Мой питомец

Соседка сказала: «Там, у баков, кто-то есть. Сидят и не уходят. Может, глянешь?» Я глянула. И лучше бы не глядела, честно. Мусорка в нашем селе — это не городские аккуратные бачки. Это деревянный настил и круглые баки с крышками стоят просто на улице. И вот там, прямо на каких то тряпках, сидели двое. Собака и кошка. Собака — дворняга, крупная, уши лопухами, окрас непонятный: не то серый, не то коричневый, всё грязью забито. Сидит столбом и не двигается. А к ней в бок вжалась кошка. Тощая, белая с какими-то рыжими пятнами, шерсть клочьями. И не убегает. Вообще. Я подошла ближе — собака подняла голову. Не зарычала. Просто посмотрела. И знаете, что самое страшное? Взгляд был не дикий. Не уличный. Это был взгляд домашней собаки, которую предали. Которая всё понимает, но принять не может. А кошка даже головы не подняла. Зажмурилась и сильнее вжалась в тёплый собачий бок. И тут до меня дошло. Их выбросили вместе. Из дома. Может, хозяева переехали. Может, надоели. А может, просто завели новы

Он лежал на картонке у мусорных баков, и первая мысль была — опоздали. Шерсть свалялась в серые сосульки, хотя порода благородная, золотистый ретривер. Только золота там не было ни капли. Грязь, колтуны, ребра наружу. И запах. Тяжелый, сладковатый запах больной плоти. Я присела рядом. Пес даже не поднял голову. Просто скосил глаза — мутные, с красными прожилками. И хвост... Хвост дернулся. Один раз. Как будто сил осталось ровно на одно движение, и он потратил их на меня. — Ну привет, — говорю. — Допрыгался? Глупый вопрос. Сам он сюда не допрыгал. Кто-то привез и выбросил. Ретриверов просто так не выкидывают на помойку. Это ж не дворняжка, это дорогая собака. Видимо, заболел. А лечить — зачем? Проще нового купить. У меня в багажнике лежало старое покрывало. Постелила на заднее сиденье, взяла его на руки — а он легкий. Вообще невесомый. Взрослый кобель, килограммов пятнадцать, не больше. Кожа висит складками, как с чужого плеча пальто. До клиники ехали молча. Он лежал и смотрел в одну то

Маленький черепаховый котенок сидел в углу, сжавшись в дрожащий комочек. Шерсть слиплась от грязи, а один глазик был полностью затянут мутной пеленой из-за тяжелой инфекции. Казалось, эта кроха уже сдалась и не ждала от мира ничего хорошего. Но когда мы осторожно взяли её на руки, она вдруг тихонько и неуверенно замурлыкала. Впереди нас ждали походы к ветеринару, капли по часам и долгая борьба за её зрение. Забегая вперед, скажем: любовь творит настоящие чудеса, и на фотографиях «после» вы эту озорную охотницу на мышей просто не узнаете! Нашла её бабушка. Моя. Прямо возле подъезда, в кустах сирени. Говорит, услышала какой-то странный звук — не мяуканье даже, а так... скрип. Будто сломанная ветка на ветру. Ну, бабуля у меня боевая. Полезла в кусты с фонариком. А там — это. Грязный комочек размером с варежку. Черепаховый окрас — черный с рыжими подпалинами, но из-за грязи вообще непонятно было, какого она цвета. И глаз. Вернее, то, что от него осталось. Сплошная мутная пелена, жёлто-зелё

Когда мы впервые увидели этого крошечного щенка, сердце сжалось от боли. Он напоминал хрупкий скелет, обтянутый кожей, и едва находил в себе силы, чтобы просто поднять ушастую голову. В ветеринарной клинике специалисты лишь сочувственно качали головой, давая понять: шансов на чудо почти нет, организм слишком истощен. Но, заглянув в эти огромные, полные страха и надежды глаза, мы поняли одно — мы не имеем права сдаться. Так началась наша долгая битва за жизнь этого маленького существа, которая привела к совершенно невероятному преображению. Принесла его соседка. Тётя Валя из тридцать восьмой. Она вообще-то кошек собирает по подвалам, а тут, говорит, смотрю — лежит. Думала, тряпка. А это щенок. Лежал прямо у мусорных баков, в грязи. Ноябрь, слякоть. Он даже не скулил. Просто смотрел. У тёти Вали, честно говоря, своя пенсия — копейки, она его сунула в старую кофту и ко мне. Знает, что я не откажу. Ну я и не отказала. Дура, наверное. В клинике, куда мы примчались, сразу сказали — энтерит.