На скамеечке

— Алина, ты меня слышишь вообще? Я сказала, немедленно рожай, — мама стояла у подоконника, скрестив руки на груди, и смотрела на дочь с какой-то особой смесью жалости и праведного гнева. — Я кому говорю? Мне уже стыдно за тебя! У всех уже есть дети. У Светки двойня. У Маши скоро сын в школу пойдет. А у Афанасьевых уже четвертый. Все бабушки как бабушки, а я? Алина смотрела на злую, как пантера, мать, и считала про себя до десяти. Это никогда не помогало, хотя во всех модных журналах твердили, что этот совет творит чудеса. — Мама, я же не кошка рожать каждые три месяца. — Шутишь? Шути, шути. Пойми ты, мне не надо каждые три месяца, роди хоть раз. Мне уже перед людьми стыдно. Все спрашивают: «Ну как там твоя Алина, не родила ещё?» А я как дура отвечаю: «Пока нет, но они работают над этим». Алина почувствовала, как к горлу подступает знакомая тошнотворная волна и начинает болеть голова. Как ее достала эта тема. Ей было тридцать два года, она давно была замужем. Но вот у ее мужа был диагн

— Дашенька, ну давай хоть попробуем, — медсестра шагнула к кровати, уговаривая роженицу. — Мальчик же голодный. Неужели у тебя сердца нет? В больничной палате было очень тихо. Даша лежала, отвернувшись к стене, и натянув больничное одеяло до подбородка. Медсестра держала в руках хныкающий сверток. — Даша, ты меня слышишь? Внезапно Даша резко повернулась. Лицо белое, глаза бешеные, потрескавшиеся губы и спутанные волосы. — Я его ненавижу. Слышите? — голос сорвался на визг. — Забирайте! Отдайте в дом малютки, мне всё равно! Я не буду его кормить! МНЕ ПЛЕВАТЬ НА НЕГО! Она кричала так громко, что ребёнок зашёлся плачем. Медсестра попятилась, а в дверях уже маячил кто-то, привлечённый шумом. Устав от собственной вспышки гнева, Даша, обессилев, откинулась на подушку и заплакала. Её трясло, будто через неё пропускали ток. Как она докатилась до этого? Всего пару лет назад, познакомившись с Артемом, она искренне считала, что встретила свое счастье. Всё было как в кино: цветы, поездки на озеро

— Ты нормальная? Ты хотела поучаствовать в шоу, я согласился. И ты меня ещё виноватым выставила? У тебя все в порядке с головой? Истеричка, ей богу! Юля швырнула в чемодан стопку футболок, кипя от злости. Стас стоял в дверях спальни, привалившись плечом к косяку. От него волнами расходилось по комнате ощутимое раздражение. — Из-за передачи? Действительно, — она схватила следующую стопку и швырнула следом за предыдущей. — Ты ни разу не помыл посуду, даже до раковины не донес! Ты не знаешь, в каком классе учатся твои дети! Ты ни разу не сходил с детьми в парк, потому что устаёшь после работы. А для неё ты, оказывается, все можешь! Стас картинно вздохнул. Потом, раскинув руки, шагнул в комнату, пытаясь ее обнять. Она резко выставила ладонь и зашипела ругательства, как рассерженная кошка, которой наступили в темноте на хвост. — Юль, ну это же просто шоу, — мужчина попытался ей, как маленькой девочке, объяснить простые истины. — Ты сама меня в это втянула, а теперь еще и сделала крайним. Он

— Я ухожу от тебя навсегда. Это не обсуждается, поэтому не надо слёз истерик. Злата, которая в этот момент мыла посуду после завтрака, сначала ничего не поняла. Выключила воду, вытерла руки, и только потом повернулась к мужу. — Что ты сказал? — Я женился на тебе назло любимой, —продолжил Дима будничным тоном. Казалось, он сейчас рассказывает ей какую-то незначительную новость. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. Злата же, чувствуя, как в груди разливается странное чувство, севшим голосом уточнила: — Назло любимой? Дима внезапно встрепенулся и стал каяться. Злата присела на стул, потрясенная романом в Шекспировском духе. Оказалось, что все, что она знала об их отношениях, было враньём. Десять лет назад она встретила его в кафе, куда зашла отметить первую зарплату. Дима тогда сидел грустный около окна и она, всегда робкая и застенчивая, внезапно улыбнулась ему. Он каким-то странным взглядом окинул ее и спросил, как ее зовут. Уже через час они гуляли о улицам, и девушка рассказыв

— Ну, и чего вы приперлись? Ира, ты как та курица без головы, честное слово. Все с твоими детьми хорошо, вон, довольные гуляют. В деревне намного лучше, чем в городской душегубке. Ира не успела ответить свекрови, как в нее с двух сторон вцепились дети. Семилетний Ваня уткнулся лицом в живот, восьмилетняя Соня схватила за руку мёртвой хваткой. За две недели без нее они осунулись, и вид у них был явно нездоровый. С удивлением она перевела взгляд на свекровь, которая уже отвлеклась, обнимая сына. Пару недель назад ее муж внезапно завел разговор с ней о том, что им стоит отвезти детей на все лето к его матери. — Ира, там свежий воздух, речка, — уговаривал он ее. — Что им в городе делать? Пыль, духота, целыми днями в телефоне сидят. — Игорь, ты знаешь моё отношение к твоей матери. Она меня ненавидит. Это было чистой правдой. Свекровь не скрывала своего отношения к городской невестке, ее бесило в ней все. Ира первое время пыталась наладить с ней отношения, но после очередного скандала просто

— Что значит, раз я с грудным ребенком, то, значит, никуда не денусь? У вас что, после ЗАГСа включается встроенная программа? Чтобы было больнее? Или потому что мы в уязвимом положении? Юля почти швырнула в спортивную сумку упаковку подгузников, сверху полетела упаковка влажных салфеток. Тимофей стоял в проёме детской, скрестив руки. На лице застыло какое-то брезгливое выражение. — Истеричка, — процедил он, не меняя позы. — Можно рот закрыть, а то сейчас мелкого разбудишь. И снова я буду виноват! — Не разбужу, он привык. Ты же днями орешь. Тимофей хмыкнул, отошёл к дивану, упал на него. Его лицо расплылось в ухмылке: — Ну-ну. Давай, собирайся. Свались к родителям на шею, обрадуй их. Юля застегнула сумку, дернув с силой молнию, и в этот момент в голове вспыхнули воспоминания. Ведь до свадьбы все было по-другому. Конфетно-букетный период, во время которого он красиво ухаживал, дарил подарки, они даже съездили в Питер. Потом решили пожить вместе, сняли квартиру. Он мыл посуду, спокойно х

— О-о-ой, ну как у вас вкусно шашлычками пахнет! А мы решили рвануть к вам с ночёвкой, в квартире дышать нечем, от жары асфальт плавится. Саша, неси сумки. Дети, бегите играть! Андрю-юш, привет! Запах шашлыка висел над участком густой, сладкой завесой. Вишнёвые угли шипели, роняя малиновые искры. Ангелина, услышав знакомый голос, обернулась. Оксана, золовка, уже вплывала во двор, картинно разводя руками и озирая свежеструганную детскую горку, песочницу и каркасный бассейн. За ней, как баржа на буксире, тащился муж с многочисленными сумками и пакетами, а двое детей, ровесников ее детям, уже неслись к качелям. Андрей, выглянув из-за угла дома, где докрашивал фасад, кинул быстрый взгляд на жену. Оксана, не дожидаясь приглашения, принюхалась и улыбнулась. — Братик, хватит изображать рабочий вид. Мы тебе пенного захватили, холодненькое. Давайте к столу, что ли? Я с голоду умираю. Ангелина сняла последний шампур, положила на блюдо и накрыла фольгой. Потом развернулась, упёрла руки в бока и с

— Мама, а что ты ищешь? Ты так хлопаешь дверцей холодильника, что уже меня разбудила. Света стояла на пороге собственной кухни и смотрела, как ее мама, по-хозяйски открыв холодильник, изучает запасы на предмет «чего бы пожевать». В доме было тихо, муж уехал на рыбалку, дети давно уже жили своей жизнью. К сожалению, в последние полгода этот большой загородный дом принадлежал не только ей, но и её матери, явившейся сюда временно погостить, но забыв слово «временно». Сначала мама приехала под предлогом «подышать свежим воздухом». Света была не против, это лучше, чем сидеть в четырех стенах в душном городе. Но время шло, наступила дождливая осень, а мама не уезжала. Кроме этого, постепенно стала вести себя так, будто бы дочь у нее в гостях, покрикивая и делая замечания. Это бесило, раздражало, между ними то и дело стали вспыхивать конфликты. Вот и сейчас мама развернулась и только фыркнула: — Время видела? Сколько можно спать? Почему в холодильнике мышь повесилась? Я просила тебя вчера куп

— Оля, ты себя хоронишь заживо! Татьяна Петровна тебе, по сути, чужой человек. Бывшая свекровь — даже не родственница, особенно учитывая тот факт, что твой муж умер. Ты что, мать Тереза? Сдай её в интернат и дело с концом! Сейчас полно приличных заведений за государственный счёт. В конце концов, почему ты должна выносить утки за посторонней тёткой? Не забывай, тебе помогать нам надо, родителям! Оля, чувствуя, как разливается головная боль, прикрыла глаза и представила, как ее мама сейчас, на другом конце города, сидит в своей безупречно чистой квартире, поджав презрительно губы, и качая ногой. Все как всегда, есть только ее мнение. Она мать, ей все должны…. — Мам, — Оля не удержалась от попыток хоть немного достучаться до нее, — ты предлагаешь мне выбросить ее как щенка? — Не умничай! Она тебя использует, пойми! Зачем ты взваливаешь на себя чужой крест? Выгони её, и займись тем, чем ты должна. Помощью нам, родителям. Отец болеет, я с трудом хожу. — И что мне сделать? Мне то что? Она

— Ты спал с ней! В нашей спальне! Господи, на нашей кровати, Дима, — Инга, опухшая от слез и бессонной ночи, с ненавистью смотрела на мужа. — И тебе все равно, ты улыбаешься, как кот, добравшийся до хозяйских сливок! Не выдержав, она размахнулась и с силой выбила из его рук чашку с кофе. Та глухо стукнулась о линолеум, брызни разлетелись по уютной кухне. Несколько капель попали на ее ногу, но она только зашипела от боли. Дима даже ухом не повел, взирая на нее с поразительным спокойствием. — Инга, ты сама сказала «да». Мы же это обсуждали не один день. Ты была мила, приветлива, пила вино с Оксаной. Что не так? Какого чёрта ты сейчас, с утра пораньше, устраиваешь мне истерику? Инга в отчаянии рухнула на стул и закрыла руками лицо. Потом грустно сказала: — Потому что все не так. Это ты меня вынудил! Мы это обсуждали? Или ты мне три месяца выкручивал руки? Ты твердил, что я ханжа, что я разрушаю брак. Кричал, что «ты не пробовала, а уже осуждаешь». Уговаривал, угрожал, давил, орал, что по