Билет в СССР

Август 1979 года. Пятый вагон поезда «Ленинград – Симферополь». Кандидат технических наук Станислав Куприянов занимает своё место в купе и с удовольствием смотрит в окно. Впереди Чёрное море, южное солнце и заслуженный отдых. Куприянов работает конструктором на секретном оборонном предприятии, получает 500 рублей в месяц, и жена, которой путёвки в этот раз не досталось, уговаривала его ни в чём себе не отказывать. Он и не собирался: перед отъездом устроил роскошный прощальный ужин, подарил жене колечко и открыл шампанское. Она будет вспоминать этот вечер до конца жизни. В купе следом за Куприяновым зашёл приветливый попутчик, тоже ехавший к морю. Настроение у обоих было прекрасное. На вторые сутки дверь купе отъехала в сторону, и внутрь шагнула эффектная молодая женщина с огненно-рыжими волосами. За ней вошёл мужчина, представившийся её мужем. Они расставили вещи, достали бутылку, и рыжеволосая спутница предложила сыграть в карты. Конструктор согласился сразу. Потому что Станислав Купр

Утро 22 июня 1941 года. Сталинградский городской драматический театр. На сцене 11-летняя девочка в белом платье играет на рояле вальс собственного сочинения. Зал полон детей и родителей, потому что сегодня финал городской олимпиады детской художественной самодеятельности. Девочка старательно доигрывает последний такт, ей хлопают, она волнуется и гордится. Через несколько минут на сцену выходит мужчина и произносит слова, которые в этот час звучат по всей стране: концерт прекращается, началась война. Девочку зовут Аля Пахмутова. Ей суждено стать одним из величайших советских композиторов. Но пока она этого не знает. Пока она просто ребёнок, у которого отняли детство. В тот день в зале сидели десятки мальчишек и девчонок, для которых слово «Сталинград» навсегда перестало быть названием города на карте. Оно стало словом, от которого холодеет кровь. Словом, в котором звучит гул бомбардировщиков, плач матерей и треск горящих домов. Они выросли в аду, и этот ад не снился взрослым в их самых

12-летний Федя Лукин бежал по лесу босиком, не разбирая дороги. За спиной, в темноте октябрьской ночи 1943 года, горела его деревня Большое Заречье, что в ста километрах от Ленинграда. Несколько часов назад немцы согнали оставшихся жителей, повели лесной тропой в соседние Глумицы, по дороге расстреляли четырнадцать человек. Остальных, пятьдесят два человека, заперли в пустом доме на окраине и подожгли. Среди них были старики, женщины, дети. Федя каким-то чудом вырвался. Он был единственным, кто выжил из всей деревни. До войны в Большом Заречье насчитывалось около 180 дворов, жили без малого шестьсот человек. После войны сюда никто не вернулся. Деревню решили не восстанавливать. В поле, заросшем травой, до сих пор стоят побелённые печи, всё, что осталось от домов. На столбе среди руин аисты каждую весну вьют гнездо. Эту историю часто рассказывают как частный случай. Одна деревня, одна трагедия. Но за ней стоят тысячи таких же судеб. Потому что жители окрестных деревень вокруг Ленинграда

Последний день набора в Щукинское училище, лето 1972 года. В коридоре стоит 18-летняя девушка, которую только что не пропустили дальше первого тура в ГИТИСе, а ещё раньше вежливо выставили из Школы-студии МХАТ. Она уже собралась домой, уже всё про себя поняла. Но рядом оказалась подруга Лида, которая схватила её за руку и потащила внутрь. Девушка читала плохо, она сама это понимала. Однако потом ей разрешили показать номер, который она сама себе придумала: сцену из «Моей прекрасной леди» на английском языке. Педагог Владимир Георгиевич Шлезингер, который минуту назад поставил рядом с её фамилией жирный минус, молча исправил его на жирный плюс. Так началась судьба народной артистки России Евгении Симоновой. ЛЕНИНГРАДСКАЯ КВАРТИРА, ГДЕ ЖИЛИ ВСЕ СРАЗУ Евгения Павловна Симонова родилась 1 июня 1955 года в Ленинграде. Семья, в которой она появилась на свет, была огромной и тесной одновременно. В двух больших комнатах коммунальной квартиры на Второй линии Васильевского острова, напротив Ак

Женщина напротив, возвращавшаяся из командировки в Свердловск, задумалась. – Не как за границей. Скорее, как будто кто-то взял обычный советский город и аккуратно подкрутил все настройки на полтора деления вверх. Этот разговор, с вариациями, повторялся тысячи раз в вагонах, кухнях, очередях за путёвками. Рига в сознании позднесоветского человека занимала особое место, не вполне заграница, но и не вполне «наше». Что-то среднее, манящее и немного непонятное. ГОРОД, КОТОРЫЙ ЧИТАЛСЯ КАК СБОЙ В ПРОГРАММЕ Советский человек, впервые оказавшийся в Риге где-нибудь в середине семидесятых, переживал странное чувство. Всё вокруг формально оставалось Советским Союзом. Те же вывески на русском языке рядом с латышскими, те же государственные учреждения, та же плановая экономика. Но город выглядел иначе. Не радикально, не как Париж с открытки, а именно чуть-чуть не так, как привыкли. Чтобы понять силу этого впечатления, нужно вспомнить, как выглядел типичный крупный город в РСФСР к тому же периоду. До

ПОСЛЕДНИЕ СЛОВА 13 апреля 1937 года в квартире дома на Лаврушинском переулке, 17, перестало биться сердце 39-летнего писателя. Рядом стояла жена Маруся, двухлетняя дочь Саша спала в соседней комнате. У постели сидел Евгений Петров, друг и соавтор, с которым они десять лет писали вместе, спорили, ругались и создавали тексты, ставшие частью русского языка. Петров ещё не знал, что самому ему отпущено всего пять лет. Что он погибнет на войне, в самолёте, рухнувшем на ростовскую землю. Что их книги переживут и Сталина, и Советский Союз, и весь двадцатый век. Что два одесских сатирика, сумевших высмеять систему под видом приключенческих романов, войдут в историю как единое целое: Ильф и Петров, одно неразделимое имя. Но всё начиналось в Одессе, городе авантюристов, моряков и литературных гениев. ОТ ФАЙНЗИЛЬБЕРГА ДО ИЛЬФА Иехиел-Лейб Файнзильберг, будущий Илья Ильф, родился 15 октября 1897 года в Одессе, третьим из четырёх сыновей в семье мелкого банковского служащего. Отец Арье Беньяминович

В подольском Доме культуры на скорую руку собрали хлипкую клетку для подсудимой. Здание городского суда к тому времени совсем обветшало, и процесс пришлось перенести в зрительный зал. Работники ДК поделились театральным реквизитом: кресло подсудимой оказалось троном Нептуна, из-за спинки которого торчал бутафорский трезубец. Получился настоящий театр абсурда. Женщина, которая два года назад считалась самой богатой в России, сидела в этом нелепом кресле, благоухая французским парфюмом, в соболиной шубе и бриллиантовых серьгах. Она была абсолютно спокойна. Она была уверена: стоит ей открыть рот, и страна узнает, кто стоял за аферой века. Это была Валентина Соловьёва, основательница фирмы «Властилина». Женщина, которую называли «министром культуры Подольска» и которой несли мешки с деньгами генералы, бандиты и звёзды эстрады. Судебный процесс над ней длился почти четыре года. За это время прокурор зачитал имена более шестнадцати тысяч потерпевших, и в зале были те, кто задремал от беско

ПУСТОЙ АЭРОПОРТ 13 октября 1964 года первый секретарь Горьковского обкома КПСС Леонид Ефремов прилетел рейсом из Сибири в столичный аэропорт Внуково. Вокруг было непривычно тихо. Со дня на день ожидался борт первого лица государства, летевшего из Пицунды, но ни торжественного караула, ни ковровых дорожек, ни привычной суеты встречающих. Точно аэропорт вымер. Ефремов, не знавший ещё всех подробностей, понял одно: что-то невообразимое произошло в Кремле. А через несколько часов чёрная «Чайка» привезла во Внуково единственного встречающего, председателя КГБ Владимира Семичастного. Он стоял у трапа один. Когда по ступеням спустился Никита Сергеевич Хрущёв, за ним шёл Анастас Микоян. Хрущёв окинул взглядом пустое лётное поле и негромко спросил: – Что же вас так мало? – Все давно в Кремле, – ответил Семичастный. – Вас ждут. Так начинался последний день Хрущёва у власти. ЮБИЛЕЙНЫЙ ОБМАН Всего полугодом ранее, 17 апреля 1964 года, всё выглядело совершенно иначе. Никите Сергеевичу исполнялось с

3 февраля 1972 года, город Саппоро. Колонна советской делегации выстроилась для парада на церемонии открытия XI зимних Олимпийских игр. Впереди, с красным знаменем в руках, стоял невысокий, жилистый лыжник из Тульской области. За минуту до выхода к нему подошёл инструктор ЦК и напомнил: по протоколу, проходя мимо ложи императора Хирохито, знаменосец обязан склонить флаг. Тогда позади загудели хоккеисты. Рагулин, Ромишевский, самые здоровые ребята в команде. – Слава, ты перед кем наше знамя будешь преклонять?! Поднял на вытянутых руках, и строевым шагом! Понял?! Вячеслав Веденин понял. Он прошёл мимо трибуны Хирохито, того самого императора, при котором Япония воевала на стороне Гитлера, подняв знамя Советского Союза на вытянутых руках. Не склонил его ни на дюйм. Единственный из всех знаменосцев. Через несколько часов газета «Вечерний Саппоро» вышла с заголовком, который перевели для него потом уже в Москве: «Советский Союз бросил вызов всем!» Чиновники из Спорткомитета набросились на В

20 сентября 1971 года. Глубина 14 метров, Голубая бухта под Геленджиком. Четверо мужчин находятся внутри стальной конструкции размером с железнодорожную цистерну. За бортом бушует шторм, один из сильнейших в том сезоне. Подводную станцию «Черномор» бьёт о дно, швыряет из стороны в сторону, заваливает на левый борт. Сначала рвётся кабель связи, потом обрывается кабель подачи электроэнергии. Когда срывает кислородную кассету, в доме прекращается очистка воздуха. Акванавты дышат через аварийные акваланги. Паники нет, хотя все четверо понимают: при экстренном всплытии их ждёт взрывная декомпрессия, которая может убить за считанные минуты. Это 52-й день эксперимента. До мирового рекорда по длительности пребывания человека под водой остаётся чуть больше недели. Но море распорядилось иначе. Эта история, одна из самых драматичных страниц советской подводной эпопеи, началась пятью годами раньше, в тесном подвале донецкого института, где группа энтузиастов с грудой металлолома и «нержавеющим оп