Литературный Полигон**

— Мама, ты сейчас это специально делаешь? У нас путевки горят, понимаешь ты или нет? — Катя со стуком поставила на стол пустую чашку. — Нам не хватает всего тридцати тысяч. Для тебя это две пенсии. Ты же откладывала на черный день! Марина Петровна спокойно сидела на диване, разглаживая ладонью складки на домашнем халате. На ее лице не было ни злости, ни раздражения — только глубокая, вековая усталость. — Откладывала, Катенька. На черный день. А вы на море собрались. Разве море — это черный день? — Для детей — да! — Катя заметалась по маленькой комнате. — Славик всю зиму из бронхитов не вылезал. Лика бледная как поганка. Им нужен морской воздух! Нам врач черным по белому сказал: смените климат хотя бы на две недели. А ты сидишь на своих сбережениях как царь Кощей! — Прошлым летом я вам давала на море, — тихо напомнила Марина Петровна. — И позапрошлым тоже. — И что? Тогда ситуация была другая! Сейчас Денису зарплату задерживают, а у меня заказов на фрилансе совсем мало. Мы же не просто т

Золовка Алина стояла в прихожей, бесцеремонно наступая каблуками на мой новый светлый коврик. Она даже куртку не расстегнула, просто ворвалась, звеня ключами от своей квартиры, будто к себе домой пришла. — Алина, привет для начала, — я вытерла руки полотенцем и вышла к ней. — И нет. Машину я тебе не дам. — В смысле — не дашь? — её брови поползли вверх, а губы обиженно вытянулись. — Лена, тебе жалко, что ли? Мне в торговый центр надо, забрать коробки. На такси я разорюсь с такими габаритами. А твой кроссовер во дворе тупо место занимает, пока ты дома за компьютером свои отчёты пишешь. — Он не место занимает, это моя вещь. И после того, как ты в прошлый месяц вернула мне её с пустым баком, ободранным правым диском и детским пюре на заднем сиденье, я пообещала себе: больше никаких поездочек. — Ой, началось! — Алина взмахнула руками, едва не задев вешалку. — Диск там и так был поцарапан, не надо на меня валить! А бак... Ну забыла я заехать на заправку, спешила очень. Дениска раскапризничал

— Света, потише, мы в парке. На нас уже оборачиваются. — Пусть оборачиваются, Игорь! Пусть все видят, до чего ты меня довёл своим вечным «промолчи» и «сгладь углы». Твоя мама сегодня за обедом прямо при твоих коллегах заявила, что у меня суп жидкий, а шторы в гостиной выглядят как в дешёвой гостинице. И что ты сделал? Ты попросил меня передать ей хлеб! — Она пожилой человек, Света. Ну язык у неё такой острый, характер сложный. Зачем сразу скандал устраивать? Можно же просто мимо ушей пропустить. — Мимо ушей? Я три года мимо ушей всё пропускаю! С самого дня нашей свадьбы. То я одеваюсь не так, то зарабатываю мало, то за тобой плохо ухаживаю. А теперь она решила, что имеет право приходить к нам в дом со своим ключом в любое время. Вчера я выхожу из ванны в полотенце, а она сидит на кухне и проверяет, есть ли пыль на шкафах. Это нормально, по-твоему? — Она хотела сюрприз сделать, пирожки принесла. Заботится о нас. — Игорь, это не забота, это тотальный контроль! И ты ей потакаешь. Ты ни ра

Кастрюля с недочищенным картофелем с грохотом полетела в раковину. Вода брызнула на новый фартук, который Лена купила всего три дня назад. Витя замер в дверях коридора, так и не сняв один кроссовок. Его лицо, еще минуту назад светившееся от предвкушения отличного вечера, мгновенно вытянулось. — Лен, ты чего? Они уже паркуются во дворе. Серега с Аней и Мишка с новой девушкой. Я же предупреждал с утра. — Предупреждал? — Лена резко повернулась, вытирая мокрые руки о полотенце. — Ты позвонил в час дня и сказал: «Надо посидеть, сто лет не виделись». Витя, сегодня суббота. Мой единственный выходной за две недели. Я отработала смену в магазине, приползла домой и вместо отдыха должна чистить ведро картошки и жарить три килограмма мяса? — Ну приготовила бы что попроще, — примирительно поднял руки Витя, проходя вглубь квартиры. — Пельмени сварила бы, салатик покрошила. Зачем сразу скандал устраивать? Ребята к нам со всей душой, соскучились. — Попроще? — голос Лены сорвался на высокой ноте. — В п

— Нет, Антонина Васильевна. Светой мы дочку не назовём. Это исключено, — я выпрямила спину и постаралась, чтобы мой голос не дрожал. Свекровь застыла с занесённой над диваном декоративной подушкой. На её лице отразилось такое искреннее изумление, словно домашний фикус вдруг заговорил на латыни. За три года моего замужества я впервые повысила голос и открыто пошла против её воли. — Что ты сейчас сказала, Катя? — Антонина Васильевна медленно опустила подушку и повернулась ко мне всем корпусом. — Повтори-ка. — Я сказала, что нашу дочь будут звать по-другому. Мы с Игорем уже выбрали имя. Она будет Алисой. — Алисой? — свекровь брезгливо сморщила нос, будто принюхалась к испорченному молоку. — Что это за имя такое? Как из сказки для малолеток. Я думала, у тебя есть капля уважения к семье мужа. Назовёте ребёнка в честь меня, я мать твоего мужа! Я этого заслужила. Я Игоря одна на ноги подняла, пока его отец по гарнизонам мотался. — Вы вырастили прекрасного сына, спасибо вам. Но это наш ребёнок

Анна стояла у забора, крепко сжимая в руках садовые ножницы. Её трясло от возмущения. Напротив, вальяжно облокотившись на покосившуюся перекладину, стоял Игорь — сосед по даче, мужчина лет сорока пяти с вечной ухмылкой на лице. В его пластиковом ведре уже красовалась добрая половина её урожая. — Ань, ну ты чего зашумела на весь посёлок? — Игорь почесал затылок и примирительно улыбнулся. — Ветка-то на мою сторону свисает? На мою. Значит, всё, что на ней растёт, по закону природы принадлежит мне. Чего добру пропадать? У тебя их вон сколько, всё равно сгниют. — А то, что корень этого дерева на моем участке, тебя вообще не волнует? — Анна сделала шаг вперёд, её голос сорвался на повышенный тон. — Я эту яблоню пять лет холила и лелеяла. Поливала, от вредителей опрыскивала. А ты пришёл на всё готовенькое и обчищаешь ветки! — Ой, ладно тебе, холила она, — хмыкнул сосед, не спеша отдавать ведро. — Земля под этой веткой моя? Моя. Я тут косить не могу из-за твоих яблок, они падают и гниют. Так ч

— Марина, ты с ума сошла? Куда я пойду в одиннадцатом часу вечера? — Денис стоял в коридоре, прижимая к груди свой любимый серый плед. — К автору ценных указаний, Денисочка. К маме. Ноги в руки, плед под мышку — и вперед. Ключи на тумбочку положи, пожалуйста, — Марина решительно застегнула молнию на его большой спортивной сумке и выставила её за дверь квартиры. — Из-за какой-то ерунды устраиваешь скандал на весь дом! — Денис попытался поймать её за руку, но Марина резко отстранилась. — Из-за штор? Ты серьезно выставляешь мужа из дома из-за цвета штор? — Нет, дорогой мой. Не из-за штор. А из-за того, что три года нашей семейной жизни в этой квартире живут три человека. Ты, я и твоя мама на громкой связи. Шторы — это просто последняя капля. Забирай сумку. — Да это же бред! Мама просто хотела как лучше! Она же дизайнер по образованию, у неё вкус есть! — А у меня, значит, вкуса нет? Я сама заработала на эти шторы, сама три недели ждала доставку, а твоя мама пришла, скривила губы, и ты тут

— Поставь коробку на место, Галина Петровна, — я даже не разулась, так и застыла в коридоре с пакетами. Свекровь вынырнула из кухни, вытирая руки о мое новое махровое полотенце. На её лице цвела безмятежная улыбка человека, который только что совершил благое дело и ждет за это как минимум орден. — Настенька, ну что ты сразу в штыки берешь? — запричитала она, всплеснув руками. — Я же как лучше хочу! Заглянула в шкаф, а у тебя там крупы рядом со специями. Разве так можно? Все запахи перемешаются. Я все твои баночки вытащила, протерла полки и переставила. Теперь хоть порядок будет, как у людей. — Я просила вас не трогать мои вещи? — мой голос прозвучал тише, чем обычно, и от этого тяжелее. — Мы же четко договорились, когда вы брали ключи: вы просто поливаете цветы, пока мы в выходные за городом. Всё. — Да разве это «трогать»? — Галина Петровна поджала губы, и её взгляд мгновенно стал обиженным. — Я мать твоего мужа, между прочим. Я пришла в дом к своему сыну. Имею я право помочь молодой х

— Мама, ну ты чего начинаешь? — Денис раздраженно дернул замок куртки. — Это было один раз, два года назад. Ребята просто расслабились. Мы всё уберем в этот раз, обещаю. Наталья Георгиевна даже не повернулась к сыну. Она продолжала тщательно протирать хрустальные бокалы в серванте, хотя они и так блестели. — Твои ребята не знают, где находится мусорный бак, Денис. И твоя Алина тоже. Она тогда оставила полный пакет с пищевыми отходами прямо на крыльце. Собаки прибежали, всё растащили по участку. Я спину не разгибала, пока порядок наводила. Ключей не будет. — Вообще-то, Алина тогда подвернула ногу! — в комнату быстрыми шагами вошла сама Алина. Ее лицо горело от обиды. — И я не обязана была за всеми убирать, я не прислуга. Денис, скажи ей! — Так, тихо всем, — Денис поднял руки, пытаясь успокоить женщин. — Мам, у Алины день рождения. Тридцать лет, юбилей. Мы хотим просто посидеть компанией на свежем воздухе. Никаких ночевок, никаких диких танцев. В субботу приедем, в субботу уедем. — Сними

— Мам, ну ты же знаешь, какая сейчас ситуация. Мне просто перехватить до двадцатого числа. Буквально тысяч десять, не больше. Антонина Ивановна стояла у окна и смотрела, как во дворе сосед пытается завести старые «Жигули». Машина чихала, выпускала сизый дым, но не ехала. Точь-в-точь как её сорокалетний сын Витя. Много шума, обещаний, а выхлоп нулевой. — Витя, я всё сказала, — она даже не повернулась. — Мои деньги расписаны. Квартплата, лекарства, продукты. Лишних нет. — Да какие лекарства, ты же не болеешь! — Витя подошёл ближе, от него пахло дешёвым одеколоном и застарелым табачным дымом. — Тебе жалко для родного сына? Я же отдам. — Ты прошлый долг отдавал полгода, — Антонина Ивановна резко повернулась к нему. — Помнишь? «Мама, в пятницу верну». Я эту пятницу до самой зимы ждала. Хорошо, что хоть к Новому году сообразил часть принести. А остаток где? — Так кризис же, мамуль. Фирму закрыли, нас всех на улицу выставили. Я же не виноват. — А в том, что ты три месяца на диване лежал и объ