Изнанка славы

Манхэттен, вечер восьмого декабря 1980 года, около половины одиннадцатого. Лимузин с Джоном Ленноном и Йоко Оно останавливается не во внутреннем охраняемом дворе дома Дакота, где супруги живут с сыном, а прямо на семьдесят второй улице, у главного входа. Леннон мог бы попросить водителя проехать внутрь, но давно уже перестал этого бояться, только два дня назад в интервью для радиостанции Би-би-си он говорил, что именно за это и любит Нью-Йорк, здесь фанаты подходят, здороваются, просят автограф, но никогда не докучают по-настоящему. Йоко выходит первой и идёт немного впереди, Джон следует за ней с кассетами недавно законченной студийной записи в руках. У арки дома его ждёт молодой человек, которому Леннон утром уже поставил автограф на новом альбоме. Певец на ходу коротко кивает знакомому лицу и проходит мимо, не подозревая, что через несколько секунд этот же человек развернётся и выстрелит ему в спину. Молодого человека звали Марк Дэвид Чепмен, ему было двадцать пять лет, он работал

Московская квартира на улице Алексея Толстого, пятое августа 1987 года, город изнывает от духоты. Пожилой мужчина в кепке и тёмных очках спешит от машины к своему подъезду, стараясь поменьше попадаться на глаза прохожим, при малейшем признаке узнавания он ещё сильнее прячет лицо под козырёк кепки. Во дворе его останавливает знакомый слесарь с не самой приятной новостью, в доме сегодня отключили горячую воду по плану. Актёр лишь машет рукой, не беда, помоюсь холодной, благо привычка принимать прохладный душ и купаться в холодных озёрах сопровождала его всю жизнь, даже во время недавних съёмок в Карелии. В квартире никого, жена на гастролях, дочь с семьёй на даче. Через несколько минут после того, как он встанет под ледяные струи, его сердце остановится. Анатолий Папанов только что вернулся в Москву со съёмок картины Холодное лето пятьдесят третьего, роль Копалыча в этом фильме стала для него не просто очередной работой, а осознанным решением после долгой паузы в кино, актёр опасался, ч

Ночная дорога между Форли и Миланом, август 1967 года. В маленьком спортивном Фиате едут певица Анна Герман и её импресарио Ренато Серио, за рулём Серио, уставший после долгих гастрольных дней. Певица предлагает остановиться и отдохнуть прямо на трассе, но мужчина отказывается, торопится, впереди новый концерт. Через несколько минут его всё же сморит сон, и машина на высокой скорости врезается в бетонное ограждение. Герман от удара выбрасывает через лобовое стекло далеко в придорожные заросли, где её не сразу найдут. Скорая помощь, прибывшая только к утру, заберёт сначала Серио, отделавшегося переломом руки и ноги, и лишь потом обнаружит саму певицу, пролежавшую без помощи почти до середины следующего дня. К моменту этой аварии Анна Герман была уже восходящей звездой европейской эстрады, ещё в 1967 году она выступила на знаменитом фестивале в Сан-Ремо, снялась в итальянском телешоу, записала совместную программу с известным певцом Доменико Модуньо и получила премию за обаяние на музык

Сиэтл, восьмое апреля 1994 года. Электрик приходит в дом на озере Вашингтон, чтобы установить систему сигнализации, хозяева, по всем признакам, отсутствуют уже несколько дней. Обходя территорию, он замечает в гараже припаркованный автомобиль и решает, что кто-то из домашних может находиться в оранжерее, расположенной прямо над этим гаражом. Поднявшись по лестнице и заглянув через стеклянную дверь, он видит человека, лежащего на полу, и сперва принимает эту сцену за сон. Приглядевшись внимательнее, электрик замечает кровь и ружьё, лежащее поперёк тела, и понимает, что перед ним не спящий человек. Так был обнаружен Курт Кобейн, фронтмен группы Nirvana, определившей звучание целого музыкального десятилетия. К моменту находки тело пролежало в оранжерее уже около трёх дней, судя по заключению экспертов смерть наступила ещё пятого апреля. Рядом с телом полиция обнаружила дробовик, небольшую коробку с принадлежностями для инъекций и записку, написанную ручкой с красными чернилами. Само сущес

Вечер второго августа 1921 года, Петроград, писатель Владислав Ходасевич засиживается допоздна в разговоре с Николаем Гумилёвым. Поэт в прекрасном настроении, рассказывает о планах на будущее, уверяет собеседника, что находится в отличной физической форме и собирается прожить до девяноста лет. На следующий день, третьего августа, Гумилёва арестовывают прямо после заседания поэтического кружка, которым он руководил, того самого объединения молодых поэтов, где он ещё недавно читал лекции о законах стихосложения. Больше на свободу он не выйдет никогда. К моменту ареста Гумилёв успел стать одной из центральных фигур русской поэзии Серебряного века, основателем акмеизма, первым мужем Анны Ахматовой, участником двух экспедиций по Африке, добровольцем на фронте Первой мировой войны, награждённым тремя Георгиевскими крестами за храбрость. Живя в советской России, он не считал нужным скрывать собственные взгляды, открыто крестился на храмы, а однажды на поэтическом вечере, отвечая на вопрос из

Швейцарский отель, вечер девятнадцатого января 1919 года. В зале собралась узкая частная публика, приглашённая на необычный концерт, жена устроила это выступление специально, в надежде на то, что сцена вернёт мужу рассудок, который в последние месяцы начал давать сбои. Вацлав Нижинский, ещё недавно называемый богом танца и царём воздуха, человеком, чьи прыжки заставляли зрителей верить, что он способен на несколько секунд зависать над сценой, выходит перед публикой в последний раз в своей жизни. В ту же ночь он запишет в дневнике короткую, почти детскую фразу о том, что танцевал плохо и упал, когда не следовало. Через два месяца европейский психиатр поставит ему диагноз, который навсегда закроет для него сцену. К моменту этого последнего выступления Нижинскому исполнилось всего двадцать девять лет, но за плечами у него уже были десять лет абсолютной, ошеломительной славы. Родился он в Киеве в семье польских танцовщиков, с детства был окружён балетом, с 1909 по 1913 год блистал ведущим

Голливудский ресторан, вечер двадцать третьего сентября 1955 года. За соседним столиком сидит британский актёр Алек Гиннесс, уставший и голодный после долгого дня, а рядом с ним оказывается компания молодых людей, среди которых Джеймс Дин, только что купивший новенький серебристый гоночный Porsche 550 Spyder. Кто-то из знакомых просит Гиннесса взглянуть на машину, тот неохотно подходит, смотрит на низкий хищный силуэт спорткара и произносит фразу, которую позже будут вспоминать как одно из самых точных предсказаний в истории Голливуда. Если вы сядете за руль этой машины, вы будете мертвы к этому же часу через неделю. Дин со смехом отмахивается, называет слова актёра чушью, тот тут же извиняется, ссылаясь на усталость и голод. Ровно через неделю, день в день, Джеймс Дин погибнет в этой самой машине. К двадцати четырём годам актёр успел стать символом целого поколения, хотя в большом кино к моменту смерти у него вышел лишь один полностью законченный фильм, к востоку от рая, ещё один, бу

Концертный зал, аплодисменты стоя не смолкают уже несколько минут, но на сцену Муслим Магомаев больше не выйдет. 1998 год, певцу пятьдесят пять лет, голос по-прежнему звучит так, что залы взрываются овациями после каждой арии, а он объявляет, что уходит. Не по болезни, не под давлением обстоятельств, а по собственному решению, потому что, как он сам это формулировал, каждому таланту отмерено своё время, и это время нельзя перешагивать. Следующее десятилетие своей жизни один из самых узнаваемых голосов советской эстрады и оперной сцены проведёт не на гастролях, а за мольбертом в московской квартире, изредка выходя на связь с поклонниками через собственный сайт. Путь к этому добровольному уходу начался ещё в детстве в Баку, в семье, где к музыке относились с почти суеверной осторожностью. Дед, в честь которого назвали мальчика, был известным азербайджанским композитором, чьё имя носит бакинская филармония, отец погиб на фронте незадолго до Победы, мать была драматической актрисой. В сем

Ницца, вечер четырнадцатого сентября 1927 года. Айседора Дункан выходит от своей близкой подруги Мэри Дести, чтобы прокатиться на гоночном автомобиле с молодым механиком Бенуа Фальчетто, в которого она, по слухам, была немного влюблена. На ней лёгкое платье и её любимый алый шёлковый шарф с длинными, до земли, концами. Подруга в последний момент хватает её за руку и умоляет никуда не ехать сегодня, у неё дурное предчувствие. Дункан со смехом отмахивается, бросает восторженным зрителям у машины что-то вроде прощай, друзья, я еду к славе, и садится в открытый двухместный кабриолет. Через несколько секунд после того, как машина трогается с места, она будет мертва. Открытая машина без крыла над колесом делает шёлковый шарф смертельной ловушкой в буквальном смысле. Ветер подхватывает длинный конец ткани, тот мгновенно наматывается на спицы заднего колеса, и рывок оказывается такой силы, что Дункан переламывает шею, а по некоторым описаниям и разрывает сонную артерию. Машина останавливается

Мороз в то декабрьское утро стоит под минус двадцать один градус. Из Петропавловской крепости выезжает вереница карет в сопровождении конных жандармов с обнажёнными саблями, внутри двадцать три арестованных человека, которых везут на Семёновский плац в Петербурге. Их арестовали ровно восемь месяцев назад, в апреле, забрав прямо с улиц в лёгкой весенней одежде, и всё это время они провели в одиночных камерах, ничего толком не зная о своей дальнейшей судьбе. Среди осуждённых, закованных в кареты этим морозным утром, отставной поручик инженерных войск Фёдор Михайлович Достоевский, будущий великий русский писатель, а пока просто один из двадцати трёх человек, которым через несколько минут должны прочесть смертный приговор. Их вину сформулировали чрезвычайно расплывчато, но выводы сделали суровые. Достоевский с осени 1846 года был вхож в кружок Михаила Петрашевского, где по пятницам собирались читать и обсуждать запрещённые темы, свободу книгопечатания, реформу судопроизводства, отмену креп