Алиса Нолан | История и Этикет

Его называли защитником голытьбы и крестьянским героем. Портреты, поэмы, революционные песни. Но когда войско Степана Разина ворвалось в Астрахань, казаки первым делом бросились не грабить купцов и не освобождать крепостных. Они шли к верфям. К кораблям. И жгли их. Зачем уничтожать то, что можно было захватить и использовать? Этот вопрос почему-то не принято задавать. Июнь 1670 года. Астрахань, крупнейший торговый узел юга России, пала за одну ночь. Воевода Прозоровский сброшен с башни — это была казачья традиция, публичная расправа. Город переходит в руки Разина. И начинается странное. Казаки планомерно уничтожают голландских корабельных мастеров и моряков. Персидских купцов, привёзших шёлк, тоже не щадят. Первые российские военные суда, построенные иностранными специалистами, пылают у берегов Волги. Это не похоже на грабёж. Это похоже на задание. Чтобы понять, кому это было выгодно, нужно вернуться лет на двадцать назад — и взглянуть на карту торговых путей. С 1556 года, когда Иван

Представьте: человек возвращается с войны с наградой на груди. Медаль «Золотая Звезда». Высшее звание в стране. Его чествуют, фотографируют, ставят в пример молодёжи. Проходит несколько лет — и он же стоит перед расстрельной командой. Это не единичный случай. Это история целого поколения советских военных, которых сначала отправили воевать в Испанию, а потом назвали врагами народа. Причём, как правило, за несколько недель до начала самой страшной войны в истории страны. Осенью 1936 года Советский Союз начал негласно поставлять Испанской республике не только технику, но и военных специалистов. Официально их называли добровольцами. Неофициально — это была секретная военная операция, о которой знал очень узкий круг людей. Характерная деталь: если военный сам пытался разузнать об Испании и напрашивался туда, его вызывали на допрос. Интересовались, откуда у него сведения о засекреченной операции. Никто не ехал «по зову сердца» — ехали по приказу. Просто приказ этот не оформлялся как приказ.

На кителе человека, которому подчинялись фельдмаршалы и перед которым вытягивались в струнку генералы, до последнего дня висели погоны ефрейтора. Не полковника. Не генерала. Ефрейтора. Это один из самых странных парадоксов истории Третьего рейха. И один из самых говорящих. Адольф Гитлер с декабря 1941 года лично занимал должность главнокомандующего сухопутными войсками Германии. Он принимал стратегические решения, отменял приказы генералов, кричал на фельдмаршалов и двигал дивизии по карте, как пешки. До самого 30 апреля 1945 года. Воинское звание при этом — ефрейтор. Не случайно. Намеренно. В немецкой армии существовала строгая иерархия. Выше ефрейтора — унтер-офицер, потом офицерский корпус с его снобизмом, традициями и особым кодексом. Гитлер из этой системы выпал ещё в Первую мировую: дальше ефрейтора его не повышали, и существуют сведения, что командиры сомневались в его пригодности к командной должности. Он запомнил это. И вывернул ситуацию наизнанку. Оставаясь «простым солдатом

Он стоял на белом коне у стен Кремля в июне 1945-го. Принимал Парад Победы. За его спиной — вся страна, которая выжила. Впереди — площадь, запруженная людьми в гимнастёрках. И никто из тысяч солдат, смотревших на него снизу вверх, не знал, что шесть лет назад этот человек лежал на тюремных нарах и ждал расстрела. Это и есть история Константина Рокоссовского. Не просто биография. Это история о том, что система, которая тебя ломает, потом приходит к тебе с просьбой её спасти. Он родился в декабре 1896 года. Польская семья, небогатая. Отец — железнодорожник. Умер рано. Никакого блеска, никакого протекции — только сам. Когда в 1914-м началась война, Константину не было и восемнадцати. Но он был высоким, широкоплечим, и на фронт его взяли без лишних вопросов. Через несколько месяцев он уже шёл в тыл врага — один, в гражданской одежде, чтобы разведать расположение немецкого кавалерийского полка. Вернулся. Принёс сведения. Получил Георгиевский крест IV степени. Первая награда. Ему — семнадцат

Берлин, февраль 1943 года. В центре одной из ратуш стоит роскошно отделанный гроб. На крышке — кайзеровский шлем. Рядом с гробом сам фюрер кладёт маршальский жезл. Человек, которого хоронят, жив. Фридрих Паулюс в этот момент находился в советском плену. Живой, здоровый, с генеральским чином, который ему присвоили за сутки до капитуляции — именно для того, чтобы у него не осталось выбора. Гитлер просчитался. И это его бесило. Логика была железная: фельдмаршал вермахта не имеет права сдаться. Только смерть — своя или чужая. Паулюсу дали высший чин как приговор, а не как награду. Предполагалось, что он застрелится в окружённом Сталинграде и станет красивым символом немецкого духа. Паулюс символом стал. Только совсем другим. 31 января 1943 года он вышел с белым флагом вместе со своим штабом. Впервые в истории немецкий офицер в звании фельдмаршала оказался в плену. Гитлер не мог этого простить — ни политически, ни лично. В Германии объявили траур. Паулюса похоронили символически, объявив о

Есть один парадокс, который советская история так и не смогла объяснить. Женщина, которую интеллигенция за глаза называла «ткачихой» — пренебрежительно, с усмешкой — сделала для русской культуры больше, чем любой из её образованных критиков. Она не знала иностранных языков. Она не читала Пруста. Она понятия не имела, кто такой Пикассо. И именно поэтому её боялись, уважали и любили одновременно. Екатерина Алексеевна Фурцева родилась 7 декабря 1910 года в Вышнем Волочке — маленьком городке Тверской губернии, где из перспектив была только ткацкая фабрика. Она и пошла туда работать. В четырнадцать лет. Станок, смена, общежитие. Но у неё было то, что не покупается и не преподаётся: абсолютное чутьё на людей и железная воля. Через комсомол, через партийную работу, через годы борьбы в московских коридорах власти она поднялась туда, куда женщины в СССР практически не попадали. В 1950-х годах Фурцева стала секретарём ЦК КПСС и кандидатом в члены Президиума — фактически, единственной женщиной в

В 1993 году на старте одного из самых жёстких ультрамарафонов в мире появились двое. Низкорослые, с крупными носами, в обуви, которую профессиональные бегуны приняли за стоптанные сандалии. Кто-то в толпе не удержался: «А это что за крестьяне? Кукурузу пришли продавать?» Остальные засмеялись. И стартовали. Через несколько часов эти двое были впереди всего пелетона. Они изредка замедлялись, оглядывались назад — и на их лицах читалось искреннее недоумение. Как будто они ждали остальных. Как будто чего-то не понимали в этих странных людях с дорогими кроссовками. Они финишировали первыми. Это не спортивная байка и не мотивационная история про силу духа. Это история о том, что привычка — страшнее тренировок. И что тело, воспитанное горами с рождения, не нуждается ни в программах подготовки, ни в пульсометрах, ни в спортивном питании. Тараумара. Сами себя они называют Rarámuri — «те, кто с лёгкими ногами». Живут в северной Мексике, в штате Чиуауа, в районе Медного каньона — одной из крупнейш

Каждый раз, когда в России заходит разговор о перезахоронении Ленина, в воздухе появляется одна и та же фраза: «варварская традиция». Её произносят уверенно, как будто это исторический факт, а не политический приём. Но вот в чём парадокс: мавзолей как форма памяти существует в самых разных культурах — и никто не называет их варварскими. Начнём не с политики, а с хирурга. В 1881 году вдова русского врача Николая Пирогова обратилась в Священный синод с необычной просьбой. Она хотела забальзамировать тело мужа и сохранить его для потомков. Синод разрешил. Процедуру выполнил ученик Пирогова — Давид Выводцев. Николай Иванович Пирогов — один из основателей военно-полевой хирургии, человек, который буквально изменил медицину. Его тело находится в застеклённом саркофаге в Виннице по сей день. Уже больше ста сорока лет. Никто не называет это варварством. Турция. В Анкаре стоит мавзолей Ататюрка — Аныткабир. Грандиозный мемориальный комплекс, который ежегодно посещают миллионы людей. Мустафа Ке

Тридцать лет. Именно столько продолжалась война между огромной империей и народом, у которого из оружия были луки, копья и ножи. Россия к тому времени уже завоевала Сибирь, вышла к Тихому океану, подчинила десятки народов. И вдруг — тупик. На краю земли, в тундре, где зимой минус пятьдесят, её остановили оленеводы и рыбаки. Мы все слышали анекдоты про чукчей. Простодушный герой, смешные реплики, добродушная наивность. Большинство из нас именно так их себе и представляет. История говорит об обратном. Чукчи — единственный народ на пути русской экспансии на восток, который так и не был покорён военной силой. Это не метафора и не преувеличение. Это исторический факт, который почему-то не попал в школьные учебники. Всё началось в 1648 году. Казачий атаман Семён Дежнёв обогнул мыс, который позже назовут его именем, и столкнулся с незнакомым народом. Поначалу всё шло привычно: обмен товарами, осторожное знакомство. Казаки к тому времени уже умели договариваться с северными народами — те, как

Зимой 1942 года смоленские партизаны услышали историю, в которую почти не поверили. В деревне Курганово с осени прятался немецкий солдат. Прибежал сам, без оружия, кричал на ломаном русском что-то про Ленина, Сталина и Тельмана. Местные его приняли, накормили, спрятали. А потом полицаи схватили беднягу и уже вызвали немцев — заберут, расстреляют. Партизаны переглянулись. И пошли его освобождать. Этого человека звали Фриц Пауль Шменкель. Ему было двадцать шесть лет. И он, пожалуй, один из самых невероятных персонажей Второй мировой — немец, который воевал против Германии с такой отдачей, что советские товарищи просто перестали называть его Фрицем. «Фриц» — это же оскорбление на войне. А человек заслуживал уважения. История начинается не в 1941-м. Она начинается в 1932 году, в Германии, где политика уже давно перестала быть просто политикой. Тогда на выборах в рейхстаг компартия Германии набрала больше голосов, чем национал-социалисты. Нацисты отреагировали просто: устроили по всей стран