких предков русских князей с готами, а для этого историей оставлен, в сущности, только один период, как раз отмеченный Иорданом. «Се бо Готьские красныя девы въспеша на брезе синему морю, звоня Рускымъ златомъ, поютъ время Бусово, лелеють месть Шароканю». Здесь сопоставляются три эпохи: время борьбы антов с готами, время значительных успехов в отражении натиска половцев (разгром Шарукана) и эпоха, современная автору. К этому можно добавить, что если Русь рассматривается в качестве преемника антов, то половцы — преемники готов. Готские девы, очевидно, потому жаждут отмщения за поражение Шарукана, что видят в Руси того самого врага, с которым готы воевали во "время Бусова". Вернемся к антско-готской войне. Готы не смогли удержаться в опустошаемой ими стране на сколько-нибудь длительный срок. По сообщению Иордана, Винитарий «с такой свободой повелевал в течение едва ли одного года. В свою очередь гунны отнеслись беспечно к военным приготовлениям готов. И только впоследствии, когда Винитарий «двинул войско в пределы антов», гунны обеспокоились. Поход Винитария на антов вынудил Баламбера, предводителя гуннов, вмешаться в развитие событий. Он выступил против готов на стороне антов. По свидетельству Иордана, борьба была жестокой и кровопролитной. «В первом и втором сражениях победил Винитарий. Едва ли кто в силах припомнить побоище, подобное тому, которое устроил Винитарий в войске гуннов. Но в третьем сражении, подойдя к реке по названию Эрак, когда они оба сблизились, пущенной стрелой Баламбер поразил в голову Винитария». Война кончилась поражением готов. «С тех пор (Баламбер) властвовал в мире над всем покоренным народом готов, но, однако, так, что племенем готов управлял всегда собственный царек (regulus), хотя и по решению гуннов». Нам неизвестно, какую реку имел в виду Иордан, назвавший р. Эрак. Поэтому мы не знаем, какой частью антской территории управляли Бож с сыновьями и те 70 старейшин, о которых упомянул Иордан. Мы не можем ничего сказать о движении готов в их войне с антами, как далеко продвинулись готы в их походе на антов, повел ли Винитарий свое войско на север вверх по Днепру или же он предпочел идти на запад по Бугу в направлении к Днестру. Единственный известный нам топоним, отвечающий данному названию, — это Эракт, один из городов, названных Птолемеем на Днестре (Тире). Если это так, то готы, вторгнувшись в пределы антов, дошли до Днестра, где и были разбиты гуннами, поддержавшими антов. Как видим, анты не были разгромлены готами. В течение V—VI вв. мощь склавинов и антов всемерно укреплялась. Иордан в 551 г. и Прокопий в 550—554 гг. говорят об этом со всей определенностью. Единственное имеющееся в нашем распоряжении известие о разгроме антов относится к рубежу VI—VII вв. Это известие приведено у Феофилакта Симокатты и связано не с гуннами или готами, а с аварами, летописными обрами. По свидетельству Феофилакта Симокатты, к концу правления императора Маврикия (582—602 гг.), во время аваро-византийской войны каган аваров послал своего военачальника Апсиха против антов с приказанием «уничтожить народ антов»: «Между тем каган, доведавшись о нападении ромеев, послал Апсиха с войсками, чтобы уничтожить народ антов, которые были в союзе с ромеями». Феофилакт жил во время императора Ираклия (610—641 гг.), и его сочинение, посвященное правлению императора Маврикия (582—602 гг.), не выходит за пределы 602 г. Тем самым известие о походе Апсиха против антов относится к концу VI в. или к самому началу VII в. Феофилакт не сообщает, чем закончился поход Апсиха, куда он направился и как далеко продвинулся на территории антов, выполняя приказ кагана. С конца VI в. у византийских авторов больше уже не встречается упоминаний об антах. Мы ничего не смогли бы сказать об аваро-антской войне и аварском вторжении, если бы летописец не сообщил: «В си же времяна быша и обри (иже) ходиша на Арзклия (Ираклия) царя и мало его не яша. Си же добре воеваху на словене, примучиша дулебы, сущая словене, и насилье творяху женам дулепьским». Там, где обрывается текст у Феофилакта Симокатты, продолжает впоследствии летописец. Аваров летописец называет обрами. Вместо антов он говорит о дулебах. По сообщению летописца, дулебы, «сущая словене», которых «примучили» авары-обры, «живяху по Бугу, где ныне Велыняне». Двигаясь с Балкан, от Дуная, авары-обры достигли верховьев Буга—Днестра, области, где в это время жили дулебы. Нам не известно, как долго авары пробыли в земле дулебов, была ли это кратковременная остановка, чтобы дать войскам отдохнуть перед тем, как двинуться дальше на запад, или же речь идет о длительном господстве аваров над славянами. У Апсиха был определенный приказ: уничтожить антов, истреблять их огнем и мечом, жечь и убивать. Следует полагать, что он выполнил этот приказ. Во всяком случае византийские авторы с начала VII в не упоминают об антах. Русские летописцы также не знают антов. По материалам: Петров В.П. Письменные источники о гуннах, антах и готах в Причерноморье. Иллюстрация: Готы

Товарищи артефакты, долго молчать будем?