Глеб Борисыч

Посмотрел фильм «Закулисье реальности» о том, что не стоит открывать психологу прямо вот все свои цокольные этажи и кладовки. Начинается фильм завлекалочкой, в которой человек с видеокамерой на голове мечется по странным желтым коридорам и кричит. Поскольку коридоры очень напоминают офисные, то кричит он, как мы понимаем, коллегам. «Коллеги! — кричит он. — Коллеги, меня слышно?». Потом на него нападает что-то большое и, судя по звукам, съедает. Может, это была уборщица. Он натоптал в офисе, а она его настигла. Мы не знаем, это интрига. Из завлекалочки становится ясно, что сказочные коридоры из жёлтого кирпича пусты, но не совсем, и ведут не в Изумрудный город. Нас знакомят с главным героем. Это афроамериканец по имени Кларк. Он директор большого мебельного магазина, который торгует дешевой и плохой мебелью. Точнее, мебель у него гораздо более плохая, чем дешевая. Кларк разговаривает с психологом и становится понятно, что он нытик, душнила и немного алкоголик. Понятно, почему от н

На полтора дня нагрянул в Пятигорск. Времени было мало, всё получилось как-то скомканно и второпях, но всё равно выделил себе пару часов погулять и потофографировать. Днём из окна гостиницы временами было видно Эльбрус. Ночью под окнами оглушительно бахал выхлопом и визжал шинами легендарный пятигорский дрифт. По разбитым рельсам на площади аккуратно переваливается старый глазастый трамвайчик, чтобы потом покатить вниз по улице. Рядом с трамваем через рельсы аккуратно переваливается новенький прищуренный Форд Мустанг. Он рыкает и срывается вдаль, а трамвай неспешно катит вниз по улице. Рельсы немного утоплены в газон, поэтому кажется, что он не едет, а плывёт по траве. В зелёном дворе бабушка стоит в тени деревьев и продает с маленького столика несколько яиц и пару разделанных куриных тушек. А чуть дальше в тени подземного перехода толпа атакует тётку, продающую фрукты-овощи: почём? почём? Бродил по Верхнему рынку в лесу чурчхел. Мужчины-продавцы делятся на две категории: одни у

На днях четырёхлетний Тёма в порыве сыновней любви так ловко надавил мне на кадык, что у меня там что-то хрустнуло и теперь третий день больно глотать. В школе у нас это называлось «проглотить напильник», но тут по ощущениям больше похоже на долото. Я пожаловался на семейное насилие в твиттере и тут же узнал, что кадык — это ещё ничего: «Мне сын как-то в бесячке пяткой в нижнюю челюсть угодил. Ну, вставляла зубы потом. А в моменте кончик языка откусила и пришлось его проглотить, чтобы сына не напугать». «Мой в четырехлетнем возрасте с разбегу прыгнул мне на грудь, когда я лежал на полу. Вставал долго и больно. Два ребра как с куста». «Двухлетняя дочь спала со мной и она вертелась, вертелась и вот получилось так, что она поднималась, а я к ней наклонялась. И она своей головой вдарила мне по герпесу на губе. И он лопнул. У меня аж в глазах потемнело». «Соседский малыш схватил меня в игре за лицо и попал в рот, поранил мне ногтями десну и уголок десны отошел от переднего зуба. Эта д

Как вам совершенно отчётливо видно на фотографиях, обложка книги «Думать лучше без очков» — жёлтого цвета. Я просил жёлтый и издательство сделало жёлтый. Тем возмутительнее регулярные заявления в комментариях, что обложка не жёлтая, а оранжевая. Самое, конечно, возмутительное, что Марина тоже так думает. Да что там «думает» — прямо в глаза мне говорит. Пришлось лезть в цветовую палитру и она в некотором роде примирила тех, кто за нормальный жёлтый, и тех, кто за порочный оранжевый. Там написано, что это цвет «гуммигут». Если взять какое-то камбоджийское дерево семейства гуммигутовых, высушить его и истолочь в пыль — получится такой жёл... гуммигутовый цвет. Если же кто-то и здесь окажется не согласен, тогда я вам скажу: «Ладно. Ладно! Это не гуммигут, а куркума, цвет куркумы, но больше мы с вами не разговариваем». Примерно тогда же в комментариях написали, что если есть цвет «гуммигут», то почему бы не быть, например, цвету «воннегут». И я согласен, это же почти очевидно. Взять писател

Что если бы знаменитые писатели писали свои книги о котах. Лев Толстой, «Война и мур» Уильям Теккерей, «Ярмарка чесания» Николай Гоголь, «Мёртвые мыши» Фрэнсис С. Фицджеральд, «Великий Кэтсби» Джордж Оруэлл, «Котный двор» Борис Пастернак, «Докторскую жевало» Джон Стейнбек, «О мышах мы любим» Эрих Мария Ремарк, «Ночь в глистогоне» Гузель Яхина, «Котейка открывает глаза» Джеймс Джойс, «Уссы» Уильям Голдинг, «Половитель мух» Даниэль Дефо, «Робинзон пузо» Михаил Булгаков, «Мастер и уберите» Джон Стейнбек, «Гроздья меха» Фёдор Достоевский, «Когтедрание и наказание» Джером Сэлинджер, «Мне в пропасть корма положи» Александр Твардовский, «Василий тёрся» Ильф и Петров, «12 ободранных стульев» Александр Галич, «Матроскина тишина» Герберт Уэллс, «Человек, поедим-ка» Брэм Стокер, «Когтедракула» Джон Р. Р. Толкин, «Братство лотка» Николай Карамзин, «Бедная Киса» Виктор Гюго, «Собор Парижской котоматери» Джером К. Джером «Трое в лотке, не считая собаки» Исаак Бабель, «Котармия» Александр Дюма, «Граф

Список моих недостатков обширен и заворачивает далеко за угол, и дотошность — не последний из них, поэтому пока мы готовили мою книгу к печати, издательство со мной, конечно, натерпелось. Сначала в макете книги мне не понравился шрифт заголовков и я попросил его поменять, но на что. «Но на что?» — так и спросило издательство. И я пошёл теребить дизайнерских друзей и свои собственные мембраны отменного художественного вкуса, и прислал издательству на выбор несколько шрифтов. «Нет, ну вы, конечно, можете использовать не эти, а какие-нибудь другие похожие шрифты...» — сказал я со страшным лицом, как бы давая им понять, что свобода выбора, безусловно, существует, но у всего есть последствия. Потом мне не понравилось, что названия частей расположены на одной странице с названием и началом текста первого рассказа. И я попросил вынести их на отдельную страницу. «На шмуцтитул?» — щегольнуло словечком издательство. «На шмуц... титул» — почти без запинки ответил я. Потом мне не понравилось, что

Пока мир вокруг рушится, надел подтяжки и пошел на дискотеку. Там обещалась атмосфера школьного выпускного, поэтому я оделся так, как никогда не оделся бы на собственный выпускной. Ну, правда, и мир тогда ещё не рушился, хотя, возможно, это некоторое постоянное свойство мира в глазах скептически настроенных людей. Ну и ещё «пока мир вокруг рушится» — это просто удобное вступление, раздумываю над тем, чтобы добавлять его вообще перед каждым текстом до тех пор, пока либо мир, либо моё мнение о нём не изменится.  В общем, я оделся нелепо и немного развязно. Но это был костюм, потому что велено было всем приходить в костюмах — и контингент не подвёл. Танцплощадка на крыше была заполнена дородными возрастными выпускниками в лентах и туфлях, выпускницами в платьях, и еще теми, кто вообще максимально ответственно подошёл к костюмированию.  Был человек в костюме Алых парусов — с его плеч ниспадал плащ с рисунком моря, а на голове светился лампочками парусник. Был человек со школьной доской,

Посмотрел фильм «Военная машина» про гигантского человекоподобного Алана Ричсона. Над гористым Кандагаром прёт конвой американцев, он скользит на джипах Хаммер, в них солдаты в пыльных шлемах. Конвой подъезжает к другому конвою, который не едет, а наоборот, стоит. Из приехавшего конвоя, до боли растянув собой дверной проем грузовика, вылезает Алан Ричсон, самый физически развитой актер Голливуда с тех пор, как Дуэйн Джонсон перестал ходить в зал и начал ходить в бобочке. Алан Ричсон идёт к сломанному конвою и встречает там своего брата. Некоторое время они с братом кричат друг на друга: — Брат! — Брааат! — Братик мой! — Братишка! — Брааат! — Ты ж мой брат! — Да, я брат тебе, а ты брат мне, брат! Окружающие солдаты стараются на них не смотреть, чувствуя себя лишними на этом семейном празднике жизни. Старший брат Алан приехал, чтобы отремонтировать Хаммер своего младшего брата Джая, попутно строя из себя самого умного. Пока Алан лежит под Хаммером, брат Джай рассказывает ему, что пора бы