Когда мне было лет семь-восемь, я каждое лето проводил у бабушки в деревне.

Просыпался я рано, ещё задремавший, — у оконца уже слышался петушиный крик, а по двору бродили косули, осторожно щёлкая сухими ветками. Бабушка пела тихонько за коровником, а солнце только-только пробивалось сквозь густую листву рябины.
Первым делом мы с бабушкой шли к огороду. Я полол морковку и горох, роняя колючие стручки на землю, а бабушка тем временем собирала душистую зелень в плетёную корзину. Её руки пахли мятой и теплой дождевой землей. Когда же выходило солнышко — шли к колодцу за водой: мама предупреждала, чтобы я был осторожен, ведь ко дну ведро опускать долго, и крышка колодца скрипит так, будто кто-то там стережёт воду.
После обеда нас ждали луга. Там я бегал за стрекозами, пытался поймать бабушкиного котёнка, который носился между мягких стогов сена. В закатном небе зажигаются первые звёзды, и вдруг тишину разрезает крик жаворонка. Я лежал на расстеленном платке, и ветер шёлестел в высоких стеблях пшеницы, напевая самые нежные колыбельные.
Вечером, когда темнело, бабушка растапливала старую печку и ставила на край чугунок с щами и румяными пирогами. Мы садились за широкий стол возле окна, и я с удовольствием рисовал на тарелке узоры из сметаны, запивая всё свежим квасом, который пыхтел в бутыли. А потом бабушка брала ветхий альбом с фотографиями — там были запечатлены её дети, а потом и я сам в годовалом возрасте, делающий первые шаги по каменному полу.
Каждое утро в деревне было наполнено радостью открытия: вот первый спелый помидор, вот маленький ёжик прячется под дровами, вот колосья готовы шевелиться от лёгкого дуновения ветра. И даже сейчас, далеко от той деревни, я закрываю глаза — и помню, как пахла земля после дождя, как цвели луговые ромашки, и как бабушка тихонько напевала колыбельную, убаюкивая меня перед сном.
#деревенька_моя_деревянная_дальняя_милая!..