Марья Полесская | Рассказы

Вода в котле подходила к кипению, когда со стороны дальних полей застучал трактор. Марья глянула в кухонное окошко: до обеда оставался добрый час, и по заведённому порядку никому ещё не полагалось возвращаться. Трактор шёл с прицепом, шёл рывками, у самого ремонтного навеса дёрнулся в последний раз и встал. Из прицепа спрыгнули четверо — этим тоже полагалось быть в поле до конца смены. Марья вытерла руки о фартук и вернулась к плите. Что бы там ни стряслось у навеса, каша от этого скорее вариться не станет. Через четверть часа подошла и основная группа с другого участка — их отпустили раньше, потому что жатку перегоняли на соседнюю полосу. В столовой сразу стало тесно. Приехавшие с трактором торопились: поесть и назад к машине, пока механик не пришёл разбираться. Полевые отвечали, что с утра наравне со всеми ломали спину и уступать очередь никому не обязаны. Кто-то уже тянул миску через чужую голову, кто-то двигал лавку, не глядя, кому она по ногам придётся. Марья бригадира звать не ст

В сенях теперь тесно стояла обувь: к девчоночьим валенкам прибавились Васильевы сапоги да Костины ботинки. В потёмках, собираясь по воду, Семён раз сунул ногу в братнин сапог и понял это только у порога — сапог был велик и хлопал по ноге. -----> 1 часть <----- -----> 3 часть <----- Костя вставал раньше всех детей и до завтрака успевал пройти через внутреннюю дверь туда и обратно. Раз он на рассвете разбудил Галю, дёргая за косу, и Дарья с Тамарой уговорились просто: до петухов дверь прикрыта, а после — ходи кто хочет. Римма забегала к Тамаре без спросу, и Тамара сказала ей раз, вешая Костину рубаху: — Риммушка, ты сперва стукни. Я, может, Костю собираю. — А как стукнуть? — А как в доски стучала. Два раза. С того дня Римма стучала дважды и, не дождавшись ответа, входила. Тамара смеялась и пускала. С обувью Семён управился за вечер: сколотил в сенях приступку в два яруса, девчоночье вниз, взрослое наверх, и в потёмках стало можно обуваться не глядя. Жили с открытой дверью, и большой беды

Семён поддел лапой гвоздодёра нижний край доски, там, где она сходилась с косяком. Шляпки он сам утапливал добойником, зацепить их было нечем, и он пошёл с торца: подсунул под пятку инструмента обрезок дощечки, чтобы не мять дерево, и нажал. Доска скрипнула и отошла на палец. За стеной стук оборвался — Римма слушала. Костя слез с кровати и присел рядом на корточки. Тамара прибавила огня в лампе; Василий стоял у стола. Гвозди шли туго. Семён переставлял гвоздодёр вдоль доски и отжимал понемногу, чтобы не выломать её посерёдке, — доска отходила вместе с гвоздями, с визгом вытягивая их из косяка. Он снял её, поставил к стене и взялся за среднюю. -----> 1 часть <----- -----> 2 часть <----- На средней стукнуло переднее крыльцо, и вошёл Фёдор Анисимович — в полушубке поверх исподнего, в валенках. Постоял у порога, поглядел на снятую доску, на щепку под пяткой гвоздодёра. — Понимаешь, что делаешь? — Понимаю отец. — Семён передвинул инструмент выше. — Перегородку снимаю. Вася сказал: ему одной

Подводу ждали к вечеру, а она вывернула из-за околицы сразу после полудня. Евдокия Прохоровна увидала её в окно, ахнула, сдёрнула фартук и выбежала на крыльцо без платка. Дарья отставила чугун со щами на край плиты, чтобы не выкипели, и вышла следом, вытирая руки о передник. -----> 1 часть <----- Василий соскочил на землю, не дождавшись, пока лошадь встанет. Обнял мать, потом отца — крепко, со стуком ладони по спине, — потом сгрёб за плечи Семёна. — Здорово, младшой. Раздался-то как. — Здорово, Вась. С приездом. Тамара слезла с телеги сама, приняла сонного Костю и поставила на землю. Со всеми поздоровалась, свёкра со свекровью назвала по имени-отчеству. Была она невысокая, в тёмном городском пальто, говорила негромко. Евдокия Прохоровна уже гладила Костю по голове и совала ему сушку. — Щи с утра томятся, баня истоплена, Дарья с рассвета топила... Васенька, дак похудел-то как на чужих хлебах... — Мать, дай людям с телеги слезть, — Фёдор Анисимович поднял руку. — Сумки после. Сперва пока

Створка не шла с весны. Семён снял её с петель, положил на две табуретки посреди горницы и провёл рубанком по разбухшему нижнему краю — стружка пошла тонкая, сыроватая. Дарья стояла у окна и счищала ножом старую замазку с рамы, ссыпая крошки в подставленный совок, чтобы не сорить на выскобленный пол. — Кирпича бы достать к малой печи, — сказала она, не оборачиваясь. — Две штуки треснули. До морозов бы перебрать. — Переберу. Вот с крыльцом кончу, там ступень нижняя совсем гуляет, — Семён примерил створку к раме, поглядел на просвет и снял ещё стружку. — А кирпич у Митрия спрошу, у него с лета остался. — И Римме кровать. Она с Галей уж не помещается, вертится всю ночь. — К Покрову собью. Доска в сарае сохнет, пусть долежит, а то поведёт. Галка сидела за столом у окна и складывала тетради в стопку, подальше от стружки. Римма вертелась возле табуреток, подбирала завитки и накручивала их на палец. — Отойди, дочка, стамеска сорвётся, — Семён отвёл её локтем и позвал старшую: — Галя, подай шп

Егор докатил телегу под навес и только потом обернулся. — Никто ничего не делил, — сказал он. — Мешок на мельнице, к вечеру смелют, с обратной оказией мука дома будет. А тебе я с выдачи полный мешок отвезу, зерном, до зёрнышка. Хочешь — при Фросе повторю, хочешь — при Степане Ильиче, при ком скажешь. Рожь та же, вес тот же. Ты ничего не теряешь, Катерина. -----> 1 часть <----- -----> 2 часть <----- — Выдача когда? — Дня не скажу. Должны скоро закончить. — Скоро. — Катерина постояла, держась за тележку. — Это слово я от вас уже много раз слышала. — Дак я ж не прячусь. Наряды сведут — и в тот же день привезу, самолично. — Наряды сведут. А коли к покрову сведут? А коли после покрова? Ты дня не знаешь, а сроками торгуешь, как своими. — Каким я торгую? Я тебе честную замену даю, полное на полное. — Погоди, Егор. Я не спорить пришла. — Она развернула тележку к воротам. — Спорить мне с тобой не о чем: ты всё за меня решаешь, а я при том только стою. Раз постояла, два постояла — будет. К амбар

Вечером Катерина доила корову, когда стукнула калитка. Она дожала, вышла во двор с подойником — у крыльца стояла Фрося с пустыми руками. — Не отдал, — сказала Фрося. — После моей выдачи, говорит, вернём Катерине полный мешок, а этот дому нужен. Обождать, говорит, всего ничего. -----> 1 часть <----- — Всего ничего — это сколько? — Дня три-четыре. — Это на конюшне сказали или он сам считал? — Сам. Катерина поставила подойник на нижнюю ступеньку и вытерла руки о фартук. — Стало быть, и срок вы мне сами назначили. Сказать только забыли. — Катя, я ж не отступилась. Я до выдачи каждый день его точить буду. — Точи. Только ты вот чего посчитай, Фрося. Мешок вы мне вернёте — а на мельницу я с кем повезу? Савельевы ушли, следующей оказии недели две ждать, сама в очереди слыхала. Стало быть, не три-четыре дня мне ждать, а все три недели, покуда мука в дом придёт. Фрося глядела на подойник, на белую пену поверх молока. — Я не знала, что так повернётся, Катя. — Никто не знал. — Катерина помолчала.

Утро пятницы началось в четыре часа, с подойника и тёплого Мулиного бока. Потом были куры, вода, парник, пойло, бидон к молоковозу. Днём Тоня сговорилась с дедом Никанором насчёт телеги — сено с дальнего покоса надо было вывозить, пока стояло вёдро, — и до вечера перекладывала поленницу, которую подмочило позавчерашним дождём. Работа была та же, а сама она за эти дни стала другая. Злость, что глухо стояла в ней с первого Клавдиного приезда, куда-то осела, и почему-то стало спокойно. Тетрадь лежала на комоде, под отцовской карточкой, и Тоня больше не обходила её глазами. -----> 1 часть <----- -----> 2 часть <----- Вечером, за молоком, мать сказала: — Придут в воскресенье. Настасья забегала: Клавдия до понедельника остаётся, к председателю грозится, ежели по её не выйдет. Рая при ней. — Пусть приходят. — Вот что, Тоня. — Мать отставила кружку. — Хватит тетради на комоде лежать. Придут — клади на стол. Тоня поглядела на неё. — Ты ж сама говорила — не срок. — Был не срок, а теперь срок. —

У зернового склада с утра стояли телеги, и хвост очереди заворачивал за угол сарая. Двигалась очередь медленно: кладовщик Степан Ильич никуда не торопился, дважды смотрел на гирю, потом на стрелку и только после этого записывал в ведомость. При Катерине один мужик усомнился в весе, и Степан Ильич, не споря, вскинул его мешок обратно на весы, подвинул гирю и отступил: гляди сам. Мужик поглядел, крякнул и потащил мешок к телеге. Над помостом висела зерновая пыль, оседала на платки и рукава, и женщины постарше отворачивались, когда рожь с шорохом шла из ковша в мешок. В очереди говорили про мельницу. Савельевы собирались завтра после полудня, брали на подводу чужие мешки по уговору, и бабы прикидывали, кто успеет со своим зерном, а кто останется ждать следующей оказии — до неё, по всему выходило, недели две. — Я с Савельевыми уже сговорилась, — сказала Катерина. — Завтра заберу своё и к ним. У меня мука на самом донышке, я на этот помол с лета рассчитываю. — Дак и я с ними хотела, — отоз

Весна в тот год пришла быстро. За одну неделю снег осел и потемнел, у крылец протаяли пятна голой земли, с застрех закапало — сперва к полудню, а там и с самого утра. Дорогу через деревню разбило колеёй, телеги шли тяжело, и мужики у сельмага толковали, что в район теперь не наездишься, надо ждать, покуда подсохнет и уляжется. -----> 1 часть <----- -----> 8 часть <----- Нюша выходила к ферме, когда небо над крышами уже проглядывалось. Всю зиму она мерила эту дорогу в потёмках, на память зная, где колодец и где чей плетень, — а теперь улица была видна до самого поворота, и у чужих ворот можно было разглядеть, чья собака брешет. Под ногами хлюпало, к сапогам липла глина. Вода в ведре, что стояло в сенях, перестала за ночь схватываться ледком. Дом её за зиму обжился и стоял теперь своим порядком: засов ходил крепко, занавеска висела ровно, дрова лежали у стены вперевязку, как выучил складывать Трофим, на лавке была расстелена материна шаль, а на столе — книжка про корабль во льдах, котору