Ольга Кипренская. Книги

Лето ворвалось в город внезапно — жаркое, звонкое, пахнущее пылью и мороженым. Я стояла у окна в нашей квартире и смотрела, как солнце заливает двор золотым светом. Внизу дети бегали по газону, где-то играла музыка, а я чувствовала, как внутри разливается лёгкость, которую я не испытывала никогда раньше. — Лиль, ты готова? — из кухни донёсся голос Вадика. — Мы опоздаем. — Иду! — я накинула лёгкое платье — то самое, синее, в котором ходила на стажировку в прошлом году — и выбежала в коридор. Он ждал меня у двери, улыбаясь. Загорелый, с лёгкой небритостью, в светлой рубашке. Я всё ещё не верила, что этот человек — мой. Что мы живём вместе, что мы строим планы, что он каждое утро целует меня в лоб перед работой. — Ты красивая, — сказал он просто, открывая дверь. — Ты тоже, — ответила я, и мы вышли в лето. Мы ехали за город. На выходные. Сняли домик у озера, и я так ждала этих дней, что считала часы. Учёба, стажировка, работа в клинике — всё это отнимало столько сил, что иногда я заб

Клиника открылась через три недели. В день открытия я не могла прийти — у нас была обязательная практика в городской поликлинике, и прогуливать было нельзя. Я отпроситься не могла. Вадик обиделся сначала, но потом позвонил сам и сказал: — Дурацкая твоя учёба. Но я понимаю. Приезжай, когда сможешь. Я приехала только вечером, уже к закрытию. В холле горел свет, пахло новой мебелью и краской. Вадик сидел за стойкой ресепшена и устало улыбался. — Ну как? — спросила я, скидывая куртку. — Приняли три человека. Две чистки и одна консультация. Вроде довольны. — Он встал и обнял меня. — Жаль, что тебя не было. — Я бы всё равно не знала, что делать, — рассмеялась я. — Я не умею лечить зубы. — Не в этом дело. Ты бы просто была рядом. Это уже много. Мы посидели в пустом холле, пили кофе из пластиковых стаканчиков, и он рассказывал про каждого пациента. Я слушала, кивала, иногда задавала вопросы. Мне было хорошо, но внутри росла тревога. Мы почти не виделись в последнюю неделю — у меня нача

Две недели пролетели как один день. Я не узнавала себя. Раньше моя жизнь была чётко расписана: учёба, уборка, библиотека, сон. Теперь в этой схеме появился Вадик — и она перевернулась с ног на голову. Мы виделись почти каждый день. Он приезжал в общагу, мы гуляли по городу, ходили в кино, сидели в маленьких кофейнях. А ещё я помогала ему с его стоматологией. Конечно, основную заботу взяли на себя его родители, но и нам много чего осталось Например ремонт, подготовить проект и составить смету, продумать какое и куда нужно оборудование и так далее. Отец Вадима хотел, чтобы он максимально вложился в этот проект, считал, что так он станет более ответственным. Помещение, которое он снял, находилось в спальном районе, на первом этаже старого дома. Там пахло пылью и сыростью, стены требовали ремонта, а в углах валялись строительные мешки. Но Вадик смотрел на этот бардак так, будто перед ним был готовый клиентский зал. — Здесь будет кабинет, — он показал на самую большую комнату. — Тут —

Утро началось с того, что Наташка стащила с меня одеяло и уставилась горящими глазами: — Ну! Колись. Что вчера было? Я слышала, как ты пришла, но сон перед парой дороже! А теперь я выспалась и готова слушать. Все подробности! Я закатила глаза.Наташка сидела на кровати, обхватив колени, и подрагивала от нетерпния. — Мы гуляли, — сказала я, потягиваясь. — Разговаривали, потом он проводил меня, мы поцеловались. Всё. — Всё?! — она подскочила. — Ляля, ты не умеешь рассказывать! Ты себя со стороны видела?. Не просто «всё нормально», а прямо светишься! Что-то было ещё! Я вздохнула и села. — Его мама хочет меня увидеть. Наташка замерла, потом медленно выдохнула: — Она знает? Всё знает? — Вадик ей рассказал. И она сказала, что хочет посмотреть на меня. Лично. Через два дня. — Ох, — Наташка прижала ладони к щекам. — Это серьёзно.. Ты готова? — Нет, — честно ответила я. — Но другого выхода нет. Если я не приду, она решит, что я трусиха, и будет права. Но… я приду. Знаешь, мне обычно бы

Я не спала почти всю ночь. Ворочалась, смотрела в потолок, прислушивалась к звукам общаги — где-то храпели, где-то включили музыку, в коридоре хлопнула дверь. Обычная ночная жизнь, которая раньше меня не беспокоила, а теперь казалась такой неправильной. Слишком много мыслей, слишком много надежд, слишком много страха. А я все прокручивала в голове наш разговор. Его слова о том, что он будет рядом. Его руки, когда он держал мои ладони. Его поцелуй в щёку на прощание. Всё это было настолько нереальным, что я боялась закрыть глаза — вдруг проснусь и пойму, что это просто сон. Утром я встала разбитая, с синяками под глазами и чувством, что внутри меня поселился целый улей. Наташка ещё спала — она вернулась поздно, уставшая после разговора с мамой, и я не стала её будить. Просто тихо собралась, налила себе чая, села на подоконник и стала ждать. Я не знала, когда он позвонит. Может, сразу после завтрака. Может, ближе к обеду. Может, он передумает и просто пришлёт сообщение: «Прости, не п

Вадик приходил почти каждый день. Мы сидели в моей комнате, пили чай, который заваривала Наташка, и разговаривали. Обо всём подряд. О его планах открыть свою клинику, о моей учёбе, о тренере, о жизни. Наташка сначала стеснялась, пряталась за учебниками, но потом привыкла. Даже подружилась с Вадиком по-своему. Они могли спорить о фильмах или обсуждать мои дурацкие привычки, например, то, что я грызу ручку, когда читаю. — Ты её воспитай, — говорила Наташка. — А то с такой привычкой только в стройке работать. — А она и работает, — усмехался Вадик. — Вон, всю комнату собственноручно отремонтировала. — Не всю, — ворчала я. — Обои ещё за шкафами клеить. и не только. Или ты думаешь эти плакаты со Стрей Кидс тут для красоты? Нет это практичное решение они стену без обоев загораживают! — Давай помогу, — предлагал он. И помогал. Представляете? Мажор, сын владельца сети клиник, клеил обои в общаге. Смешно было смотреть, как он мучается с рулоном, как размазывает клей не туда, как матерится

Прошла неделя. Вадик больше не писал и не звонил. Я старалась жить как раньше: учёба, уборка, библиотека. Но внутри было пусто. Наташка ходила за мной хвостиком, пыталась кормить вкусняшками, которые привозила от родителей, но я почти не ела. Похудела, осунулась. Даже дядя Толя, когда звонил, сказал, что голос у меня какой-то упавший. — Ты чего, Лилька? Заболела? — Нет, всё нормально, — врала я. Но он не поверил. В пятницу вечером в дверь постучали. Я открыла, думая, что это соседка снизу пришла за солью, и замерла. На пороге стоял Вадик. — Привет, — сказал он просто. — Ты как... — я не знала, что сказать. — Ты зачем? — Поговорить, — он посмотрел на меня. — Пустишь? Я посторонилась. Он вошёл, оглядел нашу комнату. Ремонт, который мы с Наташкой так и не доделали, старую мебель, мои конспекты на столе, Наташкины платья в шкафу. Наташка, которая сидела за столом, вскочила и замерла, переводя взгляд с меня на него. — Ты Наташа? — спросил Вадик. — Я, — пискнула она. — Приятно познакомиться

Неделя была адской. Я ходила на пары, на уборку, в библиотеку, делала всё, чтобы не думать о нём. Но он лез в голову постоянно. В аудитории, где пахло формалином, я вдруг вспоминала его смех. Когда мыла полы в больнице, ловила себя на мысли, что он бы сейчас наверняка сказал что-то смешное про эту дурацкую швабру. Он писал. Каждый день. Сначала коротко: «Привет, как дела?», потом длиннее: «Наташ, я не понимаю, что случилось. Мы же хорошо общались. Может, я что-то не так сделал?» Потом звонил. Я сбрасывала. Наташка смотрела на меня страдальческими глазами, но молчала. Она чувствовала себя виноватой, и правильно делала. В пятницу вечером я вернулась с уборки, уставшая как собака, и увидела Наташку, которая сидела на кровати белая как мел. — Что с тобой? — спросила я, стаскивая куртку. — Он здесь, — выдохнула она. — Кто? — Вадик. Он внизу. Стоит у входа в общагу. У меня сердце рухнуло куда-то в пятки. — Что он хочет? — Не знаю. Я выглянула в окно, а он стоит. Уже полчаса стоит. Ляль, он т

Вот вы что в полвторого ночи делаете? Спите? А я открыла для себя новый вид интеллектуального мазохизма и смотрю семинар о гоморфических (прости их господь) алгебраических моноидах. Ютуб поверил в меня больше, чем моя мама, и выдал в рекомендациях вот это, хотя я пришла за asmr на ночь. Юная девушка лет  15 на вид, тонкая и прозрачная сразу начала с унижений. Да она так и сказала: «ну что такое гоморфизм моноидов, я думаю, все догадываются»... Не знаю, как все, я сначала предположила, что это что-то запрещённое, а потом, что непростительное заклятие. Девочка не смутилась, взяла мелок, расписала в шесть этажей формулы через «фи» (это я не запикала, это привычных иксов с игриками не хватило) и принялась бойко объяснять в чём суть проблемы этого моноида со всеми гоморфизмами и матрицами. Я мигом почувствовала себя неандертальцем на собрании Академии наук. И, главное, все в теме, вопросы так задают из зала, живо интересуются. А я понимаю, только что написано на граффити за доской... А нап

После скалодрома мы ещё гуляли по парку. Уже стемнело, зажглись фонари, и город стал каким-то другим — уютным, почти сказочным. Вадик купил нам по мороженому, и мы сидели на лавочке, как два пенсионера, и болтали. — А ты всегда была такой самостоятельной? — спросил он вдруг. — В смысле? — Ну, — он замялся, подбирая слова. — Ты производишь впечатление человека, который привык всего добиваться сам. Который не ждёт, что кто-то придёт и решит его проблемы. Я чуть не поперхнулась мороженым. Он что, рентгеновское зрение включил? — С чего ты взял? — Не знаю. У тебя взгляд... настороженный, что ли. Будто ты всегда готова к удару. Я молчала. Потому что он был прав. Абсолютно прав. Всю жизнь я именно так и жила — в ожидании удара. От родителей, от их пьяных друзей, от жизни, которая постоянно норовила подставить подножку. — Есть немного, — ответила я наконец. — Это не плохо, — быстро сказал Вадик. — Это... честно. Я к тому, что многие девушки из моего круга живут по-другому. Они ждут, что папа р