Маслов Марк Александрович

.Я больше не черчу пути эвакуации для бегства из своих собственных стен. Теперь я черчу планы наших встреч. Знаешь, врач Шлегель часто говорит мне: «Марк, ты разрушил стереотип о "нежизнеспособных"». А я просто живу. Обычной жизнью, которая для кого-то — рутина, а для меня — бесконечное приключение. Мой ноутбук всё так же со мной, на его экране уже не только поиски людей в «Жди меня», но и проекты, которые я хочу воплотить. Мой «Лотос» — это ведь не просто название графического рисунка, это символ того, что может вырасти из самой густой, самой темной тины, если дать этому пробиться к свету. В выходные мы едем к маме. Я учусь узнавать её голос без телефонных помех — у неё такой теплый тембр, будто она всю жизнь грела его для меня в своих ладонях. Когда я переступаю порог, я больше не чувствую себя чужим. Я не тот парень с «диагнозом», не «подопечный интерната» из графы расходов. Я — сын. Брат. Родной человек, чей номер телефона теперь в списке «Избранное». И когда мне становится совс

Виртуальный мир Марка Маслова Роддом в Щекино . Палата на третьем этаже, где пахнет стерильной марлей и чуть сладко — ещё не выветрились остатки анестезии. Мать держит сына, завернутого в казенную байку, и все не может отвести взгляд от его лица. Отец стоит у окна спиной к ней, смотрит на вечерний город за мутным стеклом. В палату заходит врач. Родители Марка: Вы меня слушаете? Мать поднимает голову. Отец оборачивается. Врач говорит тихо, почти шёпотом, будто боится, что ребенок услышит. ДЦП. Детский церебральный паралич. На всю жизнь. Постоянный уход. Реабилитация. Возможно, никогда не будет ходить. Слова падают один за другим, как тяжелые капли. Родители Марка: То есть... он не сможет сам? Вообще? Вопрос повисает в воздухе. Мать инстинктивно прижимает ребёнка ближе к груди, но пальцы её дрожат. Отец снова смотрит в окно — на Тулу, на огни, на ту жизнь, что была у них ещё вчера. Врач молча забирает историю болезни и уходит. В палате становится тихо. Слышно только дыхание младенца и т

Один шаг навстречу жизни В комнате гулко, как в старом трюме. Чья-то щепка стучит по батарее, двое сцепились из-за карт, воспитатель орёт за стеной. Марк не слышит — он смотрит в окно, где фонари за забором раздражают темноту слабыми жёлтыми лужами. Пальцы сами находят на подоконнике глобус. Трещина через Атлантику, синий скол, где должна быть Индия. Волонтёр принесла его три года назад, и Марк всё время возвращается к этой трещине — как будто если достаточно сильно захотеть, можно провалиться внутрь. Ребята из интерната: Маслов, иди играть, проиграешь — я тебя заставлю карты кипятком мыть. Марк не оборачивается. Он гладит океан, и вдруг внутри него прорастает что-то твёрдое, как новая кость. Я не умру в этом интернате. Мысль не громкая, а тихая — как щелчок выключателя. Он не знает как, не знает когда, но знает, что теперь это не обсуждается. Сердце бьётся ровно. Потолок нависает низко, но Марк чувствует: он уже не тонет. Одиночество становится острым, как лезвие, но это не боль — это

Когда на сердце тяжело, и слезы тихо по щеке, Я знаю, рядом ты со мной, моя опора в каждом дне. Когда не нахожу я слов, ты слышишь шепот мой живой И среди тысячи дорог Я нахожу покой с тобой Тебе моя молитва, Тебе моя хвала В Твоих святых ладонях Вся жизнь моя судьба Тебе моя молитва Сквозь радость и печаль Моя святая даль Когда темнеет путь земной И вера будто бы мала Ты зажигаешь надо мной Свет тихий своего тепла Ты учишь дать, ты учишь жить Любить, прощать и доверять. И даже если боль хранить, С тобой не страшно мне шагать Тебе моя молитва Тебе моя хвала В твоих святых ладонях. Вся жизнь моя судьба, тебе моя молитва, сквозь радость и печаль. Ты свет моей надежды, моя святая дай. И если голос мой дрожит. И если силы больше нет Любовь твоя меня хранит Как самый нежный в мире свет Я знаю, ты не отойдёшь, Не дашь мне в буре утонуть, Ты за руку меня ведешь На мой земной и вечный путь Тебе моя молитва Тебе моя любовь Ты наполняешь тихо Мою надежду вновь Тебе моя молитва Летит сквозь небес

Моя история — это не жалобная книга, это чертеж того, как из фундамента «невозможно» построить крепкое здание. Когда я слышу от кого-то: «Марк, ну у тебя же ДЦП, зачем ты лезешь в сложные графические редакторы?», я улыбаюсь. В этот момент я понимаю: они видят только диагноз, а я вижу инструменты. Я вижу слои, я вижу кривые, я вижу готовый результат. Моя рука может дрогнуть в жизни, но на экране, в мире пикселей и векторов, она делает именно то, что я от нее требую. Это моя территория абсолютного контроля. Я часто думаю о том, сколько скрытых талантов навсегда «консервируется» в стенах интернатов только потому, что окружающие заранее решили за этих людей, на что те способны. Я видел парней, которые могли бы проектировать города, девушек, которые писали бы музыку, способную лечить души, — но система превращала их в пассивных наблюдателей собственного угасания. Я отказался быть наблюдателем. Для меня компьютер стал первым окном в мир, где я не инвалид, а специалист. Первый системный бло

всем привет эту песню написал У меня гуляет душа в деревне красное поселок Мичурина автор песни и слова и музыка маслова марка Я сегодня в деревне красное поселок Мичурина И расшатаны все нервы От городской суеты Запевай, гармонь русская Нажму кнопку пуска Полетели все в отрыв Запевай, гармонь русская в поселок Мичурина Нажму кнопку пуска Полетели все в отрыв Кепочка на бочок поселок Мичурина На костре шашлычок Пусть не скошена трава в поселок Мичурина Никуда не уйдут в красное У меня гуляет душа в поселок Мичурина И дела подождут Никуда не уйдут в красное У меня гуляет душа в поселок Мичурина Эх, моя ты деревенька Раз ступенька, два ступенька И уже родная земля Я босыми ногами Побегу, не устану Сил даёшь ты мне сполна Я босыми ногами Побегу, не устану Сил даёшь ты мне сполна Кепочка на бочок На костре шашлычок Пусть не скошена трава И дела подождут Никуда не уйдут в красное У меня гуляет душа в поселок Мичурина И дела подождут Никуда не уйдут в красное У меня гуляет д

Он научился быть сильным, сжав кулак, Когда мир вокруг твердил: "Нет, никак!" Каждый шаг давался с потом и слезами, Но он шёл вперёд, не зная усталости драмы. Работал, трудился, где другие дрогнут, Смех злой за спиною его не тронет. Не даст он упасть, не позволит сломаться, Дух боевой ему не отказаться. Эта боль внутри, что не растворится, Винить Марка в этом – судьбы игра. Он сам себе крепость, сам себе птица, Что рвётся сквозь тернии, с самого утра. Неважно, что говорят, что шепчут за ним, Он знает, кто он, не сломлен, не сбит. Интернаты, стены, что знали много слёз, Оставили шрамы, но не погасили грёз. Огонь и испытанья – его школа жизни, Учила ценить каждый миг, каждую призму. И даже когда говорят "нет", он найдет "да", Не ведая страха, не зная стыда. Лишь горечь от тех, кто смеётся над болью, Кто прячет своё сердце под ложной юностью. Эта боль внутри, что не растворится, Винить Марка в этом – судьбы игра. Он сам себе крепость, сам себе птица, Что рвётся сквозь тернии, с самого

Ушёл из жизни друг наш, Михаил Дубровский, И боль в душе разлилась, как горестный прилив. Вечная память – свет в глазах, что так близки, Любим, помним, скорбим, тоски несём мотив. А сердце... Что сковало? Что за тяжесть легла? Такой родной, открытый, добрый и простой. Казалось, жизнь ещё бурлила, вела Его к мечтам, к счастливой, ясной звезде. Увы, не всем дано понять, что терзает боль, Что может ранить так, что сломит человека. Ушел из жизни друг наш, словно сбросил роль, Оставив нас в молчаньи, в печали века. Михаил Дубровский, друг ушедший наш, Твой светлый образ в сердце остаётся. Вечная память – звучит как строгий наказ, Любим, помним, скорбим, пусть грусть сквозь нас пробьётся. Ужасно жаль, что сердце, что могло любить, Дарить тепло, улыбку, ласку и уют, Изнемогло, не в силах дальше жить, Скорбя о чём-то, что не знали мы тут. 28.03.1997- 23.04.2026г..