ОКЕАН МУДРОСТИ

- Клавдия Львовна, везут, женщина двадцать пять лет, травма грудной клетки, состояние критическое, - в кабинет забежала медсестра Инга. - Артём сказал, что довести не удастся. - Готовьтесь к операции! – голос хирурга был спокоен. Она встала, накинула на халат легкую осеннюю куртку и, слегка прихрамывая, направилась встречать машину скорой помощи. Осенний ветер срывал с деревьев последние листья. Пасмурное утреннее небо предвещало дождь, мелкий и нудный. «Что-то старая рана ноет? Как бы снег не пошёл?» Перед глазами пронеслись картины война в Южной Осетии. Взрыв. Пальцы невольно коснулись шрама на лице... Из остановившейся машины скорой помощи вышел Артём, молодой врач, и помотал головой: - Не довезли. Клавдия подошла к носилкам. «Да, жизнь этой женщины благополучной не назовёшь. К тому же пьяная… была». Тут Артём вытащил из машины совсем маленького мальчика, взял на руки: - С ней был. В глазах этого двухлетнего крохи, одетого в грязную легкую одежду, читалась какая-то обречённость. Врач подошла совсем близко, и вдруг в глазах ребёнка мелькнула радость: - Мама!!! – закричал он и обнял Клавдию. Какое-то незнакомое чувство заставило забиться сердце. Она взяла его на руки, прижала к груди. Ребёнок ткнулся губами в щёку и обвил ручонками шею. Клавдия чувствовала, что ребёнку холодно и, забыв обо всём, бросилась в свой кабинет. Налила тёплого сладкого чая. Ребёнок стал пить, обливаясь. Клавдия открыла холодильник, в нём много съестного – ночные дежурства были частыми. Но она представления не имела, что дать ребёнку. Взяла кусок мягкой булочки, обмакнула в сметану. Ребёнок схватил это угощение и стал жадно есть. Посадила его на диван. Разогрела молока. Ребёнок напился и, положив голову ей на колени, уснул. - Клавдия Львовна, - в кабинет зашла Инга. – Там из полиции и это… из дома сирот, что ли. - Пусть зайдут! - Здравствуйте! – поздоровался полицейский и тут же представился. – Лейтенант Якушев Андрей Викторович. - Я – Юлия Яковлевна Антонова, инспектор по делам несовершеннолетних, - представилась женщина и сразу добавила. - Мы за мальчиком. - Вы знаете, как его зовут? – вдруг спросила Клавдия. - Да, - полицейский заглянул в папку. – Богдан Владимирович Гусев. - А что ещё можете о нём сказать. Молодой лейтенант удивлённо взглянул на врача, но продолжил читать: - Нигде не прописан, мать – Гусева Эльза Юрьевна, нигде не прописана, не работает…, - но тут же поправился. - Не работала. Отца – нет. Последний месяц проживали у подруги. Два дня назад она их выгнала. Каких-либо близких родственников у мальчика нет. - А что случилось? - Переходила дорогу, пьяная. Ребёнка даже за руку не держала. - И что теперь с мальчиком будет? – в голосе Клавдии слышалась грусть вперемешку с жалостью и нежностью. - После карантина устроим в дом малютки, - Юлия Яковлевна вдруг улыбнулась. – Ребенок немного нервный, постоянно плакал. Мамаша, о нём особо не заботилась. А у вас на руках спокойно спит, словно настоящую маму почувствовал. У Клавдии перехватило дыхание, к глазам подступили слёзы. Перед глазами вновь мелькнул тот взрыв, после которого она уже никогда не станет мамой, и чьёй-то женой – тоже. - Клавдия Львовна, вы…, - лейтенант запнулся, но тут же исправился. – У вас прическа и цвет волос очень похожи с его матерью. Видно ребёнок инстинктивно потянулся к вам и впервые в жизни почувствовал защиту. - Помогите занести его в машину, - попросила Юлия Яковлевна. – Он так крепко спит. Клавдия прижала ребёнка к груди и осторожно понесла. Уложила в машину, в которой приехали представители власти. Вернулась в кабинет. Её сменщица уже пришла и переодевалась: - Клава, что случилось? На тебе лица нет. - Привет, Яна! Всё в порядке! Зашла в квартиру, где жила вдвоём с матерью. Огромную четырёхкомнатную квартиру, с евроремонтом, заставленную современной мебелью. - Привет, мама! – попыталась придать своему голосу веселье. - Дочь, что случилось? – материнское сердце не обманешь. Клава схватилась за голову, забежала в свою комнату и упала на кровать. Следом забежала мать. Она не помнила, когда последний раз видела дочь плачущей. Та не плакала и когда вернулась из Осетии, вся израненная, и когда врачи ставили один за другим неутешительные диагнозы. А сейчас растерянно смотрела на вздрагивающие плечи своей взрослой, давно взрослой дочери. Села рядом на кровать: - Что случилось, дочка? - Сегодня привезли женщину после аварии, довести не успели. Она была нетрезвая, переходила дорогу. Вместе с ней был мальчик, совсем маленький, - из глаз Клавы вновь потекли слёзы, она уткнулась в плечо матери. – Он вдруг обнял меня и закричал: Мама!!! Дочь просто захлёбывалась слезами, а мать гладила дочь по волосам, не зная, что сказать. Вдруг в груди пожилой женщины, что-то екнуло: - Клава, а давай этого мальчика возьмём к себе. Будет у тебя сын, а у меня – внук. - Дочь резко подняла голову. – У нас с тобой у обеих хорошие пенсии. Да и зарабатываешь ты хорошо. Клавдия бросилась к компьютеру. Стала внимательно читать законы. Разобравшись во всём, кинулась к матери: - Там много справок надо. И срок от нескольких недель до года. Сейчас начну собирать… - Сейчас ты позавтракаешь, немного отдохнёшь, - перебила её мать. – А я пока сама во всём разберусь. Пошли на кухню! График работы: день – ночь – отсыпной – выходной, с одной стороны тяжёлый, но с другой – два свободных дня. Много чего можно успеть сделать. Первым делом разузнала, где сейчас Богдан находится. Зашли к заведующей: - Здравствуйте! Вы по какому поводу? – спросила та. - Сегодня утром к вам поступил мальчик, Гусев Богдан. Я хотела бы его усыновить. - Вы, извините, кем ему являетесь? - Никем. - А откуда вы его знаете? - Я работаю в больнице, хирургом в реанимации. Сегодня утром к нам привезли погибшую женщину и Богдана. - Вас как зовут? – вдруг спросила заведующая. - Клавдия Львовна. - Клавдия Львовна, я не против. Более того, всегда рада, когда дети находят родителей. Но вам нужно собрать много справок. Затем будет суд, который и решит, возможность усыновления вами ребёнка, - и опять неожиданно. – Вы замужем? - Нет, - Клавдия опустила голову. - Это большой минус. Кроме того, учитывается благосостояние, здоровье. - Я понимаю. - Клавдия Львовна, соберите документы, относите их в отдел опеки и попечительства. - Хорошо. А можно, мы встретимся с Богданом? - Пожалуйста! – она встала из-за стола. – Идёмте! Он пока в карантине. В зале с десяток детишек играли в игрушки, рядом были нянечки. На детях были чистые костюмчики. Но все они были, какими-то несчастными. Богдана она узнала сразу. Тот сидел на полу и смотрел куда-то в окно. Вот повернулся, долго смотрел на вошедших и вдруг встал на ноги. - Мама!!! И побежал к ней неуклюжей походкой, широко расставив руки. - Сыночек!!! – вырвалось из груди Клавдии. Она бросилась навстречу, схватила, прижала к себе, словно боясь, что кто-то отберёт его. За два дня Клавдия с матерью успели собрать все документы. Тем более, собрать справки о здоровье, конечно же, не составило никакого труда. Собранные документы отнесла в отдел опеки и попечительства. Там ей сказали, что в течение месяца они изучат документ, проверят состояние здоровья ребёнка, обследуют жилищные условия усыновителя. Далее Клавдия пошла оформлять заявление суд. Там ей сказали, что сначала придут документы из отдела опеки и попечительства. Прошла неделя. Дело об усыновлении так и не сдвинулось с мёртвой точки. Пока кто-то из врачей на её работе во время чаепития не завёл разговор об этом: - Клава, что у тебя с Богданом? – о нём уже знала вся больница. - Волокита там, - Клавдия тяжело вздохнула. – А если не отдадут? - Клава, помнишь, ты как-то пару лет назад, спасла Мелихова и его жену, когда они в аварию попали? А ведь он сейчас заместитель мэра по социальным вопросам. - Да, он наверно, уже забыл про меня. - Вот и напомни. Лишь к вечеру в конце Клава смены решилась позвонить в мэрию. - Приёмная Мелихова, - раздался металлический голос. - Можно мне поговорить с Никитой Петровичем? - Ваша фамилия? - Михайлова Клавдия Львовна. - По какому вопросу? - По личному. - Записываю вас на двадцать седьмое ноября. - Ну, это же через месяц? Можно пораньше? - У Никиты Петровича все дни приёма расписаны на месяц вперёд. Тут Клавдия услышал в трубке недовольный мужской голос, обращённый к секретарше: - Кто там? - Какая-то, вот… И тут же громкий крик в трубке: - Клава, Клавочка, не бросай трубку! - Никита Петрович, вы меня помните? - О чём ты говоришь? - Никита Петрович… - Клава, ты в той же больнице? - Да. - У тебя смена, когда заканчивается? - Через полчаса. - Сейчас приеду. Он уже ждал возле своей машины. Бросился навстречу: - Клава, извини! Нет мне прощения. Садись, едем! - Куда? - Ко мне домой. Жена обозвала меня самыми последними словами, и приказала немедленно тебя доставить. Он усадил Клавдию в машину. И лишь, когда машина тронулась, спросил: - Клава, у тебя какие-то трудности? - Хочу усыновить мальчика, - ей стало неудобно, словно она жалуется, но всё же договорила. – А там как-то медленно. А ещё суд… - Ах, там ещё и суд? – почему-то рассмеялся Никита Петрович. Его жена встречала их возле раскрытых ворот коттеджа. Обняла, Клаву: - Прости нас! Ты этого болвана, - она кивнула на мужа, – можно сказать: С того света вытащила. Мне все сшила, почти шрамов не осталось. А мы тебя даже не отблагодарили по-настоящему. После небольшого, но богатого застолья, Раиса Сергеевна, хозяйка дома, наконец, вспомнила: - Клава, а что за проблема у тебя? - Хочу усыновить мальчика. Но документы в отделе опеки и попечительства уже неделю… Клавдия стала рассказывать о погибшей женщине, о Богдане. Когда она закончила рассказ, хозяйка смахнула с глаз слёзы и твёрдо пообещала: - Эту проблему мы сейчас решим. Достала телефон, набрала номер: - Здравствуй, Света! - Ой, Раиса Сергеевна, здравствуйте! - Света, я к тебе по делу. - Слушаю вас! - У тебя там документы от Михайловой Клавдии Львовны на усыновление. Не могла бы ты завтра с утра их оформить и принести мне? - О чём разговор, Раиса Сергеевна, всё сделаю. - Ой, спасибо, Светочка! - Вот и всё, Клава! – улыбнулась женщина, выключив телефон. - А там ещё суд…, - вставила Клавдия. - Вообще-то, - Раиса Сергеевна рассмеялась. – Я глава нашего городского суда, и завтра твои документы из отдела опеки и попечительства придут ко мне. Сейчас мы с тобой, прямо здесь, напишем кое-какие бумаги. Завтра всё оформлю, как полагается. Ну, а послезавтра забирай своего Богдана. - Спасибо! - Перестань, Клава! Я всю жизнь перед тобой в долгу. - Мама! - Всё, сыночек собираемся! Домой! - Баба, баба… - Баба тебя ждёт, - Клава стала одевать ребёнка во всё новое. – Много вкусного тебе приготовила. - Мама! – обнял и поцеловал, куда-то в шею. - Всё, мы пошли! – обратилась Клава к стоящей рядом заведующей. - Счастья вам в жизни! – улыбнулась та. Бабушка радостно всплеснула руками: - Внучок, мой родненький! Сейчас я тебя раздену. - Баба! - Да что ж ты, только два слова и говоришь? - ворчала пожилая бабушка, раздевая внука. – Ну, ничего, не зря я в школе сорок лет проработала. И говорить ты у меня научишься, и отличником будешь. Пошли, внучок. Автор: Александр Паршин

– Так чего горевать-то, – утешала старушку в сером застиранном халате соседка по палате, – Теперь и болеть-то – благодать. И кормят, и ухаживают. Лежи да болей... – Верно, верно, – поддакивали другие. – А я вот и своим говорю, чтоб не носили ничего. Того, что тут дают, мне хватит. Чего их мотать-то? – добавила женщина, сидевшая в углу на своей больничной койке. – Да и поделимся. Говорите, что надо, мне все принесут... Седенькая старушка с распушившимися волосами утерла пальцами глаза, сильно надавливая на них, махнула тонкой морщинистой ладошкой как-то не наотмашь, а нежно, как погладила. – Да что вы... Разе я поэтому... Не надо мне ничего. Просто подумала, что помру, а сынок и не узнает. Жалко его, бедного. Горевать станет... Соседки уже знали, что сын Клары Алексеевны работает на севере, на сейнере рыбу ловит. А там, как известно, рыба сезонная, рыболовецкие поселки переезжают, адрес сына меняется, вот и не знает мать, как сыну сообщить, что заболела. А недавно пообещали ей врачи, что сына постараются найти. Обнадежили, да только обещание не выполнили. Пришла врач их палатная, Ольга Сергеевна, развела руками – не нашли, нет возможности. Крайний север, знаете ли... А сама грустная... Вот и плакала теперь старушка. Уж лучше б и не обещали. Клара Алексеевна и не догадалась, что искали сына ее медики не столько из чувств милосердия, сколько из необходимости. Отделение это онкологическое. Больных отсюда частенько отдавали на поруки близким. Вот и ее бы домой ... Стадия последняя. И сына-то нашли. Нашли довольно быстро. И да, находится он на севере – в местах отдаленных. Сын Клары Алексеевны в колонии, сидит за убийство в драке. Сидит повторно, вторая судимость. Первая – нанесение тяжёлых телесных... Клара Алексеевна – бабушка "божий одуванчик" совсем не походила на мать рецидивиста, и, казалось, о сыне не врала. С собой в больницу она привезла его письма, читала всей палате вслух. Письма были хорошие. О снегах, о рейсах, об океане. Она отправляла свои послания на почтовое отделение до востребования в Салехард. Клара Алексеевна, посчитали медики, просто не знала о судимости сына. Решили они не "убивать" старую милую пациентку сообщением, или, правильнее в ее случае сказать – не "добивать". Умолчали. Никому не сказали, не узнали об этом и больные. Клара Алексеевна и не теряла эту самую надежду. И казалось, что она ее и держит. Уж давно предсказывали врачи скорые ухудшения, но она, как будто, наперекор болезни жила, ходила, кушала – ждала... Но вот однажды зимним хмурым утром в ординаторской зазвонил телефон. Трубку передали Ольге Сергеевне, речь шла о ее больной. – Что? Вы с ума сошли. Это онкологическая клиника... Нет, я не позволю! – потом вздохнула, – Приезжайте... Звонили из полиции. Сын Клары бежал из мест лишения свободы. Звонил следователь – у него поставленная командованием задача – поговорить с матерью рецидивиста. Ольга Сергеевна распереживалась: нет, нельзя старой больной женщине сообщать о том, что сын – преступник. Никак нельзя! – Да поймите Вы..., – нервничала она в разговоре со следователем, когда тот приехал в клинику, – Не знает она о сыне, в розовых очках она. А жить ей осталось от силы пару месяцев, и то при самом лучшем раскладе. Следователь Егоров – мужчина лет пятидесяти, всё понимал. Понимал он и то, что разговор этот с матерью – всего лишь галочка в деле. Сюда сын никак не доберется, если и уйдет, то там, в тех ямальских краях. Но скорее всего задержат скоро. И не таких находили. – Думаете, не знает она? – с сомнением переспросил. Егоров недавно и сам похоронил мать. Сердце ещё болело. Приехал на похороны, а сестра ему: – Так ждала она тебя, Слав, так ждала. Чего ж пораньше-то не приехал? И что ответить? Надеялся, что поправится... – Точно не знает. Гарантирую..., – ответила врач, – Мы узнали, так пожалели, сообщать не стали, а вы тут..., – она была огорчена. – Ясно. Не переживайте, не скажу я... Отпишусь. Придумаю чего-нибудь, –согласился, почесывая лоб Егоров, – Вот подпись бы только мне ее... – Ну, какая подпись. Говорю же... Он махнул рукой, резко встал. – Ладно. Влетит мне, конечно. И тут Ольге Сергеевне жаль стало сотрудника. У них там ведь тоже – ого-го начальство. – Хотите, поговорите... Только представьтесь другом сына. Да..., – Ольга Сергеевна даже улыбнулась от пришедшей вдруг идеи, – Пусть письмо сыну продиктует. Вы напишете, а потом протокол беседы ей подсунете. Она плохо очень видит. Учтите, она считает, что сын работает на рыболовецком судне в океане. – Нарушение.... – Устава, но не жизненных ценностей. Знаете, как рада она будет весточке от сына! Пошли? Следователь тяжко вздохнул, быстро достал документы, и они направились в больничную палату. – Клара Алексеевна, а к Вам гости... Женщины привстали, повернули головы с любопытством – к Кларе никогда никто не приходил. – Гости? – Клара Алексеевна заморгала подслеповатыми глазами, приподнялась с подушки. Ольга Сергеевна помогла ей усесться. Следователь присел на придвинутый соседкой стул. – Здравствуйте, Клара Алексеевна. Я к вам от Саши, от сына. Вместе работаем. Писем нет, но большой привет привез. Я с поезда. Уж извините, что без гостинцев, – только сейчас, глядя на тумбочки соседок, Егоров сообразил, что в больницу ходят с гостинцами, – Он никак не может приехать. Хотел, да не отпустили его. – От Саши...от Саши, – говорила, как выдыхала старушка, чуть покраснев. – Да. Дела, знаете ли. Самый сезон работы. – Так ведь вроде у вас на сейнере нет отопления, как же в холод-то... – Сделали. Всё сделали. Теперь нам холод не страшен, – на ходу сочинял Егоров, поглядывая на врача. – Как там Сашенька мой? – Сашка-то? Отлично. Вот недавно грамоту дали, как лучшему...ну, лучшему... – Боцману, – помогла Клара... – Да, лучшему, значит, работнику. Здоров, весел, так что – не волнуйтесь. – Чай, стужа у вас? – а в глазах тепло материнское, готовое согреть целый рыболовецкий поселок. И Егорова от взгляда этого понесло. Он никогда не был на севере, но что-то читал в юности. Был такой детский интерес к краям северным. И теперь вдруг всплыло в памяти все, что, казалось, давно позабыто. Он рассказывал о бесконечности снегов, о стадах оленей, о косяках красной рыбы и лежбищах котиков, о жизни местных людей, о традициях и праздниках, о жилище, о юколе и строганине... Вся палата слушала его, затаив дыхание. И врач слушала. Клара Алексеевна тихонько улыбалась, лёжа высоко на подушках. Егоров так увлекся своим рассказом, что забыл о том, что нужно предложить матери написать письмо сыну. Напомнила Ольга Сергеевна. – Письмо? Ох... Как Вас зовут? ... Не задержу ли Вас, Слава? – как будто обрадовалась мать-старушка. Она начала диктовать. "... Ты не думай сынок, я ведь не в обиде. Я все понимаю. Главное, чтоб ты счастлив был ... А дуб наш нынче так покрыло снегом. Смотрю на него и думаю – как у Саши моего на севере – снега .... Мурку соседи забрали, присмотрят. Жалко ее, скучать будет .... Я б тебе носки передала, купила трое – теплые, вязаные. Так ведь дома. А я вот в больнице... Ты береги себя, Сашенька, и домой возвращайся. Я уж все приготовила а твоему приезду, и одёжку, и пену для бритья. Приезжай скорее. А за меня не волнуйся, лучше мне. Выпишут скоро..." Следователь писал с каким-то упоением, ждал продолжения, подсказывал. Они закончили. – А подпись? – подсказала доктор. – А, да..., – и Егоров сунул старушке продиктованное ею письмо. Ольга Сергеевна лишь подняла брови. В коридоре спросила: – Вы же хотели протокол беседы подписать. – Да Бог с ним... , – он отстраненно махнул рукой, – Я вот все думаю: как у подобной матери мог случиться такой сын. Ведь не может быть, что нет в нем и частички ее. А? – В жизни всякое бывает. И в одной семье рождаются и воспитываются совсем разные дети, – ответила умудренная опытом врач. Следователь ушел, а Кларе Алексеевне с этого дня почти ежедневно передавали гостинцы. Что-то сдвинула эта беседа в сердце Вячеслава Егорова. Как будто получил он послание от матери своей, как будто прощала. И служебные, и личные заботы не могли отвлечь. Он все вспоминал пословицу: "Если даже на собственной ладони приготовить яичницу для матери, то всё равно будешь в долгу перед ней." Он держал руку на пульсе – следил теперь за судьбой далекого сбежавшего рецидивиста, звонил Ольге Сергеевне, интересовался здоровьем его старушки-матери, навещал ее изредка. И делал это уже не по службе, а просто – для себя делал. Шло время. Клара Алексеевна угасала. Уже перевели ее в отдельную палату, уже не могла она вставать. Она ждала Славу, он был ниточкой, соединяющей ее с сыном. Иногда она сомневалась... Не все стыковалось в рассказах друга сына, иногда, казалось, что он просто сочиняет. Неужто, и правда, ложь во спасение, – думала она порой. Но потом гнала от себя эти мысли. И вот наступил день икс. День, когда Вячеслав выгрыз, вырвал, превзошел все препоны закона и самого себя. Он добился – ему разрешили телефонный разговор с задержанным при проведении оперативно-розыскных мероприятий. Александра задержали. Был он в бегах две недели. – Александр Петрович, Ваша мать при смерти. – Я знаю. Я почувствовал..., – голос с хрипотцой. Ещё бы – столько времени бегать по тундре. – Вы можете с ней поговорить? Я добьюсь... – Я... Я... Да, могу, – сказал осипшим голосом. – Но, учтите. Она, с Вашего посыла, считает Вас боцманом рыболовецкого судна. – Да, я в курсе, только... – Что? – Только мне все время кажется, что она догадывается, что никакой я не рыбак, – прохрипел Александр на том конце. – Догадывается? Да нет... Мне так не показалось. Ну, в любом случае не надо ее разочаровывать. В ближайшее время нам разрешат разговор. Ждите... И вот уже утром дня следующего Вячеславу не сиделось в ординаторской. Он прилетел сюда час назад, боясь пропустить связь. И теперь расхаживал по вестибюлю. Его позвала медсестра. Процедуры у больной закончились, можно было пойти к ней. Вячеслав зашёл в палату. Клара Алексеевна лежала высоко на подушках, голова повернута набок, цвет лица слился с больничным бельем, щеки совсем ввалились. Голова повязана платком, сухие ломкие волосы слегка выбились. Старушка дышала с лёгким присвистом, чувствовалось, что ей тяжело. Было ясно – дело идёт к концу. Однако, голову к нему она повернула. Платок немного съехал и отчётливо обозначились скулы и впадины на висках. Она застенчиво посмотрела на него, и чуть пошевелила пальцами руки, как будто махнула. – Славочка, Вы? – Я...я... Это я, Слава. Не разговаривайте, Клара Алексеевна, берегите силы, – он поправил ее платок, заправил волосы и начал нести какую-то пургу – сочинял на ходу, как они с Сашкой на упряжке собак мчались сквозь тундру. Говорил, а она чуть улыбаясь уголком рта, слушала. Он даже вздрогнул от звонка. Схватил, подскочил на ноги, отошёл к окну, боясь, что Клара Алексеевна услышит представление сотрудника тюрьмы, а потом метнулся назад и громко, так громко, что наверное услышали в соседних палатах, закричал в трубку: – Сашка! А, Сашка! Привет! А я тут как раз у матери твоей, рассказываю, как мы с тобой на снегоходах гоняли по тундре. Да..да... Даю ей трубку. "Даю" – было сказано риторически. Старушка уж ничего не могла держать. Слава поднес ей трубку к лицу. Она вся вытянулась, рот приоткрылся, и, казалось, она забыла о дыхании. Слава глянул на дверь. Где эти медики, когда они так нужны... – Клара Алексеевна, Вы дышите. Это Сашка... Саш, говори... Мать слушает. В трубке тяжёлый хриплый вдох... – Ну, здорово, мамка! Здорово! – сказал Александр, и Слава почувствовал, что, несмотря на напускную грубоватость, и Александр тоже почти не дышит, голос дрожит, – Мам, ты как? – Сса... Сашень..., – выдыхала Клара. – Я, мам, я. Ты прости, что вот так, что не приехал, прости. Я хотел. Я очень хотел, веришь? Но не смог. Прости... – Что ты...что ты... Саша. Все хорошо. Тут Слава. И я – хорошо..., – дался этот монолог Кларе Алексеевне с трудом, она уронила голову на подушку, задышала тяжело. И тогда заговорил Александр. Голос его с задушевной хрипотцой звучал успокаивающе. – Я помню, мам, как я у соседа по коммуналке пельмени украл и тебе притащил. Помнишь? Ты тогда горевала, что денег нет, переживала – чем кормить меня будешь. А потом пришла с кухни и слюни сглотнула – там запах, ууу. А я увидел. Ну, я тогда и спёр, помнишь? Ох, как долго ты меня отчитывала потом. Никак забыть не могла. – Сашенька, сынок, милый мой... Помню. – А помнишь, какая поговорка меня так злила, что я с пацанами даже дрался? – Да.. Карл у Клары украл....Помню. – Да... все доказывал, что моя Клара не крала кларнет. А ещё помню твой плащ светлый, удлиненный. Ох, и любил я его. Гордился, что мамка моя – самая красивая. А ты, и правда, красивая, мам. Друг мой сказал, что такой и осталась до сих пор. Завидует он, что мамка у меня такая. Мне все завидовали. Жаль, что не рядом я, прости... Он говорил и говорил. Егоров сидел наклонившись, держал телефон рядом с ухом матери, он заметил, как порозовели щеки у Клары Алексеевны. Голос ее сына, пересекая горы и реки, меридианы и горизонты, летел с далёкого холодного обледенелого севера, из бетоно-проволочных заиндевелых заграждений колонии прямо сюда – в сердце матери. Он, как газовая струя, пронизывал холодное пространство, согревая всё на своем пути ... Уже пришла медсестра с капельницей, а потом и Ольга Сергеевна. Клара Алексеевна слушала голос сына и тихо улыбалась, глядя в далёкое пространство. – ... Я вернусь, мам. Домой очень хочется. Ты только выздоравливай. Заживем. – Я жду тебя, Саша... – Да, я вернусь. Тут ведь тоже – не сахар. Недавно вихрь был, так у нас крыши у бараков снесло. Но восстановили, мам. У нас ребята тут хорошие. Дисциплина. Но морозы нынче лютые, я чуть щеку себе не отморозил. И охрип чуток, слышишь какой голос? Слышишь, мам? Клара Алексеевна так и улыбалась, глядя в пространство. Вячеслав даже не понял, почему Ольга Сергеевна взяла ее за шею, а медсестра закрыла ей глаза. Зачем? – Телефон, Вячеслав, – врач вывела его из оцепенения, – У Вас ещё включен телефон. Клара Алексеевна умерла, передайте сыну. Вячеслав медленно поднес телефон к уху. – Але, мам. Что-то со связью. Я тебя не слышу! Але..., – хрипела трубка. – Она умерла, – произнес в трубку Вячеслав как-то по инерции. – Что? – Александр, Ваша мама только что умерла. Она ... Она слушала Вас слушала, и... Я... Я и сам не заметил..., – Вячеслав ещё был потерян, никак не мог собраться. – Мама! Дайте ей трубку... Что Вы сказали? Умерла? – Примите мои соболезнования, – наконец Вячеслав взял себя в руки, – Александр, она улыбалась, слушая Вас. Значит, все не зря... – Что не зря? – он помолчал и добавил, –Мама ... – Да, Александр, Ваша мама только что скончалась. Видимо, сын никак не мог поверить. Он замолчал, а потом протянул: – Даа... Вы правы – не зря. Я должен Вас благодарить... Я никогда это не забуду... – У меня письмо Вам от матери. Я передам. Я обязательно передам... Их разговор прекратили. Следователь Егоров вышел из палаты. Надо было взять себя в руки. Но эти самые руки дрожали даже, когда он закурил на улице. – Прости меня, мама, – прошептали его губы, он думал о своей матери. Он прошел пару кварталов и набрал Ольгу Сергеевну. – Ольга Сергеевна, я насчёт похорон... Я займусь этим. В виду имейте... Вячеслав взглянул на занесённые снегом улицы, достал письмо Клары Алексеевны: "... Ты не думай сынок, я ведь не в обиде. Я все понимаю. Главное, чтоб ты счастлив был ... А дуб наш нынче так покрыло снегом. Смотрю на него и думаю – как у Саши моего на севере – снега ..."

Люся сначала была в бешенстве, а потом зажалась в углу, и безудержно рыдала. Ей было семь, когда родители принесли домой брата. Она смотрела на него ревностно, и даже, настороженно-брезгливо, пока он, как все младенцы, искал что-то ротиком. Мама ласково подозвала её. – Люсенька, ну посмотри, какой он хорошенький! – Нет! Он на дедушку старенького похож! Ещё шевелится! – Волосики у него отрастут. – А что тогда он хрюкает? – У малышей такая реакция, в горлышке, вот тут, и поэтому он такие звуки издает. И ты тоже хрюкала, как поросюшка. Люся улыбнулась. – Как назовем его, дочка? – Мама подхватила её на ручки. – Это кто у меня большущая и такая красивая девочка Люсенька? – Я! – А братика как назовём? Ты – Люся, а он… кто? – А вы с папой как хотите? – Ну, мы с тобой решили посоветоваться, как со старшей и очень важной сестрой. – Давайте, Артём? Как сына тёти Кати. – Назовём его, как нашего соседа, Артёмку? – удивилась мама. – Что, других имен, что ли, нет? Паша, Владик, Вова… – Нет, если он будет Вова, я с ним водиться не буду! Артём! – заявила Люся. Ну, Артём так Артём. …С семьёй того Артёма, мальчика Люсиного возраста, семья Беловых дружила. Жили они в селе на улице Терновой в соседних домах. Тётя Катя всегда угощала Люсю вкусненьким, жалела отчего-то девочку, по голове её гладила. Говорила, что Люся растёт хорошая. Семьи поддерживали добрососедские отношения. Детство Люси и её брата Артёма нельзя было назвать безоблачным. Она брата обижала, обманывала, и, порой, даже била. Пользовалась тем, что он младше, и в силу возраста, не может быть хитрее. Один раз он yпал и рaзбил нос. Пошла крoвь. А Люся лишь сказала: «Аккуратнее надо быть»! Ни разу брат не пожаловался на Люсю родителям. Не рассказал о том, что она себе позволяет. Терпел он от неё многое, потому что очень трепетно любил сестру. Люсю он сразу же прощал в своей доброй дyше. Соседка тётя Катя обнимала Люсю и говорила: «Эх, Люся-Люся! Не обижай братишку. Он потом вырастет и всё-всё тебе припомнит! И хорошее, и плохое. Я вот, брата своего, Кольку, обижала. И мне теперь знаешь, как стыдно? Не повторяй моих ошибок, Люсенька!» А с Люси, как с гуся вода. Когда он ещё вырастет, этот вечно сопливый пацан с битыми коленями, который противно ноет, когда мама на работу уходит? А раздражает он её сейчас… Но, вскоре многое изменилось. … Когда Люся стала постарше, и на уроке биологии они с классом изучали тему о том, что женщины вынашивают детей в матке, Люся вдруг поняла – Артём им не родной. Не вынашивала его мама! Не была беременной. В семь лет девочка была достаточно осознанной, чтобы припомнить: живота у мамы не было. Тем же вечером Люся пристала к папе, ей было четырнадцать. – Пап, я кое-что знаю… Ну, догадываюсь. – Ты про что, дочка? – Артём нам не родной. – Откуда ты знаешь, Люся? – Сама поняла. Мама беременной не была… – Верно, не была, – не стал отпираться отец. – Мы взяли Артёма у родственников. – А зачем? – Ну как, зачем, Люся? Он попал в беду. И мы решили: дочь у нас есть. Мы с мамой не вечные. Будет у тебя в жизни родной человек. – Но, он мне не родной! – Из одной семьи – и не родной? Что ты говоришь, Люся! Больше папа ничего не сказал, как дочка его ни пытала. И Ларисе не сказал. Решил сам сначала успокоиться, и подождать подходящего момента. *** На следующий день Люся и Артём развеселились, пока родителей не было дома. Стали кидаться друг в друга подушками. Артём случайно попал в мамину вазу и рaзбил её… Вечером, когда мама обнаружила осколки в ведре, спросила строго: – Кто это сделал? – Мама, мы играли, – начала объяснять Люся, – и случайно… – Это я рaзбил вазу, – честно признался Артём. – Люся не виновата. Меня наказывай. Сестре стало стыдно за свои недавние мысли про Артёма. Он такой маленький, но так любит Люсю, что признался и даже готов понести наказание! Только маму это признание не пробрало. Ваза была далеко не первой вещью, испорченной детьми. – Артём, марш в угол, – сказала она. – Но, мама! – вступилась Люся. – Чё ты его! Он же признался! – Ещё бы не признались вы! Да на вас никаких денег не напасёшься! В угол, я сказала, Артём! Артём ушёл, Люсе стало обидно за брата. И она, в сeрдцах, сказала: – Мама! Ты бессердечная! Какая-то ваза тебе дороже! Это всё потому что он приёмный, да? Мама побледнела. – Тише, Люся! Услышит! А он услышал. И теперь давился слезами в углу. В мозгу мальчика бились и подскакивали, как град об асфальт, эти ужасающие слова, что он приёмный! Чужой! Все они, мама, папа и Люся – семья, а он нет! Кукушонок! … Весь вечер успокаивали мальчика. Люся жалела брата, мама извинялась перед ним, папа ходил, чернее тучи. Ему ещё предстояло объясниться с женой – зачем он сказал Люсе об Артёме… Он всё оттягивал этот разговор… Дома повисла тяжёлая атмосфера печали, когда нужно сжиться с неприятной мыслью, а всем не хочется. Артёму и Люсе, спустя некоторое время, родители всё же решились рассказать правду. Посадили их на стулья. Выяснилось, что Артём был родственником только папе. Так получилось, что родная папина сестра yмeрла в родах. Отец Артёма был неизвестен, и поэтому, мальчика усыновили Беловы. Папе Артём приходился родным племянником. После этой истории Люся полюбила Артёма всей душой. Что-то в ней перевернулось! Она стала жалеть его, как несчастную сиротку. Плохо, наверное, ощущать себя не частью семьи! Вроде бы этого никто не показывает, но, все родные, а ты – какой-то племянник… Да, он Люсин двоюродный брат. Но, что это меняет? Люсе теперь было ужасно стыдно за свой несдержанный язык… Она себя корила за то, что на детскую головку Артёма свалилась раньше времени эта неподъемная правда… Он её так любил, а она его так подвела… Люся, понимая, что с мамой этот вопрос не обсудишь, решилась подойти к соседке, тёте Кате. Скинуть груз. Люсе было шестнадцать. – Тёть Кать! Я поговорить. – Заходи, моя хорошая! Чаю, блинов? – Чаю и блинов! – кивнула Люся. – Я тут такое узнала, теть Кать… – Всё-таки, сказали тебе родители? – Да… Случайно, правда, вышло. – И как ты восприняла? – Да, ужасно! Мне так стыдно! – сказала Люся. – Я так виновата! – А тебе-то чего стыдно? Тут никто не виноват. Ну, единственное что, мама могла бы тебе и пораньше сказать. Ты ведь девочка большая уже, поняла бы… – Ну да. Живота-то у мамы с ним не было… Тут тётя Катя внимательно посмотрела на Люсю и замолкла. Было впечатление, что ей сейчас песка надует, если она заговорит! Она кинулась протирать и без того чистый стол и припала к воде. – Вам плохо, тёть Кать? – А ты сейчас про что имела в виду? – Я про брата. А вы? – И я… про него… про кого же ещё? Тётя Катя промокнула пот со лба. С ума сойти! Она чуть было не проговорилась! Люсина мама бы ей этого не простила! *** – Мама, – пришла домой Люся. – Я ходила к тёте Кате. На…блины. Мам, скажи мне, что вы с папой ещё от нас с Артёмом скрываете? – Ничего, Люся! С чего ты взяла? – Я чувствую, мама. Тётя Катя… В её глазах было такое… Что она что-то знает! Пожалуйста, скажи мне! Мама отвернулась от Люси и стала собираться с мыслями. Когда следует рассказывать правду? Существует ли возраст готовности ко взрослой информации? – Мааам? Скажи, – не отставала Люся. – На самом деле, Артём папе не племянник? Он сын от другой женщины? Я взрослая, пойму. Лариса повернулась к дочери. Её глаза были полны слёз. – Обещай воспринять информацию стойко, Люся. – Попробую. *** …Шестнадцать лет назад бездетная пара, Валерий и Лариса Беловы, потеряв надежду на то, что у них появятся дети, удочерили ребёнка из Дома малютки. Карта пятимесячной Люси содержала массу диaгнозов. Пара не побоялась проблем. Они вытащат Люсю, адаптируют к жизни и будут ещё гордиться своей дочерью! Девочка немного отставала в развитии, плохо ела, поздно села и пошла. Но, вскоре, нагнала сверстников, и, даже, кое в чём, перегнала. Воспитывали её как родную. Всему своему окружению запретили рассказывать Люсе правду. Соседка Катя ездила с Беловыми за Люсей, и знала все подробности этой истории. Она много помогала Ларисе, ведь у неё был сын Артём такого же возраста. Когда Люсе было семь, у Беловых появился ещё Артём… Он действительно был родственником папы, оставшимся cирoтой … Люся была потрясена услышанным. Так их что, обоих усыновили? Теперь всё стремительно поменялось: если Артём имел с родителями хоть какое-то родство, то, как раз, Люся была абсолютно чужая! Это она кукушонок! Вот об этом чуть не проговорилась соседка, тётя Катя! Люся, не в силах больше сдерживать эмоции, убежала к себе в комнату. – Пускай поплачет, – сказал Валерий жене, когда узнал обо всём. – Взрослый такое узнай, сам потеряется! А тут – подросток! – Не я, так другие скажут, – монотонно раскачиваясь, сказала Лариса. – Люся ещё долго, можно сказать, в неведении пребывала. Спасибо, хоть от чужих не узнала. Не простила бы… – Да. Не кори себя, Лариса. – Валерий обнял жену. – Пора было сказать. Пойду, Люсю пожалею и успокою, – сказал он. – Иди, Валер. Теперь надо учиться как-то с этим жить… Она хорошая девочка, родная нам, что бы там не писали в личных картах… – Научимся с этим жить, всё перемелется. Главное, что мы их любим, и они друг друга любят. Артёмка вон, цветочков набрал. Ромашек полевых. Угадай, кому это он? – А где Люся? – закричал Артём с порога. – У себя, ей сейчас грустно! – сказал папа. – Пойдем к ней, сынок. Они пошли в Люсину комнату. Она лежала на кровати, лицом уткнувшись в подушку. Валерий её мягко погладил по спине и сказал: – Когда ты увидишь, что тебе принёс Артём, ты сразу плакать перестанешь! – Что? – прогундела она забитым носом. – Сама глянь! Не выдержала Люся, и посмотрела заплаканными глазами на букет ромашек. – Мои любимые! Полевые! Один ходил? – Не побоялся! На это способен только тот человек, который тебя любит по-настоящему. Это твой… родной брат!

Девушки наши – Людмила, Екатерина и Ирина – сами были на содержании мужей, если уж говорить честно. Но это для них было нормально. Правильно. Нет, Катя работала, например, моделью – раз в месяц ездила на съёмки для каталогов. Что-то ей платили даже. Люда и Ира просто были жёнами при хорошо зарабатывающих мужьях. Иркин муж, к слову, был моим партнёром по бизнесу. Девчонкам казалось, что такой расклад – нормальный, правильный. Жена сидит дома и делает вид, что создаёт уют (помощницу по хозяйству никто не отменял), а муж – вкалывает и зарабатывает для семьи на безбедную жизнь. У нас же с Петей было всё наоборот – так получилось, что его профессия себя не оправдала. Он получил театральное образование, но не все актёры становятся Смоктуновскими. И не всегда это обусловлено недостатком таланта – Петька был довольно талантлив. Но… удача не улыбнулась. И тогда мы поделили обязанности так: я зарабатываю, а он занимается домом. Хорошо занимается-то! Не каждой бабе по силам был бы такой порядок и забота о ребёнке. Но мои подружки, а также моя мама, «шутя» называли Петю содержанкой. Свекровь – та вообще просто давно перестала со мной разговаривать. – Петенька должен был стать звездой! Светить! А ты, Дарья, превратила его в половую тряпку! Тогда я ещё только начинала своё дело, – рекламное агентство, – и денег было не слишком много. Мы решили, что Пётр остаётся на хозяйстве с восьмимесячным Арсением, а я тружусь в поте лица. Потом, когда Сеньке было уже около двух лет, я предложила нанять домработницу. Или няню. Уже могла оплатить помощь по дому. Не в том смысле помощь, чтобы бесценного помощника Петра выслать на работу – нет. А чтобы ему стало полегче. – Дашка, не ерунди! Я справляюсь. Не надо нам тут никаких чужих тёток. – сказал Петя. А я с благодарностью обняла его. Жаль было, конечно, что муж решил совсем наплевать на свою профессию, но это был его выбор. Мы с Игорем, мужем Ирины, потихоньку обросли клиентами, всё как-то наладилось. Вкалывать, правда, приходилось ого-го как. Но зато не бедствовали. Я вспоминала наши дырявые голодные времена и недоумевала, когда девочки из нашей компании успели стать такими заносчивыми стервами. С Ирой и Игорем мы вместе учились в школе. В одном классе. Петя с нами, но в параллельном. С Людой и Катей познакомились в студенческую пору, когда дикарями отдыхали в палаточном городке недалеко от Сочи. Девочки тоже тогда, в нулевых, килькой питались и тесто на хлеб сами месили. И замуж впоследствии вышли за простых, небогатых парней. Повезло, что их мужья, так сказать, поднялись. Сумели заработать. Но разве этот повод нос задирать? Ирину я вообще не понимала. Мы же дружили со школы. Она должна была поддерживать меня, а не подхихикивать этим злыдням. Петька постепенно перестал участвовать в общих сборищах. Он считал, что на него косятся. И справедливо, в общем-то, считал. – Давай вообще перестанем дружить со всеми. – как-то сказала я, со вздохом, лёжа у Петра на плече. – Мы не можем перестать дружить со всеми. Ты работаешь с Игорем. Или у вас что-то не ладится? – Что ты! Игорь порядочный мужик. Да ты и сам знаешь… – Деньги меняют людей… – задумчиво сказал Петя. – Не-а. Нифига не меняют. Проявляют! – Тогда тем более грустно. – муж обнял меня. – Спи! С утра много дел. Да. Мне бежать в агентство, а Петру заниматься домом и ребёнком… может, всё-таки, это неправильно? И издёвки подруг и матери стоит воспринимать, как информацию, а не обижаться? – Давай наймём няню. – пробормотала я, засыпая. – Остальное поделим. А ты пойдёшь… В этом месте уставшая я вырубилась в объятиях моего надёжного мужа. Какое мне дело до того, кто и что о нём говорит? Я-то знаю, какой он. Как-то раз к нам на ужин в субботу явилась моя мать. Я не очень любила её визиты. Да, Тамара была моей матерью, но также она была змеёй, которая норовила укусить нас за то, что наша семья живёт «неправильно». За ужином – ради дорогой гостьи мы накрыли стол в гостиной – мама оглядела стол в поиске чего-то и сказала: – Петенька, принеси мне перца, любезный. Так разговаривают с прислугой, но у моей-то матери отродясь никакой прислуги не было. Муж без разговоров собрался идти за перцем. Я не выдержала: – Стоп! Пётр, подожди, пожалуйста. Наш первоклассник Сеня застыл с вилкой у рта. Он никогда не слышал от меня таких интонаций. – Да мне нетрудно, Даш… – попытался сгладить ситуацию Пётр. – Я тебя прошу, не ходи! Я посмотрела мужу в глаза. Он что-то уловил, видимо. Опустился обратно на стул. – Мама, ты может что-то перепутала? Петя не твоя горничная. Нужен перец – сходи и возьми. Или попроси по-человечески. Вежливо. И лучше всего, меня. – Я?! – театрально распахнула глаза мать. – Я невежливо попросила?! – Именно так. Ты попросила невежливо. Ты пытаешься унизить моего мужа, я не потерплю! – Даша, мы с Сенькой в комнату пойдём, наверное. – вздохнул Пётр. – Зря ты это всё… ну в самом деле… ничего особенного она не сказала. – Вот! Вот! Петя ничего не усмотрел. Это твои комплексы. Это ты его сделала горничной, а люди вокруг просто зеркалят вашу ситуацию. Петя, который не успел увести Арсения, от слов тёщи застыл на месте. Мне кровь бросилась в лицо. Я встала, отложила салфетку и сказала: – Покинь наш дом, пожалуйста. Немедленно! Мать, конечно, обалдела. Кинулась причитать, что мы её, пожилого человека, из-за ерунды хотим бросить. Возраст её не уважаем. Внука родного лишаем. Петя с Арсением уже ушли к тому времени из комнаты. Я наклонилась к матери и внятно сказала: – Никакого внука, раз ты не уважаешь его отца! Уходи. Знать тебя не желаю. Мать, не переставая причитать, ушла. В конце ещё бросила мне, что я променяла её, родную мать, на чужого мужика. Ну вот что это за человек! – Петя, давай найдём няню! И иди ты уже, ищи себе театр, роль, что угодно! Ты же проклянёшь меня потом! – я расплакалась. – Не хочу я чужому человеку Сеньку доверять. – честно сказал Пётр. – Давай, подрастёт… мне же не сорок! Какие мои годы? Дашка… не плачь. Или… или тебе самой я таким не нравлюсь? – Каким – таким? – Ну… домохозяистым. Пётр закинул полотенце на плечо и взял в руку блюдо с курицей. Осталось поклониться и сказать: «Кушать подано!» Я улыбнулась. Слёзы высохли. – Ты мне нравишься. И я тебя люблю. А через месяц я как-то разговорилась с одним режиссёром. Он снимал ролики для нашей компании. Я часто приезжала на площадку – контролировала, чтобы сделали всё на пять. – Последний раз с тобой работаем, Дашуль. – поведал мне Никита на перекуре. – Повезло мне, считай. Пригласили снимать сериал. Он так важно это сказал. «Пригласили!» Потом мы болтали о самом проекте. Никита должен был участвовать в том числе в кастинге – отсматривать пробы. Герой сериала был ментом. Тридцатилетним, небритым, угрюмым. В процессе сериала он должен был обрести личное счастье и повеселеть. Любовная линия на фоне преступлений и расследований – романтика! У меня в голове что-то щёлкнуло. Я затушила сигарету и вытащила телефон. Пролистала галерею, нашла фото небритого и хмурого Петьки. У него тогда болел зуб. – Такой он, твой герой? Никита взял телефон, увеличил. Всмотрелся. – Да-а. Прям в цвет. А кто это? Лицо незнакомое. – Ты не поверишь… это мой муж. И он – актёр. – Где снимался? – Никита, ну какая тебе разница, где он снимался… снимался где-то сразу после института. В эпизодах. Ты можешь его посмотреть, или нет? – я наступала на бедного режиссёра, и, в конце концов, припёрла его к стене. Буквально. Никита сглотнул и сказал: – Даша, я ничего не обещаю. Пусть запишет самопробу, текст я дам. Но выбирать буду не я один! Это мой первый крупный проект. И вообще, слово продюсера решающее. Господи, пусть сбудется! Для Петьки это тоже будет первый крупный проект. А вдруг… вдруг он не хочет? Я набрала номер мужа. – Сейчас перешлю тебе текст. Быстро запиши самопробы. И не забудь сказать, что ты готов не мыться и не бриться. Понял? – А-а.. а не мыться – это обязательно? – Если понадобится, то да. Но я пошутила. – Я так и понял. Самопробы были записаны и отосланы Никите. А ещё через две недели, когда я уже и забыла об этом, – ну не сбылось, и не сбылось, – мне позвонил Никита. – Звони своему. Пусть приезжает на коллбэк. – Куда? – На пробы вживую – куда-куда. – А-а… я поняла. – Сейчас, Даш! Я трясущимися руками нашла номер Петра в телефоне. – Быстро на коллбэк! Это пробы вживую. – Я знаю, что это. Но я только Арсения из школы забрал… – Ну и вези его сюда! Быстрее, умоляю! – Дашка, что с тобой… ты так хочешь, чтобы я получил эту роль? – Да! – Даже несмотря на то, что по сюжету мне надо будет целоваться с героиней? – Ты можешь перецеловать всю съёмочную группу, если тебя возьмут в этот сериал. – разрешила я. Уже потом я узнала, что проба Петьки были верхней в запасных – они хотели утвердить другого актёра. Но тот отказался ради более выигрышного проекта. И роль досталась Петру. О том, что его утвердили, мы узнали через три дня. Никита позвонил моему мужу и торжественно поздравил. Сказал, что о старте съёмок сообщит позже. И добавил, что надеется, что работать с Петром будет так же приятно, как со мной. – Я готов приревновать. – сказал муж, стараясь скрыть улыбку. – Перестань! Ты там вон будешь со всей съёмочной группой целоваться, я же не устраиваю истерик. – Ну, нет! Только с актрисой. И думать буду о тебе. Я рассмеялась и достала из бара бутылку шампанского. Мне хотелось петь и танцевать. Петька будет играть главную роль в сериале! Ура! А вот муж что-то загрустил. – Ты чего? – А что же будет с Сенькой? – Слушай, ну перестань! Я, в конце концов, спихну часть обязанностей в офисе на Игоря, и буду сама Сеню из школы забирать. Ну ты чего, не рад? – Рад. Может, с мамой помиришься? Она и поможет… – Не хочу. Я обиделась. – Я никогда не устану удивляться, что ты за меня любого порвёшь. – Любого, Петь. Любого. Ты – моя семья. Из своей комнаты высунулся довольный Арсений: – Папа будет звездой, да? На телике? – Ты почему не спишь? – возопила я. – Быстро в кровать, десять часов уже. – Ясно. – скис сынок. – Ну я и попал! Прощай, лайт. Теперь за дело возьмётся мамочка. Петя хихикнул. Я строго посмотрела на мужа, потом на сына. Сеня ушёл спать. – Ты с ним помягче. Всё-таки, он твой сын, а не наёмный работник. Съёмки сериала стартовали. А потом стартовал и сам сериал, на хорошей такой, добротной, популярной интернет-площадке. И выстрелил. И продлили на второй сезон. Мы с Петькой были счастливы. Ну, а с материнскими обязанностями я, как ни странно, справилась. Мама пришла мириться сама. Вела она себя теперь с зятем с должным почтением: как же! Актер! Популярный! Без одной минуты звезда. А свекровь просто была так счастлива, что простила мне всё! Заклятые подружки нашли новую тему для злословия: у моего мужа ТОЧНО роман с партнёршей по сериалу. Если раньше они спрашивали, как там моя содержанка, то теперь говорили, округляя глаза: – Между ними точно что-то есть, Дашка. Ты бы присмотрелась. Видела, какими глазами он на неё смотрит? Но я-то знала, что у меня просто очень талантливый муж. Всегда знала.

О ведьме, чуде и безответной любви. Вера ещё в седьмом классе предупредила своих подружек- одноклассниц, что Сергей её парень, и что настанет время и они обязательно поженятся. Никто из подружек с ней не спорил. Подружки теперь даже смотреть на Сергея боялись, ведь у Веры бабушка была ведьмой. Бабушка жила у себя в деревне и там делала свои чёрные дела, а Вера училась чёрному ремеслу потихоньку в городе, изредка навещая свою бабушку. Ну а Сергей? Ну а Сергей совсем не обращал внимание на Веру. Он всё своё свободное время проводил во дворе своего дома в компании с Катей. Катя была инвалидом с детства и передвигалась на инвалидной коляске. Не знаю почему, но именно Катя запала в сердце Сергею. Может скромность девочки, или доброта, но чем-то девочка заворожила парня. К тому же Катя была очень начитанной, и с ней Сергею было интересно. Сергей и Катя проводили всё своё свободное время вместе уже несколько лет. Сергей вышел из своего подъезда и направился во двор, где сидела Катя. Путь Сергею преградила Вера. - Привет Сережа. - Привет,- стараясь обойти Веру отвечает Сергей. - Может погуляем по городу?- спрашивает Вера - Сегодня никак,- ответил Сергей,- Извини. Вера со злостью поджала губы, наблюдая как Сергей подходит к Кате, здоровается, и они о чем-то весело начинают беседовать и смеяться. Черная злость и зависть обволакивала сердце Веры. Как же она рыдала когда осталась одна. Прошли годы. Сергей теперь увозил Катю, то на берег реки, то к лесу, то в поле где растут ромашки. Всё свободное время они были вместе. Вера превратилась в чернобровую красавицу. Все парни глаз с нее не сводили, до того она была красива и стройна. Но Сергей по прежнему видел в своем сердце только Катю. Теперь они действительно полюбили друг друга. И совсем не по юношески как раньше. И вот однажды, когда Сергей направился в сторону Кати ему вновь преградила дорогу Вера. - Привет Серёжа. Опять к своей безногой пошел? Что ты в ней нашел? Зачем она тебе? Женись лучше на мне. Только со мной в этом мире ты будешь счастлив. Ты ведь знаешь что я люблю тебя ещё со школьной скамьи. - Знаю,- отвечает Сергей,- но я люблю Катю. - Да чем она лучше меня, эта курица безногая? - Не знаю. Но то что лучше это несомненно. - Сергей, ты ведь знаешь что мне не надо прилагать много усилий, чтобы ты меня полюбил. Моя бабушка считается самой сильной. Но я так не хочу. Я хочу чтобы ты сам. Ну что мне сделать, чтобы ты меня полюбил? Скажи. Я все сделаю. Сергей остановился и повернулся к Вере. - Сделай так чтобы Катя начала ходить. Вот тогда я на тебе женюсь,- выпалил Сергей. С тех самых пор уже всё своё свободное время Вера проводила с Катей. Она уходила к ней утром и возвращалась поздно вечером. Теперь для Сергея почти не оставалось времени встречаться с Катей. И Катя была не против. Она делала всё, что ей говорила Вера. Пила отвары, наносила на ноги мази, изнуряла себя физическими упражнениями. Сергей наблюдая за действиями Веры начинал понимать, как все же девушка его любит, раз пошла на всё это. Прошло четыре месяца. Сергей как обычно вечером пошел во двор, где Вера занималась Катей. Он обратил внимание что почти весь двор вышел на балконы и внимательно наблюдает за... Вера держа Катю за руки вела ее все дальше и дальше от инвалидной коляски. Сегодня и Вера и Катя были самые счастливые девушки на свете. Уставшие но счастливые девушки уселись на лавочку. Сергей подошёл к ним ошарашенный увиденным. - Сережа, можно тебя на два слова,- сказала Вера отходя в сторону от Кати. Сергей подошёл к Вере. - Что, пора?- опустил голову Сергей - Что пора?- переспросила девушка - Жениться,- тихо говорит парень. - Да нет, Серёжа,- рассмеялась девушка,- Я извиниться перед тобой хотела, за свою навязчивость. Колдовство перед любовью бессильно. Да и вообще колдовство в жизни ничего не может изменить, если человек не хочет. Сейчас Катя и Вера лучшие подруги. У Кати и Сергея родилась дочка. У Веры появился парень, от которого она без ума, и которого пока никому не показывает. Говорит что не время ещё. Ведь женитьба дело серьезное. Автор Бураков Сергей

Шла вечером домой с тренировки. Вижу дедушка, старенький совсем, упал на асфальт и встать никак не может. Все мимо проходящие люди шарахаются от него ( думая, что он пьяный), а он мычит что-то себе под нос и руки к людям тянет. А меня мама с детства учила помогать всем и каждому по мере своих возможностей. Так я подошла к нему и спрашиваю: «Вам помочь?». А он ничего вразумительного ответить не может, только мычит и руки ко мне тянет. Проходящая женщина сделала мне замечание: «Отойди от него. Не видишь, пьяный. Ещё заразу какую подцепишь. Да он же грязный весь. Намажешься!». Приглядевшись, я увидела, что у дедушки все руки в крови. Тут на меня напал не детский ужас. На мой вопрос, что с ним случилось, я тоже не получила вразумительного ответа, только мычание, и он обречённо поднял с земли валяющийся рядом пакет. Там были осколки бутылок из-под пива. Он подобрал с земли ещё пару осколков и положил в пакет. Так вот почему у него руки в крови. Я стала вытирать ему руки влажными салфетками, чтобы потом поднять и довести до дома (может, я плохая, но мазать одежду в крови честно не хотелось…). Вытерев руки, я подняла дедушку. На мой вопрос про адрес он не отреагировал. Начал опять что-то невнятно бормотать. Я не понимала его, сколько бы ни вслушивалась. Он, видимо, поняв, что я туплю, начал указывать мне рукой, куда идти. Так я довела его до многоэтажки, стоявшей неподалеку. Он показал мне на домофон и на пальцах показал два числа. Я догадалась, что это номер его квартиры. Я позвонила в нужную квартиру, и оттуда донёсся взволнованный женский голос. Дедушка снова что-то замычал. Через считанные секунды к нам на улицу выбежали женщина и мужчина. Они сначала накинулись на дедушку, начав рассматривать, как он и не случилось ли с ним чего-нибудь. Затем мужчина, поблагодарив меня, взял дедушку на руки и понёс в квартиру. А женщина стала спрашивать, чем они могут меня отблагодарить. Я отказалась и уже хотела уходить, как женщина вдруг попросила меня подождать её минутку, будто что-то вспомнив. Она мигом рванула в подъезд и через минуту появилась с огромной корзиной малины. «Свойская», – похвасталась она. Я поблагодарила её, но брать отказалась. «Бери, бери, – настаивала она. – Мы чуть с ума не сошли, когда приехали с дачи и увидели, что деда дома нет. Его же на войне немцы в плен поймали. Он, чтобы не проболтаться, язык себе поранил. А там же не до санитарии было. Пока из плена выбрался, загноение началось, ему пол-языка ампутировать пришлось. Вот теперь он не разговаривает толком. Только звуки издаёт, как глухонемой. У нас во дворе на детской площадке повадились по вечерам подростки пиво пить. Бутылки кидают куда не попадя. Мы уже и жалобу в полицию писали, пусть примут меры. Дети всю эту грязь в руки берут, а то и ещё хуже, о стекляшки ноги, руки сколько раз резали. Вот дед и повадился, после того как Сонечка, дочка моя, ножку порезала, ходить за этими свиньями стекло убирать, чтобы дети не поранились. А он у нас уже старый, ноги толком не держат. Мы его уж и так и этак уговаривали не ходить, ключи прятали от квартиры, а он знай себе ходит. Один раз так упал, я пока со смены пришла, 5 часов на холодной земле пролежал, никто не помог. Вот мы уже собирались бежать искать. А тут глядим, звонок в дверь. Спасибо тебе». После рассказа женщины я онемела. Она сунула мне в руки корзину, и я, поклонившись ей (да, да, поклонившись, слов я не смогла тогда найти никаких), поплелась домой. На полпути я заплакала. Почему у нас в стране всё так? Почему мы думаем только о себе? Обращаюсь ко всем, если вы видите, что человек упал и не может встать, не приписывайте его сразу к пьяницам. Подойдите к нему! Может, ему необходима ваша помощь! И особенно это касается молодёжи, давайте не будем забывать, что мы ЛЮДИ, а не СВИНЬИ!

— Дашка тут поживёт у тебя десять дней, мы с Олей в Турцию слетаем. Ты же ей не чужая — ты же мачеха была. Сергей стоял на пороге моей квартиры с розовым чемоданом и семилетней Дашей. Рядом ждала его жена Оля. Я смотрела на них и не понимала происходящего. Мы с Сергеем развелись шесть лет назад. Общих детей у нас не было. Даша родилась уже во втором браке. Я видела её всего один раз в жизни. — Серёж, объясни, что происходит? Оказалось, они выиграли путёвку в Турцию. Планировали оставить дочь у бабушки, но та отказалась. И тогда решили привезти ребёнка ко мне. — Ты понимаешь, что Даша мне совершенно чужой ребёнок? — спросила я. — Ну ты же добрая, надёжная, не откажешь... Я спокойно объяснила, что живу одна, работаю по двенадцать часов в день и не могу взять на себя ответственность за семилетнего ребёнка. Тем более без согласования. Вскоре в квартиру вошла Оля. — У нас самолёт через четыре часа. Нам нужно ехать. — Это ваша проблема, — ответила я. Они возмутились, а я вдруг поняла: меня сделали запасным вариантом. Если я откажу — именно я стану виноватой в сорвавшемся отпуске. Я присела перед Дашей. — Даш, ты хотела бы остаться у меня на десять дней? Девочка покачала головой. — Я хочу домой. К бабушке Любе. Оказалось, бабушка вовсе не была тяжело больна. Просто сказала дочери, что устала и не хочет брать на себя ребёнка на десять дней. Тогда я взяла телефон и сказала: — Если вы сейчас оставите здесь ребёнка и уйдёте, я позвоню в 112 и в опеку. Я не имею права брать на себя ответственность за чужого ребёнка. Сергей сразу сник. — Прости. Мы были неправы. Я настояла, чтобы он прямо при мне позвонил тёще. На громкой связи Любовь Григорьевна спокойно ответила: — Конечно, привозите Дашу. Она моя внучка, я её никогда не брошу. После этого спор закончился. Перед уходом Даша тихо спросила: — Тётя Марина, вы на меня не сердитесь? — Нет, Дашенька. Ты ни в чём не виновата. Они уехали. Через две недели мне неожиданно позвонила Оля. Она призналась, что идея оставить Дашу у меня была её. Сказала, что ей стыдно и попросила прощения. — Я думала, вы не откажете, потому что добрая и у вас нет своих детей. Теперь понимаю, насколько это было неправильно. Я приняла извинения, но сказала, что наши дороги давно разошлись. После разговора я поняла важную вещь. Я выиграла не потому, что отказала. И не потому, что была жёсткой. А потому, что перестала чувствовать себя виноватой за своё «нет». Нас часто учат, что хороший человек обязан помогать, терпеть, соглашаться и брать на себя чужие проблемы. Но взрослость начинается там, где человек спокойно говорит: — Это не моя ответственность. Это ваша задача. Решайте её сами. И в этом нет ни жестокости, ни эгоизма. Это просто уважение к себе.

- Красавицам страдать - не привыкать,- вздыхала Баба Яга, натягивая бумазейные панталоны и ватник. - Взять, хотя бы, меня... Метла - мозолит, в ступе укачивает, сверху -голуби, снизу - фанаты… А надень я, скажем, шелковое белье?! И все! Ахтунг! Массовая эвакуация! — Когда женщина красива, добродетельна и умна, — полировала Яга ногтем единственный зуб. — Она непременно несчастна и одинока… - Дурам-то что? Подолы подоткнут, мужики и кидаются. А мне-то хочется о высоких материях поговорить! О живописи, например. Вот, намедни, например, какая-то образованная сволочь дегтем забор вымазала… — Прекрасно понимаю Вас, юноша, — интеллигентничала Яга, гладя по голове упавшего при виде ее в обморок Ивана- Царевича. — Умом-то понимаю, что не девочка уже, сто первый десяток пошел, а до сих пор все так же сногсшибательно, прям скажем, неприлично красива! — Какая красивая женщина! - сурьмила брови сажей Яга. - Какая статная! Ум острый, характер сильный, язык длинный. Транспорт свой. Скотина покладистая. Изба справная. Женись — не хочу!.. И вот раз - "не хочу",...придется тебя сожрать, царевич! Не гуманно, конечно, но самооценка дороже!

Мы посидели на лавочке, она покушала и рассказала мне, что в 18 лет у нее появился парень, который уговаривал ее переехать к нему. Она, конечно же, тоже этого хотела, но мама у нее была очень строгая и жесткая женщина, не позволяла ей. О судьбе отца ей было неизвестно вообще. Итак, в семье произошла крупная ссора, она переехала к парню, спустя некоторое время, она стала ему неинтересна и он выгнал ее. А мать не смогла простить и не приняла обратно. Первое время скиталась по друзьям, потом ей стало стыдно, она пошла на улицу Меня эта история поразила просто. Несмотря на гигиену и т. д, я привела ее к себе, мы выкинули ее грязную одежду, я обработала ей голову керосином (на случай, если вши были), она вымылась, почистила зубы, я подстригла ее (довольно коротко, потому что волосы были испорчены), дала денег и свои старые ненужные вещи. Она аж плакала от благодарности. Когда она ушла, я обзвонила друзей, рассказала все. Мы сняли ей комнату в общежитии за 1000 в месяц, друг помог ей устроиться уборщицей в торговый центр Боже, как она была счастлива и благодарна. Ну и нам, разумеется, было дико приятно, что мы помогли человеку. Потом общение с ней как-то становилось реже, потерялись, в общем, со временем. И вот на днях я случайно встретила ее в магазине. Она очень хорошо выглядела, поправилась, была прилично одета. Когда увидела меня, завизжала прям от радости, кинулась обниматься У нее все хорошо, появился парень, работает кассиром пока что, но думаю это временно.. ? На следующей неделе идем с ней в театр. Она сама купила билеты, очень уж хочет нас отблагодарить Делайте добро, ребята. Грязные бомжи на улицах — это не отбросы общества, они люди. У каждого из них своя история. (Я не про очевидно спившихся) Порой лишние 5 рублей помогут им выжить, а немножко внимания — возможно, начать новую жизнь.

Слyчайно подслyшала однy молодyю мамочкy в салоне красоты. Она истерично кричала в телефон: - Из ванной пропали Краб и Утя! Где они могyт быть?! Где?! Я весь дом обыскала! Как я бyдy кyпать его вечером? Ага, «не кyпай». Если его не искyпать, он не yснет. Нy вот кyда они делись, а? Еще и камеры, как назло, были выключены!!! Услышав про камеры, я рассмеялась, бyдто речь не про резинового yтенка и игрyшечного краба, а про пропавшее ожерелье графини Вандомской из 116 бриллиантов. Впрочем, мамочкy понимаю всем сердцем. Однажды я летела с 2-летним Вовкой от родителей из Иркyтска. Шесть часов лёта. И мне нyжно было кровь из носy yложить Вовкy на дневной сон, иначе он бы всемy салонy показал небо в алмазах. Я сидела возле прохода, дальше маленький Вовка, а возле окна крепкий, гладко выбритый мyжичок средних лет – абсолютно белого цвета. - У меня аэрофобия, - представился он перед взлетом, застегивая трясyщимися рyками ремень безопасности. - А y меня двyхлетка, - парировала я. И про себя подyмала: «Еще неизвестно, комy тяжелее». Первyю половинy пyти мyжик не вставал, не ел, не пил, сидел неподвижно и лишь изредка промакивал носовым платком крyпные капли пота на лбy. Кажется, все его силы yходили на то, чтобы не отдать концы на своем месте 17 F. Вовка в это время бегал по проходy босиком, два раза поел и столько же раз переоделся, потомy что пролил на себя сначала водy, потом сок, три раза сходил в тyалет понажимать «страшнyю» кнопкy, которая засасывает, поиграл с соседской девочкой в гляделки, а потом подошло время его дневного сна. Я достала из рюкзака одеяло – желтое, с медвежатами, которое я специально не стирала, чтобы оно пахло домом. Достала синенький поильник с молоком. Достала книжкy. На книжкy вообще-то была вся надежда. Ничего особенного, обычная бытовая магия (наверное, такая же, как y Краба и Ути). Сначала этой книжкой родители yсыпляли моего старшего брата, потом меня, потом под нее засыпали дети брата, и вот подошла Вовкина очередь. Разбyди меня ночью, я без запинки оттарабаню эти стихи Льва Кyзьмина: В своем домишке древнем, С трyбою набочок, Жил в сказочное время Веселый звездочет… Я читала нараспев, с плавными yбаюкивающими интонациями. Мyжик y окна тоже слyшал. Когда я в третий раз затянyла «В своем домишке древнем…», Вовка, лежавший головой y меня на коленях, перестал ворочаться, выпyстил из рyк поильник и yснyл. Я с облегчением выдохнyла, откинyлась на спинкy и тоже прикрыла глаза. Наверное, я ненадолго задремала, а проснyвшись, обнарyжила yдивительное: сосед поднял свой подлокотник, чтобы Вовке было yдобнее вытянyть на него ножки. Мyжик покойно спал, отвернyвшись к окнy, придерживая рyкой желтое одеялко с медвежатами. - Я впервые заснyл в самолете! – радостно прошептал он, когда мы приземлились. – Спасибо вам! Усыпили не только своего Вовy… - Пожалyйста! – yстало отозвалась я. – Это все книжка. - Да, книжка! - согласился мyжик. – Вы не могли бы ее продать? - Ни за что! – ответила я твердо. – Даже не просите! - Понимаю, - кивнyл мyжик. – Я бы такyю тоже не продавал. Автор: Наташа Волошина