ВАХТОВИКИ ОБЪЕДИНЯЙТЕСЬ.

ВСЕМ НАИВНЫМ, ЖЕЛАЮЩИМ МИРНОГО ПЕРЕХОДА К СОЦИАЛИЗМУ ПО ЗАКЛИНАНИЯМ ЗЮГАНОВА И КПРФ

"Представлять себе социализм так, что нам господа социалисты преподнесут его на тарелочке, в готовеньком платьице, нельзя, — этого не будет. Ни один еще вопрос классовой борьбы не решался в истории иначе, как насилием. Насилие, когда оно происходит со стороны трудящихся, эксплуатируемых масс против эксплуататоров, — да, мы за такое насилие! И нас нисколько не смущают вопли людей, которые, сознательно или бессознательно, стоят на стороне буржуазии, или так ею напуганы, так угнетены ее господством, что, видя теперь эту классовую, неслыханно острую борьбу, растерялись, расплакались, забыли все свои предпосылки и требуют от нас невозможного, чтобы мы, социалисты, без борьбы против эксплуататоров, без подавления их сопротивления достигли полной победы".
В.И. Ленин.
Третий Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Полное собрание сочинений, т. 35, с. 265.

ОСНОВНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТЕЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА.

Старые общественно-экономические формы – окостенелая скорлупа, которая не даёт развиваться обществу, удерживает его на уже пройденном историческом этапе, исключает движение вперёд. Чтобы общество двинулось вперед, получило возможность развиваться – скорлупа должна быть сломана. Устаревшие общественно экономические формы – отношения частной собственности на средства производства – должны быть уничтожены. В переходе к новым общественно-экономическим формам, в уничтожении частной собственности на средства производства и замене её общенародной собственностью заинтересованы все трудящиеся и эксплуатируемые и прежде всего весь класс пролетариата – то есть огромное большинство общества. Осуществить переход к новому строю, к социализму, как к первоначальной фазе коммунистического общества – коренной интерес рабочего класса. В сохранении старого общественно-экономического уклада заинтересован тот класс, который при этом укладе пользуется властью и привилегиями. Тот класс, который благодаря этим устаревшим и отжившим формам – институту частной собственности – имеет возможность эксплуатировать и грабить всё общество и прежде всего пролетариат. Сохранить устаревший общественно-экономический уклад – капитализм, воспрепятствовать переходу к новому прогрессивному строю – коммунизму – главный, жизненно важный интерес класса буржуазии. И все идейные течения, вся общественно-политическая борьба современного общества так или иначе связана с этим основным вопросом нашей эпохи. Любая общественно-политическая сила борется либо за этот переход – либо против него. Либо за уничтожение старых, враждебных общественному развитию отношений частной собственности – либо за их сохранение. Стоит либо на позиции рабочего класса – либо на позиции класса буржуа. Все идейные течения и все политические силы, которые действуют ныне в нашем обществе, в нашей стране, – также определяются отношением к этому основному вопросу: борются ли они за переход к новому строю – или против этого перехода. Выступают ли на стороне класса угнетённого и борющегося, революционного – или на стороне класса угнетающего и желающего сохранить угнетение, контрреволюционного. В современном российском обществе существуют четыре основных идейных течения: 1. Охранительское, буржуазно-патриотическое. 2. Либеральное, буржуазно-прогрессисткое. 3. Ретроградное, черносотенное, ультрареакционное. Все эти три течения выражают интересы класса буржуазии. Все они ставят своей главной целью – сохранить существующий строй, не допустить переход к новому прогрессивному общественно-экономическому укладу. Все они стремятся укрепить или ужесточить господство угнетателей над угнетёнными, капиталистов над рабочими. Отличаются они друг от друга лишь тем, что видят разные пути к достижению этой цели. Все они прикрыто или откровенно стоят на реакционных позициях. Все выступают за застой либо возврат к старым, ещё более реакционным формам общественно-политической жизни. Все враждебны общественному развитию и интересам широких народных масс. 4. Четвёртое идейное течение – коммунистическое. Оно выражает идеологию рабочего класса, пролетариата, и отражает интересы трудящихся, широких народных масс, большинства общества. Его цель – осуществить переход к новому прогрессивному строю – коммунизму, обеспечить свободное развитие общества, освободить рабочих от гнёта капитала, уничтожить частную собственность, деление общества на враждебные классы, эксплуатацию и угнетение. Скажем несколько слов о трёх первых, враждебных нам течениях – а именно, чем они отличаются друг от друга, интересы каких групп буржуазии представляют, в каком отношении находятся к нам. ОХРАНИТЕЛИ Путь к этому они видят в «стабильности», то есть – в сохранении без изменений существующего порядка, в полной и безоговорочной поддержке нынешней буржуазной власти и любых её действий, в отказе от всяких политических действий, кроме тех, которые направлены на её восхваление и укрепление, в «традиционных ценностях», в умеренном почвенничестве и буржуазном патриотизме. Социальная база охранительства – буржуазный обыватель, который кое-как устроился при нынешнем строе, сумел добиться относительного благополучия и больше всего на свете боится потерять его. Чиновники, более-менее зажиточная интеллигенция, пенсионеры, студенчество, рабочие привилегированных специальностей, «рабочая аристократия» – вот кто пополняет ряды охранителей. Любые общественные потрясения, любые кардинальные перемены общественного уклада охранителю ненавистны. Его идеал – «стабильность». В силу этого охранителям претит любой радикализм, как слева, так справа. Охранители – политическая середина, середняки. Но и среди охранителей есть своя градация – от пассивно поддерживающих существующее положение до яростно противодействующих всему, что может пошатнуть нынешний строй. Эти последние смыкаются с черносотенцами, ультрареакционерами. Как и либералы и черносотенцы, охранители относятся враждебно к коммунизму. Их идеология противоположна идеологии рабочего класса. Их социальная роль – поддержка существующего порядка и тем самым укрепление буржуазного строя, противодействие борьбе трудящихся за социалистическую революцию. Их антикоммунизм не так откровенен, как у либералов и черносотенцев. Некоторые из охранителей ностальгируют по Советскому Союзу (по тому, который отвечает их обывательским вкусам, – не по первому в мире пролетарскому государству, а по такому, где «всё стоило копейки», «всё было бесплатно»). Они не прочь, чтобы Советский Союз вернулся, – но только, конечно, чтобы без революции, чтобы он каким-то чудом свалился с неба. К социалистической революции охранители резко враждебны. И эта враждебность усилилась в связи украинскими событиями. Охранители напуганы Майданом, и, конечно, не им, с их политической безграмотностью, понять, что Майдан является не революцией, а всего лишь захватом власти одной буржуазной группировки у другой. Идейный гвоздь охранительства ныне – восторженная поддержка президента Путина (на которого охранители возлагают надежду, что он спасёт их от потрясений, обеспечит им «стабильность»), оправдание и одобрение всех его действий. Во имя сохранения стабильности и предотвращения потрясений охранители готовы согласиться на «закручивание гаек», на урезание гражданских свобод – а наиболее реакционные из них, которые примыкают к черносотенцам, – приветствуют и даже требуют «закручивания». ЛИБЕРАЛЫ С этой точки зрения либералы находятся в оппозиции к нынешней российской власти, власти крупного финансового капитала, – они считают, что роль государства в экономике и в политике непомерно велика, что нынешняя власть урезает демократию и политическую свободу, что она «тоталитарная» и «диктаторская». Поэтому либералы находятся в оппозиции к нынешней власти, и особенно к Путину, в котором готовы видеть всё зло и причину всех бед, источник всего «тоталитаризма» и «диктаторства». Социальная база либерализма – представители финансового капитала, которые на данный момент отстранены от государственной власти и стремятся вырвать эту власть из рук правящих олигархических кланов. А также – поддерживающая их буржуазия и либерально настроенная, прозападная интеллигенция. Несмотря на то, что либералы выступают за более широкую демократию, за политическую свободу (за что выступают и коммунисты), несмотря на внешнюю прогрессивность этих лозунгов – либерализм глубоко враждебен коммунизму, противоположен ему. В сущности, либералы наподобие охранителей и ультрареакционеров выступают за застой, стоят на пути общественного развития – они стремятся остановить движение общества вперёд, удержать его в отжившей экономической формации – капитализме. Их требования демократии и политических свобод, с нашей позиции, с позиции рабочего класса, – половинчаты, неискренни и лицемерны. В классовом обществе любая демократия будет демократией для господствующего класса. Там, где правит капитал, все провозглашённые на бумаге права и свободы так и остаются на бумаге – реальные права и свободы лишь у тех, кто владеет капиталом. Либералы, требуя демократию, требуют её не для нас, не для рабочего класса, – а для себя, для буржуазии. Политическую свободу они хотят не для того, чтобы уничтожить гнёт и эксплуатацию трудящихся, – а чтобы укрепить власть буржуазии и усилить эксплуатацию. Социалистическая революция, диктатура пролетариата, уничтожение частной собственности на средства производства и классового деления общества – всё это вещи, вызывающие у либералов возмущение и гнев. Всё это для них – проявления «тоталитаризма». Либералы стоят на откровенно антикоммунистических позициях, клевещут на Советский Союз, очерняют советский социализм, яростно ненавидят коммунистических деятелей, и прежде всего – Ленина и Сталина. Путина они приравнивают к Сталину в отношении «диктаторства», а современную «путинскую Россию» – к Советскому Союзу. Либералы такие же идеологи капиталистов и враги рабочего класса, как охранители и реакционеры. УЛЬТРАРЕАКЦИОНЕРЫ Ультрареакционеры (монархисты, клерикалы, националисты, неоязычники, фашиствующие) – наиболее реакционная и мракобесная, открыто враждебная прогрессу и ненавистническая к трудящимся часть буржуазии и некоторые наиболее отсталые и тёмные представители трудящихся. Они, как и охранители и либералы, тоже стремятся сохранить классовое общество, буржуазный строй и власть капиталистов. Путь к этому они видят в самой реакционной политике, в крайнем ужесточении господства капитала и самом жестоком подавлении трудящихся, в отрицании и упразднении всех достижений демократии, в возрождении самых реакционных общественно-политических форм – монархии, сословного деления общества, клерикализма. Им бы подошло, если бы на месте Путина был не просто представитель капитала и олигарх, каким является Путин, – но ещё и законченный, махровый, тавровый мракобес и изувер. Путин свою реакционную сущность умеет прикрывать некоей мнимой демократичностью и прогрессивностью – и вот это черносотенной стихии не по нутру. Им нужен реакционер неприкрытый. Неприкрытый черносотенец, мракобес и изувер во главе государства наподобие Арабских Эмиратов, где казнят «за колдовство» и рубят головы за «отступление от веры» – то есть за атеизм. Нечего и говорить – что ультрареакционное течение крайне враждебно рабочему классу и коммунизму. Приход к власти представителей этого течения – самая большая беда для нас. Он неимоверно затруднит борьбу пролетариата за своё освобождение. А зловещий призрак подобного развития событий, прихода к власти самых реакционных сил уже нависает над нашей страной…

КРИЗИС СМЫСЛА В ЭПОХУ КАПИТАЛИЗМА

Вы чувствуете, что работа превратилась в бессмысленную рутину, отношения — в обмен услугами, а свободное время — в бесконечное потребление контента без следа.
Это не ваша личная драма и не депрессия. Это отчуждение — закономерный результат капиталистического способа производства, о котором ещё в XIX веке писал Карл Маркс.
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что живёте как будто не своей жизнью? Что утро начинается с будильника, который вы ненавидите, работа — с бесконечных писем и телефонных созвонов, вечер — с усталости и бессмысленного перелистывания ленты, а ночью вы не можете заснуть, потому что завтра всё повторится.
Вроде бы всё есть: зарплата (не всегда достаточная, но терпимая), квартира (съёмная, но своя), смартфон последней модели, подписка на кинотеатр. А смысла — нет.
Вы не одиноки. Ещё в 1940 году американский философ Льюис Мамфорд писал о «новой расе»: «Люди с пустым разумом, которые воспринимают жизнь как чередование бессмысленной рутины с незначительными ощущениями. Полумёртвые на работе — полуживые вне работы. Такова их судьба»[1].
Люди с пустым разумом живут в бессмысленной рутине, полумёртвые на работе и полуживые вне её
Слово в слово про сегодняшний день, правда? Только теперь вместо фабричных станков — компьютеры, вместо жвачки и витаминов, которые Мамфорд называл «роскошью тщательно упакованной пустоты», — бесконечные лайки, короткие видео и доставка еды за тридцать минут.
Вокруг много говорят о кризисе смысла. Психологи советуют медитировать, коучи — ставить цели, блогеры — «находить своё призвание».
Технооптимисты уверяют, что всё дело в том, что мы просто не умеем пользоваться благами прогресса: мол, если бы вы чаще читали книги и реже сидели в телефоне, жизнь сразу стала бы осмысленной. А консерваторы вздыхают: раньше и трава была зеленее, и люди знали, зачем живут.
А что, если всё это — разговоры в пользу бедных? Что, если проблема не в вашем телефоне, не в плохих привычках и даже не в «упадке культуры»? Давайте попробуем посмотреть на вещи трезво, без розовых очков и без снобизма.
С позиции, которую редко услышишь в популярных подкастах, — с позиции марксистской мысли. Не той, которую в школе проходили «про классы и эксплуатацию», а живой, острой, объясняющей, почему вы чувствуете себя пустым внутри, даже когда у вас всё «хорошо».
Начнём с того, чему вы отдаёте треть жизни — с работы. Как вы относитесь к своей работе? Честно. Если вы из тех счастливчиков, кто просыпается с мыслью «ура, сегодня я снова буду делать то, что люблю», — вы исключение, подтверждающее правило. Большинство же, по данным опросов, в той или иной степени недовольны. Но дело даже не в недовольстве. Дело в том, что работа перестала быть вашей.
В 1844 году молодой Карл Маркс, которому было всего 26 лет, написал текст, который до сих пор остаётся самым точным диагнозом нашей трудовой жизни. Он назвал это «отчуждённым трудом»[2].
В чём суть? Представьте: вы приходите в офис (или включаете компьютер дома — уже не принципиально). Вы что-то делаете: пишете отчёты, отвечаете на звонки, рисуете макеты, пишете программный код. Вы вроде бы работаете. Но результат вашего труда вам не принадлежит.
Он принадлежит компании. Вы не решаете, куда он пойдёт, как будет использован, получится ли из него что-то хорошее. Вы не контролируете ритм работы — его диктуют начальники, сроки сдачи, клиенты. И даже «свободный график» часто оказывается ловушкой: вы работаете не меньше, просто в удобное для них время.
Маркс писал, что в отчуждённом труде работник «не утверждает себя, а отрицает себя, чувствует себя не удовлетворённым, а несчастным, не развивает свободно свою физическую и умственную энергию, а умерщвляет своё тело и разрушает свой разум»[2].
Вы узнаёте себя? Бесконечные часы в видеозвонках, после которых голова пустая, а сил нет ни на что? А когда выходите на улицу — солнце уже садится, и вы даже не помните, что было днём. Вы продали своё время, свои мысли, свои нервы — и получили зарплату, которой едва хватает до следующей получки.
Самое страшное, что эта система — не чей-то злой умысел. Никто лично не желает вам зла. Просто капитализм устроен так: ваш труд становится товаром. Вы продаёте его на рынке труда.
А товар, как известно, должен быть как можно более унифицированным и взаимозаменяемым. Поэтому ваши уникальные способности, ваша душа, ваше творческое начало — всё это либо не нужно, либо нужно ровно настолько, чтобы вы не уволились.
Крупный бизнес давно понял: удобнее всего иметь сотрудников, которые «вовлечены» ровно настолько, чтобы работать хорошо, но не настолько, чтобы задавать неудобные вопросы.
А что происходит в оставшиеся часы? Вы приходите домой уставшим. Вам хочется наградить себя за тяжёлый день. Вы открываете доставку — вкусно, быстро, не надо мыть посуду.
Включаете сериал — отвлечься, забыться. Листаете ленту — смотрите, как живут другие, красивее, счастливее, осмысленнее. Может быть, заказываете что-то с возвратом части денег — маленькая радость, вещь, которая хоть немного компенсирует пустоту.
Маркс назвал это возвращением к «животным функциям». Он писал, что отчуждённый работник чувствует себя свободно только тогда, когда ест, пьёт, занимается любовью, в лучшем случае — когда обустраивает своё жильё или украшает себя. Всё остальное время он — функция, винтик. «Поэтому он чувствует себя животным в том, что должно быть человеческим, и человеком — в том, что должно быть животным»[2].
Вы удивляетесь, почему так трудно заставить себя прочитать книгу, сходить на выставку, начать учить испанский? Почему просмотр сериалов и чипсы побеждают любые благородные порывы? Да потому что ваши духовные силы исчерпаны.
Вы отдали всё, что могли, работе. А то, что осталось, индустрия развлечений перехватывает на лету. Идеально отлаженный механизм: вы работаете — вы потребляете — вы снова работаете. Смысл здесь не нужен, смысл мешает. Смысл заставляет вас остановиться и спросить: «А ради чего всё это?»
И вот тут кроется главная ирония. Вас постоянно призывают «искать смысл», «жить осознанно», «находить радость в малом». Но те, кто вас к этому призывает, редко говорят: ваш образ жизни, ваша работа, ваше потребление — всё это работает на систему, для которой осмысленный, свободный, творческий человек — угроза. Ей нужны не люди со смыслом, а «полумёртвые на работе — полуживые вне работы».
А что насчёт личных отношений? Вроде бы здесь прогресс налицо. Не нужно больше ждать, пока сваха подберёт невесту, или выходить замуж за нелюбимого, потому что «так надо». У нас есть приложения для знакомств, есть свобода выбора, есть право на развод. Всё это — достижения. Но давайте посмотрим правде в глаза: превратились ли отношения в то, что дарит нам смысл?
Венгерский марксист Дьёрдь Лукач в своей знаменитой работе «История и классовое сознание» ввёл понятие «овеществления»[3]. Суть простая: при капитализме отношения между людьми всё чаще принимают форму отношений между вещами.
Вы не просто ищете спутника жизни — вы его «оцениваете». Фотографии, рост, вес, профессия, доход, «чувство юмора» — как характеристики товара на торговой площадке. Вы ведёте пальцем по экрану влево-вправо, как будто выбираете свитер на распродаже. Приложение обрабатывает ваши данные и выдаёт «совместимость 99 процентов». Романтика?
Дело не в том, что технологии плохи. Дело в том, что сама логика рынка проникла туда, где раньше было место для чуда, случайности, долгого узнавания.
Вы становитесь брендом. Ваш профиль — это упаковка. Ваши отношения — это проект, который нужно «монетизировать» (выставить в запрещённую соцсеть), «развивать» (ходить к психологу, как к тренеру) и, если что-то идёт не так, — «закрыть» (как бесперспективное начинание).
И уж совсем неловко говорить о детях. Раньше дети были помощниками по хозяйству, будущей опорой. Теперь они стали «бесценными» — то есть не имеющими цены. Звучит красиво. Но что это значит на практике? Дети превратились в иконки статуса.
Сколько вы тратите на репетиторов, секции, лагеря, исправление прикуса? Готовы ли вы признать, что половина этих трат — не для ребёнка, а для того, чтобы чувствовать себя «хорошим родителем» в глазах других? Ребёнок, которого вы водите на английский в три года, — это не ребёнок, это вложение. В его будущее? В своё чувство вины? В семейный бренд?
Эрих Фромм, мыслитель, который пытался соединить Маркса с Фрейдом, написал книгу «Иметь или быть?»[4]. Он показал, что современный человек живёт в режиме «обладания»: я — это то, что я имею.
Имею работу, имею спутника жизни, имею детей, имею квартиру, имею подписку. А режим «бытия» — когда важен сам процесс, а не результат, когда вы не владеете смыслом, а проживаете его — оказался вытеснен. Потому что «быть» нельзя измерить, нельзя продать, нельзя выложить в историях.
Ещё одна любимая тема моралистов: «современные люди перестали читать. Раньше читали — теперь сидят в телефонах». Вас когда-нибудь стыдили за то, что вы не дочитываете книги? А за то, что смотрите короткие видео вместо «Войны и мира»?
Оставим в стороне морализаторство. Давайте подумаем: почему? Доступность книг сегодня невероятная. Вся мировая литература — бесплатно или за копейки. Но вы всё равно не читаете. Или читаете по диагонали. Или бросаете на двадцатой странице. Почему?
Потому что ваше внимание — это товар. Самый дорогой товар XXI века. Запрещённые в России соцсети, видеохостинги, приложения для коротких роликов конкурируют за каждую секунду вашего времени.
Их алгоритмы обучены одному: удерживать вас как можно дольше. Для этого не нужна глубина, нужны короткие вспышки удовольствия. Смешное видео, гневная запись, красивая картинка, скандальная новость. Вы нажимаете, листаете, ставите отметки «нравится».
А книга требует другого: она требует, чтобы вы замедлились, задумались, подключили воображение. Она требует от вас человеческого, а не животного.
Но дело не только в алгоритмах. Дело в том, что чтение — это деятельность, которая не приносит немедленной выгоды. Вы не можете прочитать пять страниц и тут же почувствовать себя «успешным». Чтение — это процесс, который не овеществляется.
А в мире, где всё измеримо (шаги, калории, отметки «нравится», подписчики, зарплата), неовеществлённый опыт кажется пустой тратой времени. Система, которая воспитала в вас трудоголика и потребителя, не заинтересована в том, чтобы вы сидели с книгой и размышляли о вечном. Ей нужно, чтобы вы либо работали, либо потребляли. Книги плохо вписываются и в то, и в другое.
После такого диагноза легко впасть в отчаяние. Получается, смысл жизни в капитализме невозможен в принципе? Выхода нет? Подождите.
Марксизм — это не философия пессимизма. Это философия практики. Маркс говорил: философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его[5].
Смысл жизни нельзя найти, как потерянный ключ. Его нельзя купить, скачать, получить в подарок от психолога. Его можно только произвести. Своими руками, своей головой, своими отношениями с другими людьми.
Советский философ Эвальд Ильенков в работе «Что же такое личность?»[6] писал, что личность не рождается — она становится в деятельности, в реальных отношениях с миром и с другими. Вы не найдёте смысл внутри себя, копаясь в собственном пупке.
Смысл рождается между людьми, когда они вместе делают что-то, что не сводится к зарабатыванию денег. Совместная починка велосипеда с соседом, обсуждение фильма с друзьями, помощь тому, кому хуже, чем вам, выращивание помидоров на балконе — это всё производство смысла, крошечное, незаметное, но реальное.
А ещё есть коллективное действие. Не в смысле партийных собраний и демонстраций, а в самом простом: когда люди понимают, что их проблемы — общие, и начинают решать их вместе. Классический пример — борьба за сокращение рабочего дня.
В XIX веке люди работали по 12-14 часов шесть дней в неделю. Им говорили: «так надо», «вы ленивые», «не нравится — уходите». Они объединились, бастовали, добились 8-часового дня. И это дало миллионам людей время на то, чтобы жить, а не просто выживать.
Сегодня мы снова стоим перед такой же задачей. Удалённая работа превратилась в круглосуточную доступность. Гибкий график — в отсутствие границ. Мы работаем больше, чем наши родители, но чувствуем себя менее защищёнными.
И каждый пытается спастись в одиночку: купить курс по управлению временем, нанять коуча, научиться «медитировать в потоке». Но проблема не в вас. Проблема в том, что ваш труд отчуждён. И вернуть смысл можно, только вернув себе контроль над условиями своей жизни. А это — не индивидуальная задача.
Мамфорд в своём эссе, написанном почти сто лет назад, предупреждал: если не предпринимать «целенаправленных попыток создать конструктивную основу для личностного развития», то «деморализованные личности неизбежны, как сорняки в неухоженном саду»[1].
Он, конечно, всё ещё думал в категориях культуры и воспитания. Мы знаем больше: сад неухожен не потому, что садовник ленив, а потому, что земля отравлена.
Отравлена логикой, которая говорит: ты ценен настолько, насколько продуктивен. Отдыхай ровно столько, чтобы восстановить силы для работы. Влюбляйся ровно настолько, чтобы не отвлекаться. Читай ровно столько, чтобы поддержать разговор в приличной компании. Это не ваша личная драма. Это системный сбой.
Внутри вас живёт представление о другой жизни: без страха перед днём, с любовью без алгоритма и вечерами, приносящими радость
Но у сбоя есть и хорошая сторона. Система, которая производит бессмысленность, одновременно производит и желание этой бессмысленности сопротивляться. Вы чувствуете пустоту — это уже признак здоровья.
Значит, где-то внутри вас живо представление о том, что жизнь могла бы быть другой. Что можно просыпаться без ужаса перед предстоящим днём. Что можно любить не по алгоритму. Что можно потратить вечер на то, что не приносит никакой «пользы», но наполняет тихой радостью.
Не ждите, что кто-то даст вам этот смысл. Не ждите, что капитализм вдруг станет человечнее. Но и не впадайте в бездействие. Смысл, как и счастье, — вещь парадоксальная: он появляется, когда вы перестаёте его искать и начинаете что-то делать. Делать вместе с другими. Даже если это просто книжный клуб, гаражный кооператив или читательский кружок у вас на районе.
Потому что единственное лекарство от отчуждения — это подлинное, неовеществлённое общение. А единственное сопротивление системе, которая превращает вас в «полумёртвого», — это жить так, будто смысл уже есть. Хотя бы пятнадцать минут в день. Хотя бы один вечер в неделю. Назло всем алгоритмам.
1. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года.
2. Маркс К. Капитал. Том 1. Глава «Товарный фетишизм».
3. Лукач Д. Овеществление и сознание пролетариата (в книге «История и классовое сознание»).
4. Фромм Э. Иметь или быть?
5. Ильенков Э.В. Что же такое личность? — Советский философ, который показал, что личность не внутри черепа, а между людьми.
6. Мамфорд Л. Техника и природа человека (в сборнике «Миф машины»).
Отсюда: https://dzen.ru/a/ai-uHJ1CxD5lZXl7