Проигранная Гражданская война заставила сотни тысяч людей покинуть пределы России и расселиться чуть ли не по всему миру. Исход русской эмиграции затронул судьбы около двух миллионов людей, весомая доля которых на родину так и не вернулась. Изгнанники выбрали для себя разные дороги — одни верили в скорое падение большевистского режима, который казался им абсурдным и преступным недоразумением.
Такие люди продолжали свою борьбу — иногда агитационную, но порой и вооруженную. Существовала например организация РОВС, коорая вела шпионскую и даже подрывную деятельность, кроме того, некоторые белогвардейцы приняли участие в испанской Гражданской войне, притом не только на стороне националистов Франко. Иные предпочитали заниматься политическими дрязгами, выясняя, кто из них там в эмиграции теперь главный. Основная масса «штатских» беженцев постепенно растворилась среди местного населения тех стран, в которых оказалась.
Вопреки весьма популярному еще при советской власти мнению о том, что белая русская эмиграция поддержала единогласно Третий Рейх, на самом деле бывшие царские офицеры раскололись на два достаточно условных лагеря. Эта ситуация вообще очень напоминает споры между социалистами накануне 1914 года — поддерживать или нет нелюбимую монархию в начавшейся Мировой войне с Германией и Австро-Венгрией. Тогда левые поделились на два лагеря — патриотично настроенные «оборонцы» (в массе своей меньшевики и эсеры) и интернационалисты-пораженцы (практически вся партия большевиков во главе с Лениным. Владимир Ильич считал, что Россия должна проиграть эту войну и пройти еще одну, но уже Гражданскую, между массами народа и «эксплуататорами». Но такую точку зрения основная масса даже левых политиков не разделяла, считая это предательством национальных интересов, которые превыше классовых. Вот такие же похожие течения образовались и в среде русской эмиграции накануне 1941 года. Одни считали большевиков боль...ЕщёВопреки весьма популярному еще при советской власти мнению о том, что белая русская эмиграция поддержала единогласно Третий Рейх, на самом деле бывшие царские офицеры раскололись на два достаточно условных лагеря. Эта ситуация вообще очень напоминает споры между социалистами накануне 1914 года — поддерживать или нет нелюбимую монархию в начавшейся Мировой войне с Германией и Австро-Венгрией. Тогда левые поделились на два лагеря — патриотично настроенные «оборонцы» (в массе своей меньшевики и эсеры) и интернационалисты-пораженцы (практически вся партия большевиков во главе с Лениным. Владимир Ильич считал, что Россия должна проиграть эту войну и пройти еще одну, но уже Гражданскую, между массами народа и «эксплуататорами». Но такую точку зрения основная масса даже левых политиков не разделяла, считая это предательством национальных интересов, которые превыше классовых. Вот такие же похожие течения образовались и в среде русской эмиграции накануне 1941 года. Одни считали большевиков большим для себя злом, превосходящим даже нацистов. Потому немало эмигрантов — казаков и офицеров шло в пронемецкие вооруженные формирования, такие как Казачий Стан, Русский охранный корпус, «Зеленая армия особого назначения» и некоторые иные. Через перечисленные части прошли десятки тысяч русских эмигрантов. Особенно охотно шли на сотрудничество с нацистами «непримиримые» казаки, так как Гитлер на полном серьезе считали их представителями арийской расы, ближайшими родственниками немцев. Неизвестный казак на службе вермахта. Источник иллюстрации: https://ru.wikipedia.org А вот русских-«неказаков» немцы к военной службе привлекали не так охотно, а на Восточном фронте подобные подразделения по сути, толком и не воевали. Руководство НСДАП опасалось стремления многих таких субъектов к созданию независимого русского государства, что не отвечало интересам немецкой элита, которая смотрела на СССР как на склад ресурсов и дешевой рабочей силы. На этой почве «старые коллаборационисты»-эмигранты конфликтовали с «новыми» — теми, кто стал работать на нацистов, уже повоевав ранее в Красной армии (тот же Власов, бывший советский генерал). Наиболее известными «пронемецкими» сторонниками стали бывший лидер Донской армии Петр Краснов, кавалерийский командир «волчьих сотен» Андрей Шкуро, авантюрист и сотрудник немецкого абвера Борис Хольмстон-Смысловский, генерал Борис Штейфон и один из руководителей Дроздовской дивизии — Антон Туркул
Комментарии 3
Владимир Ильич считал, что Россия должна проиграть эту войну и пройти еще одну, но уже Гражданскую, между массами народа и «эксплуататорами». Но такую точку зрения основная масса даже левых политиков не разделяла, считая это предательством национальных интересов, которые превыше классовых.
Вот такие же похожие течения образовались и в среде русской эмиграции накануне 1941 года. Одни считали большевиков боль...ЕщёВопреки весьма популярному еще при советской власти мнению о том, что белая русская эмиграция поддержала единогласно Третий Рейх, на самом деле бывшие царские офицеры раскололись на два достаточно условных лагеря. Эта ситуация вообще очень напоминает споры между социалистами накануне 1914 года — поддерживать или нет нелюбимую монархию в начавшейся Мировой войне с Германией и Австро-Венгрией. Тогда левые поделились на два лагеря — патриотично настроенные «оборонцы» (в массе своей меньшевики и эсеры) и интернационалисты-пораженцы (практически вся партия большевиков во главе с Лениным.
Владимир Ильич считал, что Россия должна проиграть эту войну и пройти еще одну, но уже Гражданскую, между массами народа и «эксплуататорами». Но такую точку зрения основная масса даже левых политиков не разделяла, считая это предательством национальных интересов, которые превыше классовых.
Вот такие же похожие течения образовались и в среде русской эмиграции накануне 1941 года. Одни считали большевиков большим для себя злом, превосходящим даже нацистов. Потому немало эмигрантов — казаков и офицеров шло в пронемецкие вооруженные формирования, такие как Казачий Стан, Русский охранный корпус, «Зеленая армия особого назначения» и некоторые иные. Через перечисленные части прошли десятки тысяч русских эмигрантов. Особенно охотно шли на сотрудничество с нацистами «непримиримые» казаки, так как Гитлер на полном серьезе считали их представителями арийской расы, ближайшими родственниками немцев.
Неизвестный казак на службе вермахта. Источник иллюстрации: https://ru.wikipedia.org
А вот русских-«неказаков» немцы к военной службе привлекали не так охотно, а на Восточном фронте подобные подразделения по сути, толком и не воевали. Руководство НСДАП опасалось стремления многих таких субъектов к созданию независимого русского государства, что не отвечало интересам немецкой элита, которая смотрела на СССР как на склад ресурсов и дешевой рабочей силы. На этой почве «старые коллаборационисты»-эмигранты конфликтовали с «новыми» — теми, кто стал работать на нацистов, уже повоевав ранее в Красной армии (тот же Власов, бывший советский генерал). Наиболее известными «пронемецкими» сторонниками стали бывший лидер Донской армии Петр Краснов, кавалерийский командир «волчьих сотен» Андрей Шкуро, авантюрист и сотрудник немецкого абвера Борис Хольмстон-Смысловский, генерал Борис Штейфон и один из руководителей Дроздовской дивизии — Антон Туркул