Самоучитель по психологии для 50+

Когда Лариса узнала, что её бывший муж женится, она почти не удивилась. Удивилась она потом, когда увидела фотографию невесты. Ей было пятьдесят три. Короткая стрижка, очки в тонкой оправе, ни грамма косметики на лице. Обычная женщина в льняной рубашке, которая улыбалась так, будто её сфотографировали невзначай, мимоходом. «Это шутка?» написала Лариса в наш общий чат. Мы с ней дружим с института. И все эти годы она была уверена в одном: мужчины после пятидесяти хотят только молодых. Ярких. Якобы, рядом с ними они чувствуют себя моложе. А тут Геннадий, пятьдесят шесть лет, владелец небольшой мастерской по ремонту мебели, женится на женщине, которая выглядит исключительно на свой возраст. Я позвонила Ларисе вечером. Она говорила быстро, перескакивая с темы на тему, и я понимала: её задело не то, что Геннадий нашёл кого-то. Задело то, что он нашёл кого-то настолько непохожего на её представление о «конкурентке». «Я думала, ему нужна какая-нибудь Алёна из фитнес-клуба. С ресницами, губа

Сидела я на кухне обычным октябрьским утром. За окном моросил дождь. Было так тихо, что я слышала, как капли стучат по жестяному карнизу. А в голове привычно крутилась чехарда мыслей про то, куда мне нужно сходить, что прочесть, кому позвонить и что непременно успеть до Нового года. Серёжа поднял голову. «Ты опять куда-то бежишь» Я, наконец, его услышала. Потому что мама умерла, потому что Катя умеет что-то, чего не умею я... Мама была красивой женщиной. Стройная, всегда на каблуках и с красной помадой. Она работала технологом на заводе и ненавидела свою работу тихой, аккуратной ненавистью, которую прятала за безупречной причёской и отглаженными воротничками. Всю свою нереализованность мама уложила в одну фразу. Я слышала её чаще, чем «доброе утро». «Ты могла бы лучше, Лена.» Четвёрка по математике. Могла бы лучше. Второе место на городской олимпиаде по биологии. Тоже могла бы. Поступила в институт, хороший, на бюджет. Мама нашла знакомую, чья дочь поступила в МГУ. Мне было восемь, ко

Они прожили вместе четыре года, когда Лена впервые произнесла это вслух. Утром, за завтраком, глядя в окно, буднично так, она сказала: «Знаешь, Дима, ты совсем не тот человек, за которого я тебя принимала». И замолчала, катая по столу хлебную крошку. Дима поставил чашку на стол. Аккуратно, как будто боялся, что она треснет. Потом спросил: «Это плохо?». Лена не знала, что ответить. Я знаю эту историю не по-наслышке, потому что Лена моя племянница. Ей сорок три, она работает логопедом в районной поликлинике, носит очки в тонкой оправе и заразительно хохочет. Дима на шесть лет старше, молчаливый, с большими руками и привычкой чинить всё подряд. Когда они познакомились, Лена уже пережила один развод, двух кошек и ремонт, после которого поклялась больше никогда не клеить обои самостоятельно. Дима появился на даче, в августе, когда воздух пах яблоками и дымом от мангала. Она потом рассказывала мне: «Тётя Таня, он слушал. Понимаешь? Просто слушал, что я говорю. Я подумала: вот он, мой чел

Мне было сорок семь, когда я поняла, что держу в руках именно то, о чём просила последние двадцать лет. А теперь собираюсь это выбросить на помойку. Совсем не в переносном смысле. Я стояла на кухне с конвертом, в котором лежало приглашение на работу моей мечты. И думала, что это какая-то подстава. Я отправила резюме случайно. Подруга скинула ссылку, я заполнила анкету между отвариванием макарон и звонком маме. Это было как-то мимоходом, без надежды и волнения. Ткнула кнопку и забыла. Через две недели мне позвонили. Я решила, что это мошенники. Потом пришло письмо на почту. Я решила, что меня перепутали с кем-то. Потом пришёл этот конверт. И я стояла с ним в руках, а внутри всё кричало: «Не верь. Это не тебе. Так не бывает». Знаешь, что я сделала? Я позвонила подруге и спросила, нет ли тут подвоха. Она помолчала секунд пять. Потом сказала: «Ты дура, что ли?» И я поняла, что да. Немножко дура. Меня, как и нас всех, с детства учили, что жизнь это борьба. Бороться и искать, Найти и не сда

Я был уверен, что дочь выбрала не того. Руки не из того места, работы нормальной нет, одна улыбка во весь рот вместо дела. Но один случай перевернул всё, что я думал о настоящих мужчинах. Когда Лена привела его знакомиться, я сразу понял: не то. Руки белые, ладони мягкие, на ногах какие-то кеды за бешеные деньги. Мне шестьдесят, я всю жизнь проработал на стройке, и для меня мужчина начинается с мозолей. Его звали Артём. Двадцать восемь лет, программист. Что-то там делает в компьютере, объяснял мне минут десять, а я так и не понял. Зато улыбался красиво. Ровные зубы, стрижка аккуратная, рубашка выглаженная. Ну прямо картинка. А я хотел для Лены другого. Моя жена Тамара сразу шикнула на меня, когда они ушли. Говорит: «Коля, не лезь. Девочке тридцать два года. Она сама разберётся». Но я же отец. Как я могу не лезть, когда вижу, что человек гвоздя забить не способен? И я решил это доказать. Через две недели после знакомства я позвонил Лене и сказал, что на даче прохудилась крыша. Это была

Я нашла их случайно. Разбирала мамины коробки на антресолях, и между старыми журналами «Бурда» и пожелтевшими квитанциями лежали три книжки в мягких обложках. «Как найти мужа за 30 дней», «Искусство женского обаяния» и что-то совсем уж невообразимое с названием «Охота на мужчину: практическое руководство». Мама, видимо, забыла их там лет двадцать пять назад. А может, спрятала подальше от посторонних глаз. Из серии: много чего в жизни было, детям рассказать нечего. Я села прямо на пол в коридоре и начала читать. И не смогла остановиться. Первое, что бросилось в глаза, это тон. Авторы обращались к читательницам так, будто те сидят в окопе, а враг наступает. Мужчина в этих книгах не партнёр. Он добыча. Трофей, который нужно поймать и не выпустить. И начиналось всё с главного правила: знакомиться везде, где можно и при этом первой Одна книга серьёзно рекомендовала ходить по городу с фотоаппаратом, изображая туристку. Логика была такая: ты стоишь у памятника, крутишь в руках камеру, в

Байкал образовался там, где столкнулись две тектонические плиты. Земля разошлась, и в трещину хлынула вода. Получилось самое глубокое озеро на планете. Примерно то же самое происходит внутри меня каждый раз, когда я сажусь в кресло с книжкой. Я ещё не успеваю открыть первую страницу, а внутрь меня свирепой струей проникает мой же голос: «Расселась! Дел полно! Посуда в раковине, внуки без шапок, соседка болеет, а ты тут угнездилась». Я долго считала, что этот голос действительно мой. Что это моя совесть, моя ответственность, моё «правильно». А потом поняла, что он достался мне по наследству, как бабушкин сервиз и мамина привычка извиняться за всё. Моя мама родилась в 1937 году. Её мама, моя бабушка Зина, работала на ткацкой фабрике в две смены. Когда бабушка приходила домой, она не садилась отдыхать. Она стирала, готовила, штопала белье. Потом ложилась спать на четыре часа и шла обратно на фабрику. Я как-то спросила её: «Баб, а ты когда-нибудь просто сидела и ничего не делала?» Она

Мне было тридцать два, когда я впервые соврала мужу. Одна фраза, и жизнь покатилась по рельсам, которые я сама для неё и проложила. Тридцать лет эти рельсы вели нас куда-то вперёд. А потом закончились тупиком. Я расскажу эту историю так, как она случилась. Без оправданий. Хотя нет, вру. Оправдания будут, потому что я до сих пор никак не могу от них отделаться. Мы с Лёшей поженились в 1991 -м. Мне двадцать девять, ему тридцать один. Свадьба была скромной, в районном ЗАГСе, а потом застолье у его родителей в Подольске. Свекровь Нина Павловна накрыла стол, наверное, на целый полк. Оливье, пироги, домашняя наливка. Гости с удовольствием ели под традиционное "горько". Я сидела в белом платье, перешитом из маминого, и думала: вот оно, счастье. Лёша работал инженером-гидрогеологом в НИИ. В девяностые это значило почти ничего. Зарплату задерживали по четыре месяца. Но он не жаловался. Приходил домой, мыл руки, садился ужинать и говорил: «Ничего, Валь, прорвёмся». И я ему верила. Через два год

(Рассказ моей соседки). Кастрюля борща исчезла за полтора дня. Я сварила её в воскресенье, а во вторник утром обнаружила на дне только лавровый лист и жирное пятно. Стояла перед плитой и думала: может, я схожу с ума? Нет, не схожу. Просто в моей двухкомнатной квартире теперь живёт Артём. Молодой человек моей дочери Насти. Ему двадцать четыре, он работает курьером, а ест так, будто готовится к зимовке. Началось всё невинно. Настя позвонила в конце сентября и попросила: «Мам, можно Артём поживёт у нас недельку? У него ремонт в съёмной квартире, заливают соседи сверху». Я согласилась. Ну а что такого? Неделька. Потерпим как-нибудь. Неделька превратилась в месяц. Потом в два. Сейчас на дворе декабрь, а Артём по-прежнему спит в Настиной комнате, ходит по квартире в моих тапках и открывает холодильник чаще, чем чаты в своем телефоне. Я человек терпеливый. Шестьдесят лет жизни научили меня не взрываться по мелочам. Но когда ты приходишь с работы, а на плите стоит грязная сковорода с присохшим

Мне было пятьдесят три, когда подруга Тома позвонила в субботу утром и позвала на дачу. Я стояла в пижаме с мишками посреди кухни, пила кофе и смотрела на дождь за окном. Ехать не хотелось. Совсем. И я сказала то, что говорила всегда: «Ой, Том, не могу, у меня тут дела накопились, надо разобрать шкаф, потом ещё в аптеку...» Тамара вздохнула, сказала «ну ладно» и повесила трубку. А я так и простояла с телефоном в руке, потому что почувствовала знакомый привкус. Не вины. Чего-то похуже. Привычной фальши. Шкаф я в тот день не разбирала. В аптеку тоже не пошла. Я выросла в семье, где слово «нет» считалось чем-то неприличным. Мама никогда не отказывала напрямую. Соседка просит помочь с огородом, а мама не хочет. Но вместо «нет» она выстраивала целую конструкцию: болит спина, давление скачет, и вообще обещала свекрови заехать. Соседка кивала, уходила. А мама садилась на диван и включала телевизор. Я смотрела на это и запоминала. Запоминала главное правило: отказывать нельзя, но можно соврат