Мистика,паранормальное (Истории из жизни)

Таёжные истории - Пропавшая повариха... Мой дядя приехал в Стрежевой в июле 1977 года молодым специалистом домостроительного комбината. Город начинался с временного жилья – балков (это передвижные вагончики на полозьях). Долгое время все нефтяники и строители в них жили. Затем начали возводить деревянные двухэтажки, их строили студенты со всей страны. Первая в Стрежевом улица – Ермакова – сплошное болото, передвигаться можно было только на тяжелой технике. Места вокруг глухие, сплошные болота, да тайга. Добраться туда можно было только на вертолёте, зимой по зимнику, да летом на барже. Именно там он и узнал много загадочных историй произошедших в этом суровом, отрезанном от основной цивилизации, северном краю. Вот одна из этих загадочных историй… Стационарных столовых на месторождении не было, для питания вахтовиков и строителей было оборудовано несколько балков, куда приезжали поварихи, так же вахтовым методом. Один раз прислали к ним молоденькую повариху, только-только закончившую училище в Томске. Девчушка шустрая и смекалистая. Она очень быстро освоилась и даже в перерывах между готовкой успевала бегать в лес на болота, собирать ягоду, из которой затем пекла очень вкусные пирожки. Так вот, в один из дней побежала она после обеденного перерыва на ближайшее болото за ягодой, но так и не вернулась. Начало темнеть, все быстро поужинали и пошли в лес, конечно, кто был на тот момент свободен, бурение - процесс непрерывный. Но даже её следов не нашли. И с воды искали, и наземными группами, даже вертолёт в один день привлекали для её поисков с воздуха. Три дня подряд посменно её искали, всё бесполезно, а на четвёртый день она сама к людям вышла. Вся покусанная мошкарой, грязная – как трубочист, замёрзшая, но главное - живая. Повели её скорей в балок отогреться, да перекусить, а затем накинулись с расспросами – как она из тайги, то вышла? Но она отвечать не хотела, всё молчала, да отнекивалась. Может от усталости, может от страха, что с девчонки взять. Через некоторое время девчушка немного пришла в себя и сама всё рассказала: «Когда я поняла, что заплутала, уже почти стемнело. Сначала я не сильно испугалась, отошла то я не далеко, думаю ночь как-нибудь пересижу, а утром обратную дорогу найду. Сначала мошкара, да комары сильно одолели, а потом я вымазала лицо с руками грязью из болота и гнус немного отстал. На второй день сильно захотелось есть и пить, перекусила немного ягодой, да попила воды прямо из болота. Гнус одолевал всё меньше, может лесом пропахла, не знаю, может чувствительность притупилась. Каждой ночью становилось всё холоднее, близилась осень. Ну думаю, если на завтра не выберусь, то замёрзну. Шла целый день, почти не останавливалась, вся промокла и замёрзла, но только ещё больше заблудилась и зашла в самую глубь болота. Как стемнело, нашла небольшой сухой островок, свалилась под сухим деревом и заснула. Вдруг сквозь сон чувствую, кто-то за руку меня тормошит. Медленно открываю глаза, на небе светит огромная полная луна, освещая всё вокруг. Вижу, рядом стоит человек. Весь лохматый, взъерошенный, вместо одежды какие-то лохмотья и главное – босой, а глаза такие печальные. Сначала я очень сильно испугалась, свернулась калачиком, а сама даже дышать боюсь. Незнакомец постоял немного, а затем молча пошёл от меня в сторону леса. Потом вдруг остановился, повернулся ко мне и машет рукой, типа пошли за мной. А я как в бреду, встала и потихоньку за ним. Ноги не слушаются от усталости, в глазах всё плывёт, только полная луна сквозь деревья чуть пробивается и тёмная фигура незнакомца впереди. Падаю, поднимаюсь, а всё же иду. Прошли мы кое-как это болото, вышли на сухую землю, уж светать начало. Вижу впереди небольшой просвет между деревьями, поворачиваю голову в сторону, а вместо человека стоит - огромный волк. Здоровый такой, матёрый, а глаза такие печальные, как у того незнакомца. Постоял немного, молча посмотрел на меня и кинулся в лес. Я вся трясусь от страха, с места сдвинуться не могу, тут резко помутнело в глазах, голова закружилась и я потеряла сознание. Очнулась, уже светло вокруг, слышу издалека звук буровой. Через некоторое время я нашла знакомую тропинку и вышла прямо к нашему месторождению». Многие ей конечно не поверили, мало ли что привидится со страху в тайге. Но потом стали замечать, что повариха, когда за ягодами собирается, всегда с собой немного костей с кухни берёт. Мастер с буровой с двумя вахтовиками решили за ней проследить. Долго за ней шли, пока она не пропала из виду. Сами чуть не заблудились, тут смотрят, вдалеке стоит девчонка и из рук кормит огромного волка. Повариху первым же вертолётом отправили назад в город, да передали там, чтобы больше её сюда не присылали, мало ли что… ©ЗатерянныеВСибири

Прошу прощения за ляпы в прошлой версии. Админ опубликуй Потеряннные во временнной петле (Жанр: Фэнтази, приключения , попаданцы) Часть Первая Том 1 Сенька проснулся рано утром, на часах было вчетверть полшестого. За окном кудахтали куры, кукарекал петух. Сенька зарылся в одеяло, но сон явно не шел, и он ворочался с боку на бок, то откидывая одеяло, то наоборот, укутываясь в него по самый нос. Было типичное утро 1985-го года: в стране началась перестройка, полки в магазинах пустели с каждым днем, а в деревне было все по‑другому — свежее мясо, молоко натуральное, не то, что в магазинах с консервантами или вовсе привезенное из-за бугра. Зимой, весной и осенью Сенька учился в школе, в третьем классе, а летом его родители привозили к бабушке в деревню, подальше от этого пыльного, загрязненного выхлопными газами от автомобилей и автобусов. Сенька встал, потянулся; все равно уснуть не получилось — уж больно хотелось скорее выйти на крыльцо, потянуться, сделать зарядку и пойти сытно позавтракать жареной золотистой картошечкой с лесными грибами в сметане с зеленью. Любимое Сенькино блюдо было, а если еще и деревенским молоком, заквашенным запить-то будет вообще смак. Мальчик вышел на крыльцо, сладко потянулся, включил радиоприемник и стал делать зарядку, и тут из кухни, а она располагалась отдельно от спальни с верандой, вышла его бабушка и спросила. — Чего это не спишь? Все дети ещё нормально спят в это время, а ты ложишься поздно и встаёшь не свет не заря, так и недосып заработаешь в десять лет, — продолжала ворчать старушка. Сенька показал ей язык. — Я вот тебе сейчас его отрежу, будешь ещё бабу дразнить! — и пошла на кухню хлопотать по хозяйству. А Сенька схватил за хвост большого толстого кота Ваську и дернул со всей силы. Кот взвыл как пожарная сирена. — Я вот тебе покажу, как мучить животное, живодер недобитый — а ну быстро за стол, сегодня сладкого лишаешься за своё скверное поведение. Кот ему помешал! И бабуля хлестнула несносного маленького хулигана банным веником по ногам. Сенька уже был довольно большеньким, чтобы плакать от бабулиных телесных наказаний, но по лицу его было видно, что ему было далеко неприятно и он робко извинился перед бабулей и сел за стол. Завтрак состоял сегодня из овощного салата и каши гречневой с мясом, так называемой "солдатской". Поев, он попросился на речку искупаться с другом, но бабушка ему недовольно ответила. — Ну да, купаться ему. Сначала нагоняет в душу, а бабушка ему всё позволяет. Сиди во дворе и не рыпайся. Ты и сладким наказан, и прогулками с Толькой. В следующий раз будешь знать, как бабке на нервах играть. Семен, опустив голову, сел на скамью. Он не плакал, он вообще очень редко плакал; считал это сугубо девчачьим занятием, просто был сильно обижен на бабушку. Но мол, ничего, не надо озоровать и баловаться с кошачьим хвостом. Бабуля кота Васю очень любила, он был её единственным членом семьи после смерти её мужа от инсульта, не считая приезжавшего на лето несносного Сеньки. Он стал прохаживаться от скуки то от одного края двора то до другого, периодически закусывая губу. Он был всегда озорным и хулиганистым, да и в школе зачастую хвосты приносил в дневнике. Не любил Сенька учиться, не хотел: он всё время думал: "Зачем мне учиться? Пойду на завод чернорабочим и буду, как мой дед, сильным, смелым и выносливым, а грамота — да ну её, мне ученым не быть". Он подошёл к маленькому низенькому забору и как свиснет: — Эй, Толька, ты дома? — Да дома. Пошли на речку лягушек ловить да купаться, а там и грибов наберём. Я знаю одно грибное место, там боровиков уйма, — выпалил открыто Толька. — Меня наказали, не могу: бабка из окна пялится всё время, надоела своими нравоучениями, хуже горькой редьки. — А ты прыгай через забор и погнали, чего бояться её? Она же тебя не съест живьём, если ты ослушаешься её и пойдёшь со мной. Ну отходит тапком, покричит и уж на худой конец конфет лишит на неделю. Ты же не девчонка, трястись из-за мармеладок и шоколадок? - И то верно: сладкое это только моя сестра, трехлетняя, ест за обе щеки, а плаксуля-то какая. Погрозишь ей пальцем — уже ревет, а я — мальчишка взрослый, да бабушка мне не указ. Погнали. И Сенька как сиганет через забор, как самый настоящий трюкач, и они побежали к речке. Искупавшись до гусиной кожи, они сидели на берегу и резались в карты в подкидного. — Ха! У меня козырный туз, да я твоего валетика им как тузик грелку, — хорохорился Толька. — У тебя один туз козырный, а у меня дама козырная, три короля включая козырного и десятка тоже козырная. Кто круче? Фу, жаль, продул, а так хорошо начинал. Ой, ладно, побежали по грибы в лес. Давай вприпрыжку, и мы поскакали в глубь чащи. — Смотри, какая холеная ворона. Сейчас будет драная, — и Толька достал рогатку и как даст камнем прямо ей в зоб. Ворона громко каркнула и полетела вниз, но вовремя нашла силы взлететь снова, иначе переломала бы себе все крылья. — Ты что, не надо! Ей же больно? — протянул жалостливо Сенька. — Ворона — от слова воровка. Она яйца чужие ворует и ест. Пользы от них никакой, только вред. Мне ворон не жалко; было бы ружьё, пальнул бы и не пожалел нисколько. — Давай, бежим дальше; грибов жареных хочешь на ужин? И бабушка, глядишь, ругать и бить не будет, если ты ей привалишь с лукошко боровиков, — сказал только своему лучшему другу. — Точно, побежали, — подхватил Сенька, и они двинулись дальше и убегали от дома всё дальше и дальше. — Смотри, вот видишь поляну, Семич? Смотри, сколько. Давай, хапай, только нож сейчас дам, иначе грибница погибнет. Мальчишки стали мастерски орудовать ножом и складывать большие пухлые грибы в корзины. Не заметили, как прошло много времени. — Толян, у тебя часы есть? Я забыл дома у бабки, — спросил Сенька. — Сейчас гляну на свои новенькие "Montana". Папа из заграницы привёз, подарил мне. Хорошо, что мы теперь можем ездить за границу, там много чего интересного. Вот бы тебе туда махнуть, к примеру, в Лондон и Нью-Йорк. — А щелбан получить не хочешь в лобешник за хороший запад? Кто по заграницам шастает, а кому в магазине купить нечего. Полки пустые и очереди по два по три часа, — резко отрезал Сенька Тольки. — Ладно, не кипятись. Ого, время уже шесть вечера. Пошли домой, иначе только бабулька тебе пилюлю выпишет хорошую ремнём, — сказал Толька. — Она уже волнуется. Она старенькая, давай шустрей, — и они побежали назад: сначала к пляжу на речке, потом к деревне, схватив по корзине полных мясистых грибов, и, пробежав минут десять, заметили, что привычного пляжа нет, а вместо него там были какие‑то дикие топи с осокой. — Черт, мы что не туда свернули или вовсе заблудились в этом глухом лесу? — Не ссы, Маруся. Я Дубровский: мой дедушка был разведчиком в Великую Отечественную войну, и такие случаи у него каждый день по десятку случались, и он не хныкал, а находил выход из положения. Ты же мальчишка, не твоя Маша — капризка. Раз слышал, как орала на всю деревню, когда ей дали по попе атата за постоянные капризы и нежелание идти спать днём, — ответил Толька Сеньке. — Что верно, то верно. Давай думать, что делать и куда нам идти теперь, чтобы к деревне прийти. Ребята стали думать, куда им идти дальше и как выбраться в деревню, в которой они жили, и решили вспомнить старый дедовский способ определить части света. Сенька вытянулся по стойке и растопырил руки в разные стороны, вроде живого компаса, и подытожил: - Деревня должна быть на востоке, лес на западе, а если вверх идти, то там есть небольшой поселок городского типа, вот туда и пойдем, а там нам скажут, как добраться до нашей деревни. В милицию, в конце концов, обратимся, но чёрт, как мы могли заблудиться в трёх соснах? Мы ведь все тут знаем, и озеро вроде наше, только почему-то оно другое, не такое, какое было раньше буквально полдня назад. Чудеса какие-то, просто. Сенька озадачился: - Может, нас того леший завёл в не ту степь, да не бывает леших на земле. - Конечно, нет! Мы же не первобытная община, чтобы верить в разных мифических существ? — подхватил Толька, почесывая затылок. - Тогда пошли на север, выйдем к крупному поселку, а там нам помогут. Слюни отставить, мы будущие солдаты, а солдаты не плачут. Они двинулись на север. Шли они так долго, около часа, и вышли не в город, а в какую-то глухую деревушку, которую даже современной советской деревней назвать было нельзя: больше походила на какой-то краеведческий музей средневекового быта под открытым небом. В десяти метрах от нас стояли высокие плетеные заборы и мазаные дранкой избы. — Вообще я в улете, — сказал Толька. — Это что такое за диво? Я такое только по телевизору видел в исторических фильмах, а тут в реальности. Не вдупляюсь вообще, как такое в реальности возможно? Мы что, в прошлом? Только в какой эпохе мы очутились, если, конечно, мы не сбрендили по дороге. — Я тоже не страдаю галлюцинациями, но тогда что — эта картинка реальна выходит и мы живые и здоровые, просто при странных обстоятельствах забрели не на ту поляну? — рассудительно покачал головой Сенька и резко перешел на раздражённый тон. — А знаешь, друг ты мой любезный, ты во всём виноват, что надоумел меня идти на эту вшивую поляну и собирать эти вонючие грибы. Да чтоб они тебе колом встали поперёк горла! Из‑за тебя мы оказались здесь непойми где, где нет ни папы, ни мамы, ни даже бабушки моей, вредной. И Сенька как толкнёт Кольку в грудь, что аж тот сложился пополам, а тот резко ударил ногой в промежность Сеньки, и они покатились по земле кубарем, периодически лупя друг друга кулаками, то по лицу, то по животу. Так они катались примерно минут пять и тут же встали, как будто, обнялись и заплакали в голос оба. Пока они плакали, к ним подошёл какой‑то пацанёнок, чуть постарше их самих лет на пять‑шесть, одним словом — подросток. — Что воём так, что слышно на всю волость? Вы кто таковы будете? Я — Емелька, сын холопа Волкова Ивана Добрынича. Сенька, вытерев слёзы, ответил незнакомцу, который был так чудно одет, что аж невольно мальчишки чуть не расхохотались на него, глядя. — Я — Семён, сын токаря Михаила Романовича Конаева. А ты это не пригласишь нас на чашку кофе или чая, да ещё нормальных, кабы похлебать не помешало? — предложил Сенька новому знакомому из прошлого. Подросток уставился на него как баран на новые ворота, посмотрел из-под лобья и сказал, усмехнувшись незнакомцу: — Молодцы вы, не шпыни, не нарком. Что это за царство-государство СССР? Я знаю Москву, Константинопль в Византии, еще худо-бедно слыхал от дядьев на лавке, а СССР — это что за страна? Или вы юродивы? Ладно, пошлите щей — похлебаем с ковригой. — По рукам, — сказал Толька и протянул руку юноше, но тот отшатнулся, не поняв сути дружеского жеста. — Вы что, драться задумали? Я же вам помочь хочу. Эх, точно шпыни, никак иначе. И хотел уйти от нас, но Сенька потянул его за рукав мешковины и жалостливо промямлил: — Емелька, ну ты чего? Извини. Мы не знаем твоих порядков здесь, мы не хотели тебя обидеть. Ну честное слово, я не местный. — Юродивый ты, а не не местный. Эх, ладно, пойдем в дом, так и быть; рад я вас, божих отроков, простить. Давайте за мной, а то время к ночи скоро будет мгла хоть глаз коли. Ну же, что стоите, Бога гневите. Пошли на щи, как раз мамка томила в печи. Мы пошли вслед за Емелькой. Ох, голодны мы были, к тому же настоящих русских томленых щей в печи ребята в жизни никогда не трескали. Емелька открыл калитку и жестом показал, что это его двор. Двор был копия исторического фильма про средневековых крестьян: в углу справа был хлев, слева был коровник со свинарником, в котором копошились свиньи. Также из хлева было слышно, как закукарекал петух "ку-ка-ра-ре-куууу". Холопский сын постучал в дверь, ему открыла неказистая толстая женщина в платке и старом поношенном длинном платье до пят, а на ногах у неё были самые настоящие лапти. Женщина, как глянула на советских мальчишек, так и трижды перекрестилась двумя перстами. Сенька с Толькой переглянулись. У Сенькиного отца в городе была толстая по истории, и там, как рассказывалось, что треперстие появилось только в середине XVII века после проведения церковной реформы Патриархом Никоном, и он сразу прикинул в уме: раз баба крестится двоеперстием, значит, мы оказались не позже правления Ивана IV (Грозного). Женщина продолжала пялиться на нас как скелеты динозавров Юрского периода, а потом спросила у сына. - Это что, чудаков ты привел? Почему они одеты как черти? Шпыней уже водишь в хату к нам? - Ну, мам... они не шпыни, вот те крест. Богом клянусь, они какие-то юродивые, и притом сразу оба несут всякую несусветицу, называют какие-то не то государства, не то города. Они же пропадут, мамань, ну куда их, на плаху что ли или медведям на кормешку? Дети всё-таки малые, что с них взять? - А если тиун завидет и доложит Глинским о том, что мы приголубили два шпыня-нехристя, то что нам будет, Емеля? Пусть идут откуда пришли, иначе я плаху или, ещё хуже, дыбу — не хочу и тебе не позволю: я уже одного сына потеряла от падучей болезни, второго не хочу. Нет и всё! - Слушай, мамань, а что если мы их переоденем в наши одежды, ихнюю сожжем и выкинем, научим их за коровами и свиньями ухаживать, сено косить, плотничать в конце концов — тогда как такой тебе выход? Мамань, думай быстрее, пока их не цапанули либо разбойник или царское войко тогда точно виселиц их ждет или дыба, а может четвертование. Мамань ты же добрая. Пусть поживут хоть немного у нас. - Ой, Емелька, ну упрямый молодец. Ладно, заходите, щей отведайте наших томлёных с зайчатиной. Муж сам лично силки на зайцев ставил, чтобы мы хотя немного полакомились вкусным наваристым мясным бульоном, а то репа, то бураки с редькой горькой — тьфу, как она нам надоела; а зимой и вовсе порой голодные ходим, да разутые, раздетые. Зайцы тут у нас редкость, да и некогда мужу: всё время в поле с сохой пашет на волах да тиуну; в доме то трубы чистит, то плотнячает», — сказала полная бабенка лет примерно за сорок. Ребята вошли в избу; она, вероятно, всего топилась по-черному, так весь потолок и стены были в саже и копоти. Сенька и Толька сели за грубый деревянный пыльный стол. Женщина всё колготилась у печки, переминаясь с ноги на ногу, доставая из печного красного жерла глиняный горшок с пахучими томлёными щами. Достав, она разлила деревянным черпаком мальчикам в железные миски и налила в кружки какую-то жидкость с фруктовой мякотью. Мы принялись жадно есть: хоть и щи были несолёными, но ароматными и наваристыми. - Вот так и вкуснятина у средневековых холопов, а мы-то думали, что они только объедками питались и тухлой рыбой с мясом, жили как дикари без электричества, унитазов и стиральных машин, но на деле было совсем иначе. Из учебников одно, в реальности — другое, — думал Сенька, треская щи, что аж миска звенела как добрый бубен. После женщина поставила на стол большое глиняное блюдо с парёной репой. Ребята преступили ко второму этапу трапезы и стали уплетать парёную с медом в русской печи репу, пахнувшую легким дымком. Женщина им сказала, что они должны, во-первых, хорошо переодеться, а во-вторых, хорошо выспаться, так как время уже близилось к ночи и надо было уже на боковую, дабы тогда не в Советском Союзе, где можно спокойно включить телевизор или хотя бы электричество. Тут всё иначе: либо сальные свечи, либо только крепкий сон перед трудным деловым крестьянским утром. Женщина жестом показала им на деревянные полати (нары между русской печью и потолком), и ребята дружно залезли на них и тут засопели. Конец Первой части Заблудившиеся в лесу Часть Вторая. Утро ребят встретило пронзительным криком петуха. Сенька открыл глаза, Толька еще дрых, скомкав в кучу рогожу, которой укрывался, обнажив свои тощие грязные ступни. Женщина уже хлопотала по хозяйству, ворочая ухватом горшки с какой-то вязкой жижей. Емелька свиснул и толкнул Тольку в бок. - Вставайте, молодцы, харе дрыхнуть, пора заутракать. Мамка уже сварила полбяную кашу. Бегом за стол. Ребята встали, оделись в неказистые средневековые одежды, обули лапти, правда ходить в них для советских ребят очень неудобно: острые куски лыка то и дело кололи им ноги, пришлось одеть онучи, но, опять же, в летний зной в них можно сопреть буквально за пять минут, особенно в жаркой курной избе. - Слушай, Толька, надеюсь, опричнину еще не ввели на Руси? — спросил шепотом на ухо Сенька другу. - Да, надеюсь, что нет. Коль сейчас правит Елена Глинская, то сам царь Иван IV еще не малой, не успел ввести, но то ли еще будет. - Чует мое сердце: надо ноги делать отсюда назад в СССР, к бабушке, к папе, к маме. Нельзя нам тут. Не наше это время, порядки чуждые, люди совсем иначе выглядят и одеты-то как? Ты хочешь в этом тряпье ходить всю жизнь и вкалывать на поле за кусок грязного хлеба? — продолжал шептать на ухо Тольки Сенька. - Как мы это сделаем? А если нет назад дороги в свое время, и мы станем добычей для местных разбойников или царских войск, а там нас в лучшем случае темница на сухарях и воде, а в худшем — дыба и плаха. Историю читал у отца своего? Знаешь, что с чужеродцами в VII веке делали, и на кол могут посадить — как раз плюнуть; это тебе не Михаил Сергеевич Горбачев и даже Иосиф Виссарионович Сталин. Тут никто разбираться не будет: ребенок ты или взрослый, женщина или мужчина. К тому же, если мы не убежим, то эта добрая бабенка, мама Емельки, назад нас не примет, а найдем ли мы лучше пристанище, чем эта изба. Тут хоть зимой погреться можно на печи и сытно поесть, попить.Нет, Сенька, тут я тебе не товарищ. Тут женщина обернулась и стала накладывать кашу ребятам в миски. Ребята замолчали — не надобно этим средневековым жителям знать о их замыслах и прошлой жизни. — Тетенька, а как вас зовут? — спросил самый коммуникабельный и смелый Сенька нашу временную опекуншу. — Марфа, тетка Марфа, — можно, — и женщина доброжелательно улыбнулась мальчишкам, обнажив свои гнилые, редкие зубы. — У нас скоро будут такие же зубяки, если мы отсюда не слизнём, — подумал он про себя, но только говорить не стал, дабы толку от этого труса не будет никакого. — Слушайте, тётя Марфа, можно мы выйдем хотя бы во двор? Иначе мы со вчерашнего дня свежим летним воздухом не дышали. — Хорошо, только дальше двора не ходите и даже к забору не лезьте, иначе увидят лихие люди и поползут слухи: мы чужих детей прячем, ещё скажут, что украли у родителей. — Хорошо. И ребята побежали во двор и чуть не упали на огромного, мощного мужика в длинном чёрном армяке и с большой котомкой на плече. Это был муж Марфы. Мужик обернулся и резко схватил крепко одного за плечо. — Ты кто есть таков? Что ты тут делаешь?! Я тебя, поди, раньше в деревне не встречал; иди по добру, по здорову, пока за вихры не оттаскал! Марфа открыла дверь и шикнула на мужа. — Что к пострелятам прицепился, окаянный. Они мои пасынки пока, потерялись в лесу, а ты покажи, что принес поесть, то хоть горсть зерна тиун дал? — Дал, дал, а где ты этих оборвашек нашла? Надо ведь найти их родителей? — Нет, у нас родителей нет, — начали сочинять на ходу ребята. — Как нет? Убили нелюди?! — Ладно, живите пока у нас, потом решим, куда вас девать. Телят пасти умеете? Мальчишки помотали головой. — Эх вы, неумёхи. Живёте в деревне и даже этого не умеете? А может, вы того, боярские дети? Не похожи вы уж больно на холопов. Холопы в вашем возрасте уже на волах пашут в поле и в кузнеце помогают кузнецу Митше. Ребята стояли, открыв рты, не зная, что сказать и возразить мужику. Не хотелось им, чтобы ими заинтересовались бояре, а позже сама регентша Глинская. Сенька нахмурился, вытянулся по стойке, резко выпалил гордым, дерзким тоном. - Где ваши телята? Я все смогу и только сможет! Вот увидите. - Так точно! - протараторил вслед за Сенькой Толька. Мужик, потрепав по грязно-белым, неухоженным волосам Тольку, сказал. - Нет, отроки, надо вас княгине регентше Глинской показать, только как это сделать? Не холопья вы, однако ж, а боярские дети. Что-то вы не договариваете, чай что у вас нет родителей! Чует моя собачья чуйка, что есть и небедные. Ладно, идите, побегайте, только чур за ворота никуда и людям на глаза не показывайтесь, а то светит нам дыба или батоги тиунские в лучшем случае. Ребята побежали в крестьянский двор. Тут Сенька разом кинул в дряхлую, тощую курицу мелкую гальку. Курица закудахтала "Око-ко-ко". И тут случилось страшное дело: навстречу ребятам бежал большой белый гусь, агрессивно при этом гогоча, и как ущипнет Тольку за пятку. - Ай, чёрт! Семич, прогони его! Возьми палку и намахнись на эту бестию лапчатую, иначе он меня сейчас до смерти защипает. Сенька взял большое толстое полено, лежавшее возле хлева вместе с другими дровами, на топку, и запустил им со всего маху в гуся. Удар пришёлся по касательной, но вредному гусаку это хватило, чтобы он с громким «га-га» кинулся прочь. Тут на шум прибежала Марфа и начала отчитывать ребят за издевательство над птицами. — Как вам не стыдно, окаянные? А если бы вы гусю в голову попали? У нас он один-единственный, и сколько он нам обошёлся на рынке? Аж алтын, а вы? Эх... — и хлестнула нас банным веником по спине. — Простите, тётка Марфа, мы не будем больше, обещаем. — Ступайте в хату немедленно, — сказала строго крестьянская баба, — и не выходите больше, иначе вы меня под монастырь подведёте, олухи царя Небесного! И так есть нечего; если б не охота мужа, то вообще бы давно уже копыта откинули. Ребята виновато поплелись в избу, залезли на полати и уставились в потолок. Да уж, и тоска же в этом шестнадцатом веке: без телевизора, газет и даже книг в семье Волковых не было, от слова совсем. — Какой же конкретно сейчас год? — сказал шепотом Сенька, дабы никто не услышал. Глинская жива ещё, то есть не позже 1538 года, иначе наши временные опекуны не говорили бы о ней в настоящем времени. — Похоже, что так, Семич, — ответил перепачканный грязью и сажей Толька. — А если князю сказать, что его мать царя Ивана IV хотят отравить кремлёвские интриганы, нам поверят? Что-то мне уже не хочется в холопах торчать здесь, так и запороть может тот же тиун или сам князь, коль мы не пасти телят не умеем, в помощники кузнеца вообще пытка, а так хоть доброе дело царю сделаем, и он нам за это вздаст то же самое, да и не хочу я этих опричников — тогда нам вообще сразу бошку с плеч без суда и следствия. — Тьфу-тьфу, сказать про отравление регентши. Тебе там голову не печёт у горячей печки? Тогда нас сразу на четвертование, а перед этим попытают знатно на дыбе горячим металлом. Ты не знаешь, что с такими делали на Руси, дурила?! — Ну, мы же просто скажем, что хотим её спасти и поймать тех самых интриганов душегубов,надо будет я сам лично и поймаю. Я советский мальчишка, у меня дед три танка подбил в войну и даже один немецкий самолёт, — гордо выпалил Толька. Ты мальчишка или девчонка, что ты ссышь в трусы? Я лично хочу приключений и авантюр, а там что будет? Лучше плахa, чем постоянные тиунские порки и это сраное трепьё и непосильный труд по двое суток без сна и отдыха. А назад в СССР вернуться к родителям, увы, я думаю, это нереально. Этот временной проход, боюсь, был для нас чисто делом случая, и он там постоянно не находится. Я сто раз там ходил, но первый раз что-то аномальное произошло, что никак быть не должно в реальности, только в книгах фантастических или сказках Пушкина. Нас, скорее всего, завтра муж Марфы Иван Волков — поведёт к тиуну, а потом и к самой великой княгине Елене Глинской. Самому ему не пробиться в терем главы Московской губернии, или как там их звали при Иване Грозном, — забыл. Так ещё один день прошёл, как ребята оказались во временном омуте и их приютили добрые крестьяне, но завтра наверняка будет очень важный и тяжёлый день, а может, даже и решающий дальнейшую судьбу ребят. Часть третья Рано утром ориентировочно в шесть или семь утра, так как часов тогда еще и в проекте не было, в XVII веке ребята попрощались с Марфой и Емелькой и Иваном пошли к тиунскому двору, а он уже ребят доставит в княжеский терем. Лошади у Волковых не было уж точно, и так довольно зажиточные были они по сравнению с другими холопами. Дома тиуна не оказалось, видать, уже муштрует своих крестьян кнутом да пинками. Они пошли на гумно и там встретили высоченного, широкоплечего мужика лет так чуть за тридцать, но если считать его длинную нечесаную бороду и длинные усы, как у самого гоголевского персонажа Тараса Бульбы из детских учебников по литературе. Ребята, ей богу, не видели никогда в жизни таких страшных и заросших людей. У них было впечатление, что они не в средневековую Русь попали, а в первобытную общину неандертальцев. - Явился, окаянный! А это еще что за растения с тобой? Что-то я их не видел у тебя во дворе давеча. - Потеряшки чьи-то, сироты, и чует моё сердце — не холопы простые. Я спрашиваю: делать что умеете, телят пасти, кузницу помогать, в подмастерьях? На что они говорят: нет, да и неуклюжие какие-то — то горшок глиняный опрокинут, разобьют, то кусок хлеба насущного уронят в компостную яму на бегу. Короче, надо их князю Московскому показать; поди, может, у его из слуг или бояр пастерята сбежали, а теперь нас, простых несчастных холопов, за нос водят почему-то. А Емелька вообще их юродивыми назвал, но на юродов они не похожи: слишком умны и рассудительны не по годам, и святых архангелов, принявших детский облик, они не похожи — непоседливы, озоруют, кур дразнят, в гусей паленья швыряют. Скорей — чертянята. Тиун Василий Григорьевич Кошкин подошёл ближе, почти вплотную к ребятам, и цепкие пальцы взяли Сеньку за подбородок, а другая, не менее цепкая рука, впилась в грязный ворот Тольки. — Говорите, кто вы есть и где ваши родичи? Что вы тут Ваньку валяете, а то князь — живо в темницу посадит, на хлеб и воду по утрам и вечерам! Мальчики стояли по стойке смирно, боясь даже шелохнуться: вдруг этот косматый Григорий, княжеский тиун, задумает их еще ударить кнутом, но тут послышался цокот копыт, и ребята увидели большого вороного коня и мужчину, старше самого тиуна — Гришки в красном парчовом кафтане с саблей наперевес. — Но долгая кляча! Стой! — скомандовал он своему коню. Гришка-тиун упал на колени и стал бить поклоны мужику. Это, видно, был какой-то титулованный боярин. Он был весь бледен, как покойник. — Слышь, Гришка, горе пришло на великую Русь: регентша Елена Глинская умерла сегодня ночью. Отравили, демоны поди. Надо поймать и четвертовать всех, кто участвовал в интриге. — Не успели, — подумали ребята, — всё-таки убили, уроды, — подумали с горечью Сенька и Толька. Значит, сегодня по новому стилю 4 апреля или 13 апреля. У Григория аж подкосились ноги от этой ужасной новости. Боярин даже не глянул на ребят, а продолжил сетовать, обильно глотая солёные, как рапа, слёзы. Гришка снял колпак. - Царствия Небесного, ребе божей Елене. Горе-то какое! Князь теперь сирота круглый, вернее уже считай царь всея Руси. Тут боярин Иван Федорович Оболенский перевел взгляд на детей, сказал: - Кто эти чушки? Чьи будут холопы? Я таких не помню в нашей округе. - Мы потерялись, родителей наших убили, а мы прибились к холопам Волковым, - сказали дружно ребята. - Фамилия родителей, имя, отчество? Говорите! - Ааа... ну... не знаем... - Чертовы шпыни — в темницу их немедленно, на хлеб и воду, а если не сознаются, пытать на дыбе, раскаленными углями. Может, они и есть дворцовые интриганы, хоть и щенки еще совсем. Захотели на место царя попасть. Шиш вам с дубовое полено. Тут Григорий, как подхватит ребят вместе с боярином за шиворот — что аж ноги задергались на весу, привязали их к седлу пеньковыми веревками и поволокли их, поднимая большой столб пыли. Ребята даже опомниться не успели: они просто бились об землю то руками, то ногами, а потом Сенька и вовсе ударился головой об землю и отключился. Про Тольку уже он не уже не знал нечего. Было совсем худо дело. Очнулся Сенька в каком-то то ли подвале, то ли наоборот, в башне; одним словом, это была темница, самая настоящая средневековая темница. В Гулаге, наверное, и те условия позавидуют этим средневековым казематам. Он приподнялся на локтях, огляделся и крикнул другу. - Тоооолька, ты где? Сначала последовало глухое молчание, а потом он услышал тихий, чуть слышный детский плач. Это плакал Толька. - Ну-ну-ну, Толян, ты чего это, ээээ? Отставить нюни! — сказал назидательным тоном Семен. Ты мужик или девчонка из яслей? Так мы с тобой точно под топор ляжем, а надо действовать хладнокровно и решительно. Нам надо бежать отсюда незамедлительно! - А как, если дверь на замке? Сам попробуй-то, если еще не убедился, что мы в дерьме по самые уши, — плачущим голосом продолжал говорить Толька. Успокойся! В армии тоже будешь плакать, если в плену у врага ненароком окажешься? - Ладно, все, забей. Давай думать реально, как нам сбежать из этого ада и куда потом идти. Неужто опять к Марфе с Добрыней, если примут? — сказал Толька и постепенно стал успокаиваться, смотря здраво на вещи. Тут в углу темницы они увидели полукруглое окошко с железной решеткой. — Может позвать на помощь? Попытка — не пытка? — отозвался смелый и отважный Сенька. — А толку-то? Скорее ещё и по башке нададут слуги боярина. Кстати, Иван Федорович — это не сам Оболенкий, часом? Я про него читал в отцовской книге по истории Руси и Российской империи, ох и скольский был тип, — ответил Толька. — Так ты тоже имеешь такую книгу и знаешь историю Руси? Круто! — отозвался Сенька из-за угла. — Давай выглянем в окно, хоть белый свет увидим, а то как слепые котята тут шаримся в потьмах, — продолжал беседу Сенька. Пол в каземате был весь завален колкой соломой, и пахло чем-то кислым и противным, как будто здесь гнил либо покойник, либо жирная дохлая кошка. Сенька хотел было забраться на приступки, глянуть в окошко, но резко вскрикнул и нецензурно выругался: под ногами лежал чей-то череп, предположительно человеческий. — Эх, коль не сдриснем, то мы пополним коллекцию скелетов в этой темнице, — резко бросил Сенька. - Ну-ка, Толян, подсади меня, я посмотрю — хоть узнаем, куда нас с тобой привезли, вернее приволокли. Черт, голова только раскалывается, видать пришибло, когда тащили по земле, — сказал Сенька другу. Толян приподнял Сеньку, а тот, в свою очередь, зацепился за бетонный подоконник и увидел в окно княжеский двор Глинских. Обзор был не очень четкий, так как темница находилась в самом углу, или, как говорил Сенькин папа, по пьяне в самой жопе княжеского двора. Вдали раздалось громкое ржание лошади, а чуть дальше были слышны голоса на старорусском языке, и мальчишки, уже привыкшие к этому говору, поняли: их готовят к казни за интригу против великого князя Ивана IV. Их должны были сначала доставить во дворец, а семилетний князь, вернее, практически царь, должен был вынести им вердикт, но ребята знали, что Иван IV (Грозный) был очень жестоким и честолюбивым и мог ради своей власти и славы казнить любого, даже младенца, если он и родители его были ему неугодны. Может, конечно, они и ошибались, но ситуация была далеко не в их пользу Конец первого тома.

Помощь откуда не ждали Удивительная мистическая история из жизни Сегодня хочу поделиться историей, которую мне прислали. Имена просили изменить на любые, что я и сделала, а также слегка обработала текст без изменения его сути. "Меня зовут Марина, мне не так давно исполнилось 29 лет, я всё ещё замужем, почему "всё ещё" – скоро поймёте. Дело в том, что не так давно меня бросил муж. Он попросту сбежал от меня и нашей трёхлетней дочки. Сбежал в неизвестном направлении, я подозревала, что в столицу нашей Родины, но это могло быть и любое другое место. До сих пор я с ним не развелась, да и, если честно, то как-то было не до этого. Мой муж, с которым мы прожили более шести лет, не просто сбежал от нас, он ещё и прихватил все наши сбережения, которые откладывались на покупку своего жилья. Оставил меня с Дашей на руках практически без средств к существованию. Хоть я недавно и вышла на работу после декрета, зарплата учителя начальных классов – не та зарплата, на которую можно содержать ребёнка, себя, да ещё оплачивать съемное жильё. Не буду описывать, как мы это всё пережили, но скажу только, что я начала подыскивать вакансии с ведомственным жильём. Понятно, что в городе учителям никто жилья не предлагал, зато такие вакансии нашлись в двух сёлах нашей области. Я выбрала деревушку, которая территориально располагалась поближе к городу. Ведомственным жильём оказался старенький деревянный домик, спасибо, что газифицированный и вода подведена в дом, но остальные удобства на улице. К концу сентября стало понятно, что перезимовать в этом домике будет ещё тот квест, но делать нечего, какие смогла щели – заделала, а на ремонт дома денег просто не было. Но, какие у меня были варианты? Стали с Дашуней учиться жить в новых условиях. Зима, как на грех, выдалась холодная, измучилась я вся. Хорошо, хоть Даша у меня – очень крепкий ребёнок, практически не болеет никогда. Так вот по началу я в этом доме не замечала никаких странностей. Но к середине декабря мне стали сниться странные сны. Снился какой-то незнакомый старичок. Иногда приснится, что он сидит в стареньком кресле-качалке, оставшемся от предыдущих жильцов, просто сидит и молча смотрит на меня. Иногда снится, что он присаживается на край кровати, на которой спит Даша и тоже просто на неё смотрит. Не могу сказать, что эти сны меня мучали каждую ночь, но снились частенько. Поговорив со своей соседкой, бабой Варей, я поняла, что, скорее всего, это прежний хозяин дома, Пётр Савельевич, который пару лет назад умер, а родных у него не нашлось. Баба Варя посоветовала помянуть Петра Савельевича. Я напекла пирожков и раздала по соседям с просьбой помянуть. Сны не прекратились. Сходила на местное кладбище, положила помин на его могилку, пообещала за ней приглядывать, зашла в церковь, заказала поминальную – сны не прекратились. Старик продолжал сниться, но теперь он меня куда-то молча звал, я не могла понять, куда, и очень была напугана – что будет с Дашуней, если со мной что-нибудь случится? Ведь, вроде, это очень плохо, когда покойник во сне зовёт с собой. Последний сон с участием Петра Савельевича мне приснился в ночь под Рождество. Вроде как, в своём сне я сплю, меня кто-то будит, открываю глаза – надо мной склонился старик и впервые заговорил со мной. - Вставай, пойдём, милая, хватит уже вам с дитём маяться. Я в слёзы – неужели пришло моё время, а как же доченька моя? Как она без меня? - Да, ты, чего это, милая? Пойдём со мной, что покажу. Не бойся. Я встаю, а старик уже в дверях, меня рукой к себе манит. Мне очень страшно, что ему надо? Но на подгибающихся ногах иду за ним. Он ведёт меня в чулан, такая холодная комнатёнка напротив входной двери в дом, и показывает указательным пальцем на погреб. В этот погребок я после переезда раз заглянула – абсолютно пустое помещение с пустыми стеллажами. Один только ящик со старыми инструментами и стоял. Старик открывает подпол и начинает спускаться в погреб, а меня рукой за собой манит. Ну нет, я решила, что дальше за ним не пойду, а говорил – не бойся, а сам меня под землю тащит. - Не пойду! Дальше не пойду! Что хочешь, то со мной и делай! – В сердцах я прокричала старику. - Запомни - ящик с инструментами, а на мужа в розыск подай, потому что негоже!- Сказал мне старик и тут я бросилась бежать со всех ног от этого погреба, на том и проснулась. Время уже было к утру, больше я заснуть не смогла, всё думала, зачем он мне про ящик с инструментами сказал, может, хочет, чтобы я дом начала ремонтировать? Так для этого одних ржавых инструментов мало. Сон не выходил у меня из головы, было очень тревожно. Но дочь требует внимания. Вот уже мы с Дашуней погуляли, покатала её на санках, и она, уставшая, уснула. Меня опять начали одолевать грустные мысли, и я решила всё же заняться ящиком с инструментами. Спустилась в погреб, ящик был тяжёлый, я стала постепенно его освобождать. На самом дне находилась старая жестяная коробка из-под чая, похоже, сохранившаяся еще с советских времён. Когда я увидела, что в этой коробке, у меня потемнело в глазах - такой приличный пресс денег: пятитысячные, двухтысячные и тысячные купюры! Первой моей мыслью было – оставить себе, но совесть взяла верх. Сумма для меня была огромная – двести двадцать тысяч! Сразу я не стала предпринимать ничего, благо и бежать было особо некуда, отделения полиции в селе не было, в местную администрацию? Чем они помогут? Да и праздники, никто не работает. С директором школы, Алевтиной Андреевной, у меня сложились очень тёплые отношения. Дочь с внучкой у неё жили на Камчатке и приездами, тем более зимой, её не баловали. Вот она и тянулась к нам. Я решила на следующий день её навестить и попросить совета. Про странного старичка из сна я ей ни один раз рассказывала, она тоже считала, что это Пётр Савельевич мне что-то сказать хотел или попросить о чём – то. Выслушав меня, Алевтина Андреевна раз и навсегда приказала мне выбросить из головы мысли сдать деньги в участок. - Ты, сама подумай, Мариша – так она меня называла – ну не зря же Пётр Савельевич тебе снился и именно тебе на деньги указал? – Это его воля. А родственников после его смерти так никого и не нашли. Он старичок был крепкий, умирать не планировал, да всё скоропостижно получилось. Говорил соседке, что на смерть деньги откладывает, мол, придёт время, скажу где. Да не рассчитал время – то, помер внезапно от сердечного приступа. Деньги на похороны у него так в доме и не нашли. Чем люди помогли, что администрация подкинула, так и похоронили очень скромно. А они вон где у него были! И про розыск он тебе дело сказал, надо после праздников этим заняться. Я отпущу тебя в район, сама подменю, тряхну стариной. Вот так Пётр Савельевич, светлая ему память, с того света помог мне и моей доченьке. На эти деньги мы подремонтировали дом, сделали отопление в чулане и обустроили его под комнату гигиены. Теперь удобства у нас в доме. А по весне Петру Савельевичу на могилку новый красивый резной крест поставили и оградку справили. На мужа я в розыск подала, его нашли в Питере, сейчас добиваюсь от него алиментов, конечно, если совести нет совсем у человека, то и алиментов я получу с гулькин нос, но, как говорится – с паршивой овцы, хоть шерсти клок!" Птица - муха

НОЧЬ НА ИВАНА КУПАЛА Случилось это в поселке Новогубинском Самарской области. Сидели мы в школьном саду, отмечали день рождения моего друга. Погода выдалась чудная, а день рождения как раз пришелся на праздник Ивана Купала. Было весело, мы большой дружной компанией отмечали сразу два праздника. Вино лилось рекой, жарили шашлык, звучала гитара. Досиделись до поздней ночи и по домам расходиться никто не собирался. Поступило предложение пройтись проветриться, чтобы немного протрезветь. Мы с именинником пошли вдоль железной дороги, что-то обсуждая и наслаждаясь ночной прохладой. Примерно в полукилометре от поселка есть железнодорожный мост через небольшую речку с названием Тишерек. Этот мост построили после войны немецкие военнопленные, и вообще по слухам вся местная железная дорога построена на костях, и может быть по этой причине мост и округа издавна обзавелись дурной славой. Мы были молоды и во всякие бабушкины сказки, конечно же, не верили. Дошли мы до моста и остановились отдохнуть, облокотившись на перила. Простояли мы так какое-то время, и тут я обратил внимание на необычную картину самой речки. Она была более чем необычна, а точнее, как бы освещалась изнутри. Вода была прозрачна, и дно примерно на глубине трех метров как бы светилось зеленоватым светом. Был виден каждый камушек, каждая подводная травина с кувшинками и со всей богатой подводной флорой. Было видно колыхание подводных растений течением. Красота завораживала в прямом смысле слова, и появилось дикое желание прыгнуть в воду. Я уже было собрался сигануть с моста, когда очнулся от шлепков по щекам и возмущений моего друга. Он держал меня за шкирку и крутил пальцем у виска. Когда моё сознание прояснилось, я услышал от друга: «Совсем рехнулся? Жить надоело?» Я взял сигарету и, закурив, снова посмотрел на воду. Она была черная, и только лунная дорожка отражалась от темной поверхности речки, дрожа от течения. Подул холодный ветер с такой силой, что затрещали ветки на деревьях и полетела листва. Стало невыносимо жутко. Бежали мы оттуда, спотыкаясь о шпалы, казалось, целую вечность. Уже спустя длительное время я поведал эту историю своей бабушке, на что был её ответ таким, что купание в ночь на Ивана Купала опасно – можно запросто утонуть. И те сказочные видения были просто проделки нечистой силы, чтобы затащить нас в воду. А ведь так было все реально… Отсюда, видимо, идут все легенды о русалках и утопленниках. Ведь народ замечал и копил эти знания веками. Автор Неизвестен

АВТОСТОПЩИК Максим был в дороге уже несколько часов. Загородная трасса с бесконечно мелькающими темными кронами деревьев порядком надоела. Он бы с удовольствием поехал на поезде, но тогда опоздал бы на свадьбу к единственной сестре. Работа отнимала почти все его время. Он едва успел кое-как уладить дела в офисе, отпросился у начальника на пару дней за свой счет и рванул в небольшую деревеньку, где уже, наверное, вовсю отмечали. Там находился загородный дом родителей жениха. "Выездная регистрация, праздник на огромном участке с просторной беседкой, двухэтажный дом, где можно разместить много гостей на ночь, продолжение банкета на следующий день..." — так объяснила ему сестра. Максим прикинул, что примерно через пару часов прибудет на место. Почти в полночь. Быстрее не получится. При мысли о свадебном столе его желудок требовательно заурчал — наспех приготовленный дома бутерброд уже давно был съеден. Впереди на обочине показалась одинокая фигура с вытянутой рукой и поднятым большим пальцем. Автостопщик медленно брел вдоль дороги, но даже не повернул голову, когда Максим с ним поравнялся. Воспоминания о собственной не столь далекой юности, когда Максим путешествовал подобным образом, нахлынули и он решил было остановиться. Но передумал: что-то в этом высоком плечистом силуэте вселяло беспокойство. Лицо, скрытое капюшоном, так и не удалось рассмотреть. "Извини, парень, — подумал Максим, — но доверия ты не внушаешь." Он обогнал его и глянул в зеркало заднего вида. Человек остановился и его руки повисли вдоль туловища. Максим следил за неподвижной фигурой, пока она окончательно не растворилась в темноте. Жутковатый персонаж остался позади, но впереди появился еще один. "Да откуда вы тут беретесь"— мысленно выругался Максим, но на этот раз остановился. Сутулая старушка нервно махала рукой, зябко кутаясь в шаль. Сентябрьская ночь была достаточно прохладной, и ему стало жаль бабушку. Да и не хотелось оставлять ее на дороге, по которой идет тот странный парень. Максим остановился и бабуля засеменила к нему, радостно всплеснув руками. — Ой, сынок, — слабый скрипучий голос зазвучал с просительной интонацией, — опоздала я на автобус — он тут раз в сутки ходит. Вот иду с электрички, сил уже нет... Мне тут и не далеко совсем, если на машине. — Садитесь, бабушка, — Максим хотел выйти и помочь ей, но озябшая старушка быстро юркнула в теплый салон, втащив за собой объемную сумку. — К дочке ездила, — объяснила она, располагаясь на заднем сидении машины, — Вышла с поезда и на рынок заглянула. Думала успею потом на автобус. Забыла совсем, что у него расписание поменялось. — А куда вам нужно? — спросил Максим, разглядывая в зеркало ее лицо, смутно выглядывающее из цветастого платка. — Да тут поворот скоро будет, а потом еще немного проехать — и деревня моя. Максим двинулся неспешно, чтобы не пропустить этот самый поворот. Старушка что-то без умолку тараторила, но он не слушал, думая о том, что теперь опоздает на свадьбу еще сильнее... Ход его невеселых мыслей прервал вид неожиданно появившегося автостопщика... Он изумленно рассматривал его фигуру в свете фар. Да это тот же парень — подъехав ближе, Максим в этом убедился. Стоит у обочины, опустив голову в капюшоне, и не двигается. Как он мог здесь оказаться? Когда машина поравнялась с ним, голова резко дернулась вверх и на секунду глазам напуганного Максима предстало его лицо. Белая кожа с черными провалами глаз не могла принадлежать человеку. Максим вздрогнул и надавил на газ. Он поехал еще быстрее, когда в зеркале заднего вида рассмотрел пугающий и недвусмысленный жест, который успела показать мрачная фигура: это существо провело большим пальцем себе по горлу, словно чиркнуло ножом — "тебе конец". — Сынок, сынок! — услышал он голос своей пассажирки, когда немного пришел в себя, — сбавь скорость — сейчас налево нужно будет повернуть. — Бабушка, — Максима потряхивало, — вы мужчину на обочине не заметили? — Нет, — ответила бабуля, — но у меня зрение уже не то... Сворачивая на узкую темную дорогу, Максим все думал о странном видении, поэтому не сразу обратил внимание, что местность вокруг подозрительно мало напоминает путь к населенному пункту. Ему пришлось совсем сбавить скорость, продвигаясь среди все сильнее подступающих деревьев. "Стоп, — неожиданно подумал он, — а куда это мы едем?" Максим остановился и в тот же миг на пассажирском сидении рядом с ним возник автостопщик... Голова с мертвенно бледным лицом и провалами вместо глаз резко повернулась в сторону Максима, а рот широко открылся в беззвучном вопле. Максим закричал и шарахнулся в сторону. Вылетая из собственной машины, Максим заметил, что старушка на заднем сидении изумленно застыла. Она непонимающе хлопала глазами и выглядела вполне безобидно, вот только в руках у нее был нож... Автостопщик исчез. Зато старуха медленно вышла из машины. Плечи ее расправились. Она двинулась к Максиму твердой походкой вразвалку, сдернула с себя нелепый платок, под которым обнаружилась лысина, и бодрым мужским голосом выдала: — Как это ты заметил, гаденыш? Я всегда чисто работал: по горлу чик — и все... Ополоумевший Максим попятился назад. — Сыноооок! — артистично протянул обладатель ножа скрипучим старушечьим голосом и засмеялся, — куда же ты! Максим бросился бежать. Мужчина, претворявшийся старухой, был щуплым и невысоким, но безумный блеск его глаз и оружие в руках пугали не меньше призрачного автостопщика. Притаившись в кустах, Максим тяжело дышал и судорожно сжимал в руках булыжник, который нащупал здесь же, на земле. Вокруг не было слышно шагов, но убийца был где-то рядом. Через пару минут Максиму пришлось зажать себе рот ладонью, чтобы не заорать: прямо перед ним возникло знакомое призрачное лицо. Губы автостопщика беззвучно зашевелились, усердно артикулируя какое-то слово. И Максим понял, что ему пытались сказать: "обернись". Он резко развернулся и со всего размаху засадил тяжелым булыжником куда-то в темноту... Раздался протяжный стон и мужчина с ножом осел на землю. Его последние слова были: "Ах ты, гаденыш, как догадался..." Тело увезла полиция, которую Макс вызвал сразу же. Местный житель, которого соседи считали безобидным тихим мужичком, оказался маньяком с длинным послужным списком. В том месте обнаружили несколько захоронений. Как минимум трое человек, пропавшие на трассе в этом году, были здесь. Среди них и высокий парень в куртке с капюшоном... Автостопщик. Автор: Япи Шу

Не забудь меня... Здравствуйте! Хотелось бы поделиться с вами странной и загадочной историей, произошедшей со мной чуть более года назад. Вот скажите, кем вы считаете свою кошку или собаку? Игрушкой? Другом? Родным существом, готовым утешить вас в трудную минуту? Как это и не печально, а люди часто считают своего питомца всего лишь плюшевым зверьком, глупым созданием, способным лишь есть, да играть. И на смерть домашнего любимца часто уделяют "дежурную" долю внимания. Погрустить, похоронить и - забыть. А они нас помнят и любят. Даже после смерти... Немногим больше года назад я сильно заболела. И вот уже пять дней столбик градусника держался у отметки "39". Сил не было даже пошевелиться. Вниманию, которое мне уделяли в эти дни могла бы позавидовать даже принцесса. Любой каприз немедленно исполнялся. На прикроватной тумбочке стояли два блюда с конфетами и фруктами, под тумбочкой высилась угрожающая гора моих любимых иронических детективов и глянцевых журналов. Лишь одно моё желание не могло быть исполнено. Мой второй кот Дымок, когда я болела, всегда лежал около меня, и мне сразу становилось лучше, спадала температура. А моя нынешняя кошка так не делала... В одну ночь мне стало совсем плохо. Становилось то жарко, то холодно, тошнило, болела голова, когда же я засыпала, мне начинали сниться кошмары. Наконец я заснула. На этот раз безо всяких снов. А проснулось от того, что около меня лежало что- то пушистое и тёплое. От удивления я онемела - на кровати лежал Дымок! Он словно улыбался мне своими круглыми рыжими глазами. Потом коротко мурлыкнул, спрыгнул с кровати и пошёл к коридору. Затем он оглянулся - можете не верить, но ни в чьём взгляде я не видела столько доброты и печали одновременно. Чуть постояв так, он повернулся обратно и растворился в темноте. На утро, мне стало гораздо легче, а вскоре я выздоровела совсем... И всё- таки, как жаль, что люди не умеют любить так, как животные любят своих хозяев!

"Андрюша, там какая-то странная девочка передала это. И сразу ушла… " Лет пятнадцать назад, будучи в Питере, я случайно услышал историю, больше похожую на городскую легенду… Андрей и Олеся дружили с момента, когда молоденькая учительница усадила их за одну парту в первом классе и до самого выпускного. Маленькому Андрюшке улыбчивая девочка с огромными белыми бантами в косичках и голубыми глазищами понравилась сразу. В отличие от других мальчишек, он не просил учительницу пересадить его к пацану. С Леськой было интересно. К тому же, с ней легко можно было обсудить любые мальчишечьи секреты. Поначалу детская дружба с годами переросла у ребят в настоящую любовь. На протяжении всех школьных лет они всегда и везде были рядом. Не в пример другим одноклассникам, которые порой меняли свои симпатии по несколько раз за учебный год. В младших классах Андрюшку с Леськой, конечно, часто дразнили «женихом и невестой». Не раз из-за этого мальчишка, невзирая на превосходящие силы противника, бросался в драку, защищая честь подружки. А Леся, ничуть не уступая в храбрости пацану, «сражалась» с ним плечом к плечу. Но к классу пятому дразнящих заметно поубавилось. Одноклассники постепенно взрослели. И вот многие девочки и даже некоторые мальчишки теперь уже с некоторой завистью поглядывали в сторону счастливой парочки. К тому же Андрей стал посещать секцию бокса, что сразу заметно поубавило количество неприятелей и увеличило число друзей. Да и Олеся выступала в классе на первых ролях. Училась на «отлично», активно участвовала в общественной жизни класса и школы. А самое главное, помимо основных уроков, занималась вокалом с профессиональным преподавателем. К окончанию учёбы успела выступить на нескольких песенных конкурсах и музыкальных телепрограммах. Не говоря об общешкольных мероприятиях. «Звезда» одним словом. Какие уж тут дразнилки… На семнадцатый день рождения, 21 июня, парень подарил своей любимой колечко с небольшим бриллиантом. В знак вечной любви и верности. При торжественном вручении подарка присутствовали родители Андрея и мама Леси (отец её трагически погиб, когда она училась ещё в пятом или шестом классе). Присев на одно колено, как настоящий жених, Андрей протянул имениннице открытую коробочку со сверкающим колечком и произнёс: - Любимая и единственная моя Леська! Поздравляю с днём рождения! И, если ты согласна, обещаю - ровно через год, когда тебе исполнится восемнадцать лет, мы станем мужем и женой, чтобы жить долго и счастливо много-много лет! Вместе! Конечно, девушка была согласна. Первый рисунок, на котором она изобразила себя и Андрюшку в одежде жениха и невесты, появился ещё в первом классе. А ближе к окончанию школы они не раз обсуждали с Андреем будущую совместную жизнь. Разве что с родителями особо не делились. Но взрослые и так догадывались о серьёзности отношений своих детей. Ну, а теперь, после таких слов и знакового подарка поняли, что пора потихоньку готовиться к свадьбе. За успешное окончание школы отец Андрея подарил сыну автомобиль. В семье уже было две машины, и Андрей лет с четырнадцати катался на обеих. Но то родительские. А тут наконец парень получил собственную тачку. Да какую! Инфинити! Ни у кого в классе не было пока круче!.. В тот же вечер с друзьями обмыли подарок. Как водится, от выпитого к радости прибавился кураж. Дожидаться утра, чтобы на трезвую голову покатать любимую с ветерком, парень никак не мог. Под одобрительные крики приятелей запрыгнув в дурманящей пахнущий новенький салон и презрев риск быть пойманным гаишниками, Андрюха помчался к Олесе… Как он уговорил обеих женщин (Лесю и её маму), уже укладывавшихся спать, сесть в машину и поехать кататься по городу, сейчас уже трудно предположить. Наверное, они просто побоялись отпускать его одного в таком состоянии. Ночная поездка закончилась печально и закономерно. Не справившись с управлением, горе-водитель не вписался в один из дорожных поворотов и вылетел в кювет. Скорость в этот момент была слишком высокая. За десяток переворотов на крупном гравии машину искорёжило до неузнаваемости… Лесина мама от полученных травм умерла ещё до приезда скорой. Сама девушка в тяжелейшем состоянии попала в реанимацию. Виновник же аварии, по закону вечной несправедливости, отделался ссадинами и ушибами. …Олеся очнулась через несколько дней. Открыв глаза, увидела сидящего у кровати с растерянным видом Андрюху. Все эти дни он безвылазно дежурил в больнице, отлучаясь лишь ненадолго, чтобы поспать и перекусить на скорую руку. - Леся, ты как?.. Прости меня, пожалуйста!.. Девушка попыталась подняться на локтях, но не смогла. Она не чувствовала всю нижнюю часть тела. Поднесла руку к лицу, чтобы поправить волосы, но вместо них пальцы ткнулись в шершавую ткань. Голова оказалась плотно перебинтованной. «Лежи! Тебе нельзя двигаться… Позвоночник сломан. И ЧМТ, - парень виновато поглядел на девушку, словно побитая собачка. – Но ты обязательно поправишься! И мы обязательно сыграем свадьбу, как я обещал!.. Только…» Андрюха замялся и, потупив глаза, выдавил: - Лесечка, когда придёт дознаватель, скажи, что за рулём была ты... Иначе мне грозит реальный срок. Может, на несколько лет. У меня ведь уже есть условка. Ты знаешь… И если меня посадят, все наши планы о свадьбе и совместной жизни рухнут в одночасье… Прости, я не смогу пережить долгой разлуки с тобой… Искалеченная девушка взяла вину на себя. Других свидетелей ДТП не было. Андрей остался на свободе. Как и планировал, поступил в московский университет, на дневное отделение. Конечно, для этого пришлось переехать в столицу. Лесю же навещал каждый раз, когда возвращался в Питер на выходные. Оставшуюся сиротой девушку семья Андрея поддерживала материально. После её выписки из больницы приобрели дорогую импортную инвалидную коляску, покупали продукты и лекарства. Наняли сиделку. Но потом к Олесе приехала дальняя родственница из деревни, и необходимость в сиделке отпала. Спустя полгода Олеся смогла садиться, правда, с посторонней помощью. Но возможность ходить, к сожалению, врачи полностью исключили. Девушке, конечно, об этом не говорили, обнадёживали, что со временем она сможет встать на ноги. И она свято верила. Надеялась к своему восемнадцатилетию на собственных ножках пойти под венец. С любимым Андреем. Сидя в одиночестве, рисовала цветными карандашами картинки с голубками, сердечками и женихом с невестой. Даже упросила родственницу, проживавшую у неё, заказать в свадебном салоне белое подвенечное платье. По несколько часов в день мужественная девушка упорно разрабатывала бесчувственные ноги на специальных тренажёрах, которые купили родители Андрея. Но к сожалению, дело продвигалось плохо. Вдобавок, после Нового года у Леси стал развиваться отёк мозга. Последствие травмы от аварии. Она начала терять память и самые обыденные человеческие навыки. Речь несчастной с каждым днём тоже становилось всё труднее разобрать. Одноклассники навещали Лесю редко. Да и Андрей появлялся теперь раз в полмесяца, заскакивая совсем ненадолго. Конечно, понять можно. Тяжело общаться с больным человеком, от которого и слышишь-то одно невразумительное мычание. В Москве он сблизился с однокурсницей, живой, привлекательной девушкой. Она чем-то напоминала Лесю, когда та была здоровой и весёлой. Раза два привозил новую подружку к себе в Питер. Обещание, данное Олесе, сыграть свадьбу в её восемнадцатый день рождения, уже не вспоминал. А та не забывала. В редкие его приезды, когда уже не могла говорить, протягивала, парню свои рисунки, на которых были изображены нарядные, улыбающиеся жених и невеста в воздушном свадебном платье. После таких тягостных встреч Андрей чувствовал себя мерзко, но ломать жизнь ради старой любви и дружбы не был готов. За целый месяц до дня рождения Олеси, он ни разу не навестил бывшую любимую. Всё равно угасающая день ото дня девушка, по его мнению, не отражала уже реальность. Так зачем мучить и себя, и её. В один из июньских дней Андрей допоздна засиделся в гостях у новой подруги. Она была москвичкой, жила в отдельной квартире, подаренной родителями. Под мелодичную музыку молодые наслаждались романтичес ким вечером с вином и свечами, как вдруг в дверь постучали. Это было странно, звонок ведь работал. Может, показалось?.. Но нет, негромкий звук повторился снова. - Ты кого-нибудь ждёшь? - Нет… Может, соседке чего надо?.. С лёгкой досадой девушка поднялась с дивана и направилась ко входной двери. Послышался щелчок открывавшегося замка, а через минуту её удивлённый голос: - Андрей, это к тебе!.. Ничего не понимающий парень поспешил на зов в прихожую. Там с удивлением увидел стоящую за порогом маленькую девчушку с двумя белыми бантами в косичках, пристально смотрящую на него большими голубыми глазами. Девочка неуловимо напоминала кого-то, только никак не удавалось вспомнить - кого. Андрей подошёл ближе и спросил: - Ты ко мне, малышка? В ответ та молча протянула сложенный вчетверо бумажный листок, развернулась и застучала сандалетами по ступенькам подъезда вниз. Растерявшийся парень словно оцепенел. Он вдруг понял, кого напомнила странная девчушка!.. Но как это?!.. Такого ведь не может быть!.. Его оторопь прервал голос молодой подруги: - Андрей, очнись! Что за девочка и чего ей от тебя надо?.. Разверни уже наконец листок! Парень в растерянности распрямил бумажный лист. На нём карандашами были нарисованы державшиеся за руки жених с невестой, идущие по зелёной траве с цветами. Над головами у них сверкало жёлтыми лучами солнце, по голубому небу плыли розовые облака. Вокруг порхали белые голуби… - Андрей, ты объяснишь – что это?.. Что за приколы?.. Не обращая внимания на сыпавшую вопросами девушку, парень выскочил в подъезд и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался вниз по лестнице. Выбежал из подъезда во двор. Девочки нигде не было. Обежав несколько раз вокруг дома, но так и не обнаружив странную гостью, вернулся в квартиру. Совершенно обескураженный рассказал подруге о больной Лесе в Питере, о том, что сегодня у неё день рождения, восемнадцать лет. О том, как они дружили с первого класса и даже собирались пожениться… Но это было так давно… - Ну, так позвони ей, поздравь! Ещё ведь день не закончен. - Да, наверное, надо… Андрей несколько раз набрал городской домашний номер Леси (сотовым ей врачи запретили пользоваться, как только обнаружили опухоль мозга). Но телефон молчал. «Наверное, спит, - неуверенно предположил парень, - поздно уже… Ладно, завтра обязательно дозвонюсь и поздравлю. Хотя, знаешь, боюсь она уже мало что понимает, к сожалению…» Но на следующий день Андрей так и не успел позвонить, чтобы поздравить Лесю. Всё дела-дела. А может, не захотел. Вечером его набрала мать и сообщила, что Олеся умерла. Только что позвонила Олесина дальняя родственница, которая жила у неё последние месяцы. Она уезжала на пару дней к себе в деревню по какому-то срочному вопросу. Леся осталась в квартире одна. И как раз в свой день рождения… Когда вернувшаяся родственница открыла ключом дверь и зашла в комнату, обнаружила девушку у окна в инвалидном кресле. Она сидела, уперев голову в скрещённые на подоконнике руки и широко открытыми мёртвыми глазами глядела сквозь стекло на улицу, словно ожидая кого-то. Тут же на подоконнике и на письменном столе, который остался ещё со школы, лежали аккуратно разложенные рисунки. На всех счастливо улыбались жених с невестой, в окружении цветов и порхающих голубей. Вместо привычного домашнего халата на Олесе было заказанное в салоне свадебное платье невесты. Как парализованная девушка смогла его самостоятельно надеть – не поддавалось разумному объяснению… К сожалению, судьба перспективного и здорового на тот момент несостоявшегося жениха тоже оказалась короткой и злой. В считанные месяцы он стал алкоголиком, а потом и наркоманом. Учёбу забросил. Вернувшись к родителям в Питер, словно осознанно, загонял себя в гроб нескончаемыми запоями и кумаром. В периоды просветления признавался друзьям с матерью, что в каждом сне к нему является Леся. От этих кошмаров не помогали ни психологи, ни лекарства… Спустя год, когда Андрей в очередной раз лежал дома под капельницей, спасаясь от ломки, в дверь тихо постучали. Мать пошла открывать, а когда вернулась, держала в руках свёрнутый вчетверо бумажный лист. - Андрюша, там какая-то странная девочка передала это. И сразу ушла… Кто она такая? Мне кажется, я её где-то уже видела. Очень давно… С этими словами женщина развернула сложенный листок и протянула сыну. Андрей молча повернул голову. Он уже знал, что увидит… Тем же вечером, парень вышел из дома и, отъехав на своей машине за город, вколол в истерзанную вену лошадиную дозу героина. На панели приборов оставил лишь записку: «Похороните меня рядом с Леськой». …Лет пятнадцать назад, будучи в Питере и оказавшись с родственниками на этом кладбище, я обратил внимание на два стоящих по соседству креста. Оба захоронения ещё свежие. На одном с цветного фото весело улыбалась молодая симпатичная девушка. На другом овале запечатлён серьёзный парень в строгом костюме. Бросилось в глаза то, что не родственники, а лежат рядом. И даты смерти одинаковые – 21 июня. Только с разницей в один год. Когда поинтересовался у родных, услышал эту историю. А пару лет назад снова побывал на том месте. Взамен деревянного креста на могиле девушки стоял небольшой, но красивый мраморный памятник с цветничком. Да и вся могилка, столик, скамеечка рядом ухожены чьими-то заботливыми руками. Могила же парня заросла высокой травой и колючим диким шиповником. Почерневший деревянный крест покосился набок, эмалевый овал стал тёмным от времени и грязи. Даже лицо усопшего с трудом можно было различить, не говоря о надписи. Захоронение явно уже много лет никто не посещал. Почему так произошло, одному Богу известно…

Потеряннные во временнной петле (Жанр: Фентази, приключения , попаданцы) Часть Первая Том 1 Сенька проснулся рано утром, на часах было вчетверть полшестого. За окном кудахтали куры, кукарекал петух. Сенька зарылся в одеяло, но сон явно не шел, и он ворочался с боку на бок, то откидывая одеяло, то наоборот, укутываясь в него по самый нос. Было типичное утро 1985-го года: в стране началась перестройка, полки в магазинах пустели с каждым днем, а в деревне было все по‑другому — свежее мясо, молоко натуральное, не то, что в магазинах с консервантами или вовсе привезенное из-за бугра. Зимой, весной и осенью Сенька учился в школе, в третьем классе, а летом его родители привозили к бабушке в деревню, подальше от этого пыльного, загрязненного выхлопными газами от автомобилей и автобусов. Сенька встал, потянулся; все равно уснуть не получилось — уж больно хотелось скорее выйти на крыльцо, потянуться, сделать зарядку и пойти сытно позавтракать жареной золотистой картошечкой с лесными грибами в сметане с зеленью. Любимое Сенькино блюдо было, а если еще и деревенским молоком, заквашенным запить-то будет вообще смак. Мальчик вышел на крыльцо, сладко потянулся, включил радиоприемник и стал делать зарядку, и тут из кухни, а она располагалась отдельно от спальни с верандой, вышла его бабушка и спросила. — Чего это не спишь? Все дети ещё нормально спят в это время, а ты ложишься поздно и встаёшь не свет не заря, так и недосып заработаешь в десять лет, — продолжала ворчать старушка. Сенька показал ей язык. — Я вот тебе сейчас его отрежу, будешь ещё бабу дразнить! — и пошла на кухню хлопотать по хозяйству. А Сенька схватил за хвост большого толстого кота Ваську и дернул со всей силы. Кот взвыл как пожарная сирена. — Я вот тебе покажу, как мучить животное, живодер недобитый — а ну быстро за стол, сегодня сладкого лишаешься за своё скверное поведение. Кот ему помешал! И бабуля хлестнула несносного маленького хулигана банным веником по ногам. Сенька уже был довольно большеньким, чтобы плакать от бабулиных телесных наказаний, но по лицу его было видно, что ему было далеко неприятно и он робко извинился перед бабулей и сел за стол. Завтрак состоял сегодня из овощного салата и каши гречневой с мясом, так называемой "солдатской". Поев, он попросился на речку искупаться с другом, но бабушка ему недовольно ответила. — Ну да, купаться ему. Сначала нагоняет в душу, а бабушка ему всё позволяет. Сиди во дворе и не рыпайся. Ты и сладким наказан, и прогулками с Толькой. В следующий раз будешь знать, как бабке на нервах играть. Семен, опустив голову, сел на скамью. Он не плакал, он вообще очень редко плакал; считал это сугубо девчачьим занятием, просто был сильно обижен на бабушку. Но мол, ничего, не надо озоровать и баловаться с кошачьим хвостом. Бабуля кота Васю очень любила, он был её единственным членом семьи после смерти её мужа от инсульта, не считая приезжавшего на лето несносного Сеньки. Он стал прохаживаться от скуки то от одного края двора то до другого, периодически закусывая губу. Он был всегда озорным и хулиганистым, да и в школе зачастую хвосты приносил в дневнике. Не любил Сенька учиться, не хотел: он всё время думал: "Зачем мне учиться? Пойду на завод чернорабочим и буду, как мой дед, сильным, смелым и выносливым, а грамота — да ну её, мне ученым не быть". Он подошёл к маленькому низенькому забору и как свиснет: — Эй, Толька, ты дома? — Да дома. Пошли на речку лягушек ловить да купаться, а там и грибов наберём. Я знаю одно грибное место, там боровиков уйма, — выпалил открыто Толька. — Меня наказали, не могу: бабка из окна пялится всё время, надоела своими нравоучениями, хуже горькой редьки. — А ты прыгай через забор и погнали, чего бояться её? Она же тебя не съест живьём, если ты ослушаешься её и пойдёшь со мной. Ну отходит тапком, покричит и уж на худой конец конфет лишит на неделю. Ты же не девчонка, трястись из-за мармеладок и шоколадок? - И то верно: сладкое это только моя сестра, трехлетняя, ест за обе щеки, а плаксуля-то какая. Погрозишь ей пальцем — уже ревет, а я — мальчишка взрослый, да бабушка мне не указ. Погнали. И Сенька как сиганет через забор, как самый настоящий трюкач, и они побежали к речке. Искупавшись до гусиной кожи, они сидели на берегу и резались в карты в подкидного. — Ха! У меня козырный туз, да я твоего валетика им как тузик грелку, — хорохорился Толька. — У тебя один туз козырный, а у меня дама козырная, три короля включая козырного и десятка тоже козырная. Кто круче? Фу, жаль, продул, а так хорошо начинал. Ой, ладно, побежали по грибы в лес. Давай вприпрыжку, и мы поскакали в глубь чащи. — Смотри, какая холеная ворона. Сейчас будет драная, — и Толька достал рогатку и как даст камнем прямо ей в зоб. Ворона громко каркнула и полетела вниз, но вовремя нашла силы взлететь снова, иначе переломала бы себе все крылья. — Ты что, не надо! Ей же больно? — протянул жалостливо Сенька. — Ворона — от слова воровка. Она яйца чужие ворует и ест. Пользы от них никакой, только вред. Мне ворон не жалко; было бы ружьё, пальнул бы и не пожалел нисколько. — Давай, бежим дальше; грибов жареных хочешь на ужин? И бабушка, глядишь, ругать и бить не будет, если ты ей привалишь с лукошко боровиков, — сказал только своему лучшему другу. — Точно, побежали, — подхватил Сенька, и они двинулись дальше и убегали от дома всё дальше и дальше. — Смотри, вот видишь поляну, Семич? Смотри, сколько. Давай, хапай, только нож сейчас дам, иначе грибница погибнет. Мальчишки стали мастерски орудовать ножом и складывать большие пухлые грибы в корзины. Не заметили, как прошло много времени. — Толян, у тебя часы есть? Я забыл дома у бабки, — спросил Сенька. — Сейчас гляну на свои новенькие "Montana". Папа из заграницы привёз, подарил мне. Хорошо, что мы теперь можем ездить за границу, там много чего интересного. Вот бы тебе туда махнуть, к примеру, в Лондон и Нью-Йорк. — А щелбан получить не хочешь в лобешник за хороший запад? Кто по заграницам шастает, а кому в магазине купить нечего. Полки пустые и очереди по два по три часа, — резко отрезал Сенька Тольки. — Ладно, не кипятись. Ого, время уже шесть вечера. Пошли домой, иначе только бабулька тебе пилюлю выпишет хорошую ремнём, — сказал Толька. — Она уже волнуется. Она старенькая, давай шустрей, — и они побежали назад: сначала к пляжу на речке, потом к деревне, схватив по корзине полных мясистых грибов, и, пробежав минут десять, заметили, что привычного пляжа нет, а вместо него там были какие‑то дикие топи с осокой. — Черт, мы что не туда свернули или вовсе заблудились в этом глухом лесу? — Не ссы, Маруся. Я Дубровский: мой дедушка был разведчиком в Великую Отечественную войну, и такие случаи у него каждый день по десятку случались, и он не хныкал, а находил выход из положения. Ты же мальчишка, не твоя Маша — капризка. Раз слышал, как орала на всю деревню, когда ей дали по попе атата за постоянные капризы и нежелание идти спать днём, — ответил Толька Сеньке. — Что верно, то верно. Давай думать, что делать и куда нам идти теперь, чтобы к деревне прийти. Ребята стали думать, куда им идти дальше и как выбраться в деревню, в которой они жили, и решили вспомнить старый дедовский способ определить части света. Сенька вытянулся по стойке и растопырил руки в разные стороны, вроде живого компаса, и подытожил: - Деревня должна быть на востоке, лес на западе, а если вверх идти, то там есть небольшой поселок городского типа, вот туда и пойдем, а там нам скажут, как добраться до нашей деревни. В милицию, в конце концов, обратимся, но чёрт, как мы могли заблудиться в трёх соснах? Мы ведь все тут знаем, и озеро вроде наше, только почему-то оно другое, не такое, какое было раньше буквально полдня назад. Чудеса какие-то, просто. Сенька озадачился: - Может, нас того леший завёл в не ту степь, да не бывает леших на земле. - Конечно, нет! Мы же не первобытная община, чтобы верить в разных мифических существ? — подхватил Толька, почесывая затылок. - Тогда пошли на север, выйдем к крупному поселку, а там нам помогут. Слюни отставить, мы будущие солдаты, а солдаты не плачут. Они двинулись на север. Шли они так долго, около часа, и вышли не в город, а в какую-то глухую деревушку, которую даже современной советской деревней назвать было нельзя: больше походила на какой-то краеведческий музей средневекового быта под открытым небом. В десяти метрах от нас стояли высокие плетеные заборы и мазаные дранкой избы. — Вообще я в улете, — сказал Толька. — Это что такое за диво? Я такое только по телевизору видел в исторических фильмах, а тут в реальности. Не вдупляюсь вообще, как такое в реальности возможно? Мы что, в прошлом? Только в какой эпохе мы очутились, если, конечно, мы не сбрендили по дороге. — Я тоже не страдаю галлюцинациями, но тогда что — эта картинка реальна выходит и мы живые и здоровые, просто при странных обстоятельствах забрели не на ту поляну? — рассудительно покачал головой Сенька и резко перешел на раздражённый тон. — А знаешь, друг ты мой любезный, ты во всём виноват, что надоумел меня идти на эту вшивую поляну и собирать эти вонючие грибы. Да чтоб они тебе колом встали поперёк горла! Из‑за тебя мы оказались здесь непойми где, где нет ни папы, ни мамы, ни даже бабушки моей, вредной. И Сенька как толкнёт Кольку в грудь, что аж тот сложился пополам, а тот резко ударил ногой в промежность Сеньки, и они покатились по земле кубарем, периодически лупя друг друга кулаками, то по лицу, то по животу. Так они катались примерно минут пять и тут же встали, как будто, обнялись и заплакали в голос оба. Пока они плакали, к ним подошёл какой‑то пацанёнок, чуть постарше их самих лет на пять‑шесть, одним словом — подросток. — Что воём так, что слышно на всю волость? Вы кто таковы будете? Я — Емелька, сын холопа Волкова Ивана Добрынича. Сенька, вытерев слёзы, ответил незнакомцу, который был так чудно одет, что аж невольно мальчишки чуть не расхохотались на него, глядя. — Я — Семён, сын токаря Михаила Романовича Конаева. А ты это не пригласишь нас на чашку кофе или чая, да ещё нормальных, кабы похлебать не помешало? — предложил Сенька новому знакомому из прошлого. Подросток уставился на него как баран на новые ворота, посмотрел из-под лобья и сказал, усмехнувшись незнакомцу: — Молодцы вы, не шпыни, не нарком. Что это за царство-государство СССР? Я знаю Москву, Константинопль в Византии, еще худо-бедно слыхал от дядьев на лавке, а СССР — это что за страна? Или вы юродивы? Ладно, пошлите щей — похлебаем с ковригой. — По рукам, — сказал Толька и протянул руку юноше, но тот отшатнулся, не поняв сути дружеского жеста. — Вы что, драться задумали? Я же вам помочь хочу. Эх, точно шпыни, никак иначе. И хотел уйти от нас, но Сенька потянул его за рукав мешковины и жалостливо промямлил: — Емелька, ну ты чего? Извини. Мы не знаем твоих порядков здесь, мы не хотели тебя обидеть. Ну честное слово, я не местный. — Юродивый ты, а не не местный. Эх, ладно, пойдем в дом, так и быть; рад я вас, божих отроков, простить. Давайте за мной, а то время к ночи скоро будет мгла хоть глаз коли. Ну же, что стоите, Бога гневите. Пошли на щи, как раз мамка томила в печи. Мы пошли вслед за Емелькой. Ох, голодны мы были, к тому же настоящих русских томленых щей в печи ребята в жизни никогда не трескали. Емелька открыл калитку и жестом показал, что это его двор. Двор был копия исторического фильма про средневековых крестьян: в углу справа был хлев, слева был коровник со свинарником, в котором копошились свиньи. Также из хлева было слышно, как закукарекал петух "ку-ка-ра-ре-куууу". Холопский сын постучал в дверь, ему открыла неказистая толстая женщина в платке и старом поношенном длинном платье до пят, а на ногах у неё были самые настоящие лапти. Женщина, как глянула на советских мальчишек, так и трижды перекрестилась двумя перстами. Сенька с Толькой переглянулись. У Сенькиного отца в городе была толстая по истории, и там, как рассказывалось, что треперстие появилось только в середине XVII века после проведения церковной реформы Патриархом Никоном, и он сразу прикинул в уме: раз баба крестится двоеперстием, значит, мы оказались не позже правления Ивана IV (Грозного). Женщина продолжала пялиться на нас как скелеты динозавров Юрского периода, а потом спросила у сына. - Это что, чудаков ты привел? Почему они одеты как черти? Шпыней уже водишь в хату к нам? - Ну, мам... они не шпыни, вот те крест. Богом клянусь, они какие-то юродивые, и притом сразу оба несут всякую несусветицу, называют какие-то не то государства, не то города. Они же пропадут, мамань, ну куда их, на плаху что ли или медведям на кормешку? Дети всё-таки малые, что с них взять? - А если тиун завидет и доложит Глинским о том, что мы приголубили два шпыня-нехристя, то что нам будет, Емеля? Пусть идут откуда пришли, иначе я плаху или, ещё хуже, дыбу — не хочу и тебе не позволю: я уже одного сына потеряла от падучей болезни, второго не хочу. Нет и всё! - Слушай, мамань, а что если мы их переоденем в наши одежды, ихнюю сожжем и выкинем, научим их за коровами и свиньями ухаживать, сено косить, плотничать в конце концов — тогда как такой тебе выход? Мамань, думай быстрее, пока их не цапанули либо разбойник или царское войко тогда точно виселиц их ждет или дыба, а может четвертование. Мамань ты же добрая. Пусть поживут хоть немного у нас. - Ой, Емелька, ну упрямый молодец. Ладно, заходите, щей отведайте наших томлёных с зайчатиной. Муж сам лично силки на зайцев ставил, чтобы мы хотя немного полакомились вкусным наваристым мясным бульоном, а то репа, то бураки с редькой горькой — тьфу, как она нам надоела; а зимой и вовсе порой голодные ходим, да разутые, раздетые. Зайцы тут у нас редкость, да и некогда мужу: всё время в поле с сохой пашет на волах да тиуну; в доме то трубы чистит, то плотнячает», — сказала полная бабенка лет примерно за сорок. Ребята вошли в избу; она, вероятно, всего топилась по-черному, так весь потолок и стены были в саже и копоти. Сенька и Толька сели за грубый деревянный пыльный стол. Женщина всё колготилась у печки, переминаясь с ноги на ногу, доставая из печного красного жерла глиняный горшок с пахучими томлёными щами. Достав, она разлила деревянным черпаком мальчикам в железные миски и налила в кружки какую-то жидкость с фруктовой мякотью. Мы принялись жадно есть: хоть и щи были несолёными, но ароматными и наваристыми. - Вот так и вкуснятина у средневековых холопов, а мы-то думали, что они только объедками питались и тухлой рыбой с мясом, жили как дикари без электричества, унитазов и стиральных машин, но на деле было совсем иначе. Из учебников одно, в реальности — другое, — думал Сенька, треская щи, что аж миска звенела как добрый бубен. После женщина поставила на стол большое глиняное блюдо с парёной репой. Ребята преступили ко второму этапу трапезы и стали уплетать парёную с медом в русской печи репу, пахнувшую легким дымком. Женщина им сказала, что они должны, во-первых, хорошо переодеться, а во-вторых, хорошо выспаться, так как время уже близилось к ночи и надо было уже на боковую, дабы тогда не в Советском Союзе, где можно спокойно включить телевизор или хотя бы электричество. Тут всё иначе: либо сальные свечи, либо только крепкий сон перед трудным деловым крестьянским утром. Женщина жестом показала им на деревянные полати (нары между русской печью и потолком), и ребята дружно залезли на них и тут засопели. Конец Первой части Заблудившиеся в лесу Часть Вторая. Утро ребят встретило пронзительным криком петуха. Сенька открыл глаза, Толька еще дрых, скомкав в кучу рогожу, которой укрывался, обнажив свои тощие грязные ступни. Женщина уже хлопотала по хозяйству, ворочая ухватом горшки с какой-то вязкой жижей. Емелька свиснул и толкнул Тольку в бок. - Вставайте, молодцы, харе дрыхнуть, пора заутракать. Мамка уже сварила полбяную кашу. Бегом за стол. Ребята встали, оделись в неказистые средневековые одежды, обули лапти, правда ходить в них для советских ребят очень неудобно: острые куски лыка то и дело кололи им ноги, пришлось одеть онучи, но, опять же, в летний зной в них можно сопреть буквально за пять минут, особенно в жаркой курной избе. - Слушай, Толька, надеюсь, опричнину еще не ввели на Руси? — спросил шепотом на ухо Сенька другу. - Да, надеюсь, что нет. Коль сейчас правит Елена Глинская, то сам царь Иван IV еще не малой, не успел ввести, но то ли еще будет. - Чует мое сердце: надо ноги делать отсюда назад в СССР, к бабушке, к папе, к маме. Нельзя нам тут. Не наше это время, порядки чуждые, люди совсем иначе выглядят и одеты-то как? Ты хочешь в этом тряпье ходить всю жизнь и вкалывать на поле за кусок грязного хлеба? — продолжал шептать на ухо Тольки Сенька. - Как мы это сделаем? А если нет назад дороги в свое время, и мы станем добычей для местных разбойников или царских войск, а там нас в лучшем случае темница на сухарях и воде, а в худшем — дыба и плаха. Историю читал у отца своего? Знаешь, что с чужеродцами в VII веке делали, и на кол могут посадить — как раз плюнуть; это тебе не Михаил Сергеевич Горбачев и даже Иосиф Виссарионович Сталин. Тут никто разбираться не будет: ребенок ты или взрослый, женщина или мужчина. К тому же, если мы не убежим, то эта добрая бабенка, мама Емельки, назад нас не примет, а найдем ли мы лучше пристанище, чем эта изба. Тут хоть зимой погреться можно на печи и сытно поесть, попить.Нет, Сенька, тут я тебе не товарищ. Тут женщина обернулась и стала накладывать кашу ребятам в миски. Ребята замолчали — не надобно этим средневековым жителям знать о их замыслах и прошлой жизни. — Тетенька, а как вас зовут? — спросил самый коммуникабельный и смелый Сенька нашу временную опекуншу. — Марфа, тетка Марфа, — можно, — и женщина доброжелательно улыбнулась мальчишкам, обнажив свои гнилые, редкие зубы. — У нас скоро будут такие же зубяки, если мы отсюда не слизнём, — подумал он про себя, но только говорить не стал, дабы толку от этого труса не будет никакого. — Слушайте, тётя Марфа, можно мы выйдем хотя бы во двор? Иначе мы со вчерашнего дня свежим летним воздухом не дышали. — Хорошо, только дальше двора не ходите и даже к забору не лезьте, иначе увидят лихие люди и поползут слухи: мы чужих детей прячем, ещё скажут, что украли у родителей. — Хорошо. И ребята побежали во двор и чуть не упали на огромного, мощного мужика в длинном чёрном армяке и с большой котомкой на плече. Это был муж Марфы. Мужик обернулся и резко схватил крепко одного за плечо. — Ты кто есть таков? Что ты тут делаешь?! Я тебя, поди, раньше в деревне не встречал; иди по добру, по здорову, пока за вихры не оттаскал! Марфа открыла дверь и шикнула на мужа. — Что к пострелятам прицепился, окаянный. Они мои пасынки пока, потерялись в лесу, а ты покажи, что принес поесть, то хоть горсть зерна тиун дал? — Дал, дал, а где ты этих оборвашек нашла? Надо ведь найти их родителей? — Нет, у нас родителей нет, — начали сочинять на ходу ребята. — Как нет? Убили нелюди?! — Ладно, живите пока у нас, потом решим, куда вас девать. Телят пасти умеете? Мальчишки помотали головой. — Эх вы, неумёхи. Живёте в деревне и даже этого не умеете? А может, вы того, боярские дети? Не похожи вы уж больно на холопов. Холопы в вашем возрасте уже на волах пашут в поле и в кузнеце помогают кузнецу Митше. Ребята стояли, открыв рты, не зная, что сказать и возразить мужику. Не хотелось им, чтобы ими заинтересовались бояре, а позже сама регентша Глинская. Сенька нахмурился, вытянулся по стойке, резко выпалил гордым, дерзким тоном. - Где ваши телята? Я все смогу и только сможет! Вот увидите. - Так точно! - протараторил вслед за Сенькой Толька. Мужик, потрепав по грязно-белым, неухоженным волосам Тольку, сказал. - Нет, отроки, надо вас княгине регентше Глинской показать, только как это сделать? Не холопья вы, однако ж, а боярские дети. Что-то вы не договариваете, чай что у вас нет родителей! Чует моя собачья чуйка, что есть и небедные. Ладно, идите, побегайте, только чур за ворота никуда и людям на глаза не показывайтесь, а то светит нам дыба или батоги тиунские в лучшем случае. Ребята побежали в крестьянский двор. Тут Сенька разом кинул в дряхлую, тощую курицу мелкую гальку. Курица закудахтала "Око-ко-ко". И тут случилось страшное дело: навстречу ребятам бежал большой белый гусь, агрессивно при этом гогоча, и как ущипнет Тольку за пятку. - Ай, чёрт! Семич, прогони его! Возьми палку и намахнись на эту бестию лапчатую, иначе он меня сейчас до смерти защипает. Сенька взял большое толстое полено, лежавшее возле хлева вместе с другими дровами, на топку, и запустил им со всего маху в гуся. Удар пришёлся по касательной, но вредному гусаку это хватило, чтобы он с громким «га-га» кинулся прочь. Тут на шум прибежала Марфа и начала отчитывать ребят за издевательство над птицами. — Как вам не стыдно, окаянные? А если бы вы гусю в голову попали? У нас он один-единственный, и сколько он нам обошёлся на рынке? Аж алтын, а вы? Эх... — и хлестнула нас банным веником по спине. — Простите, тётка Марфа, мы не будем больше, обещаем. — Ступайте в хату немедленно, — сказала строго крестьянская баба, — и не выходите больше, иначе вы меня под монастырь подведёте, олухи царя Небесного! И так есть нечего; если б не охота мужа, то вообще бы давно уже копыта откинули. Ребята виновато поплелись в избу, залезли на полати и уставились в потолок. Да уж, и тоска же в этом шестнадцатом веке: без телевизора, газет и даже книг в семье Волковых не было, от слова совсем. — Какой же конкретно сейчас год? — сказал шепотом Сенька, дабы никто не услышал. Глинская жива ещё, то есть не позже 1538 года, иначе наши временные опекуны не говорили бы о ней в настоящем времени. — Похоже, что так, Семич, — ответил перепачканный грязью и сажей Толька. — А если князю сказать, что его мать царя Ивана IV хотят отравить кремлёвские интриганы, нам поверят? Что-то мне уже не хочется в холопах торчать здесь, так и запороть может тот же тиун или сам князь, коль мы не пасти телят не умеем, в помощники кузнеца вообще пытка, а так хоть доброе дело царю сделаем, и он нам за это вздаст то же самое, да и не хочу я этих опричников — тогда нам вообще сразу бошку с плеч без суда и следствия. — Тьфу-тьфу, сказать про отравление регентши. Тебе там голову не печёт у горячей печки? Тогда нас сразу на четвертование, а перед этим попытают знатно на дыбе горячим металлом. Ты не знаешь, что с такими делали на Руси, дурила?! — Ну, мы же просто скажем, что хотим её спасти и поймать тех самых интриганов душегубов,надо будет я сам лично и поймаю. Я советский мальчишка, у меня дед три танка подбил в войну и даже один немецкий самолёт, — гордо выпалил Толька. Ты мальчишка или девчонка, что ты ссышь в трусы? Я лично хочу приключений и авантюр, а там что будет? Лучше плахa, чем постоянные тиунские порки и это сраное трепьё и непосильный труд по двое суток без сна и отдыха. А назад в СССР вернуться к родителям, увы, я думаю, это нереально. Этот временной проход, боюсь, был для нас чисто делом случая, и он там постоянно не находится. Я сто раз там ходил, но первый раз что-то аномальное произошло, что никак быть не должно в реальности, только в книгах фантастических или сказках Пушкина. Нас, скорее всего, завтра муж Марфы — Добрыня Волков — поведёт к тиуну, а потом и к самой великой княгине Елене Глинской. Самому ему не пробиться в терем главы Московской губернии, или как там их звали при Иване Грозном, — забыл. Так ещё один день прошёл, как ребята оказались во временном омуте и их приютили добрые крестьяне, но завтра наверняка будет очень важный и тяжёлый день, а может, даже и решающий дальнейшую судьбу ребят. Часть третья Рано утром ориентировочно в шесть или семь утра, так как часов тогда еще и в проекте не было, в XVII веке ребята попрощались с Марфой и Емелькой и с Добрыней пошли к тиунскому двору, а он уже ребят доставит в княжеский терем. Лошади у Волковых не было уж точно, и так довольно зажиточные были они по сравнению с другими холопами. Дома тиуна не оказалось, видать, уже муштрует своих крестьян кнутом да пинками. Они пошли на гумно и там встретили высоченного, широкоплечего мужика лет так чуть за тридцать, но если считать его длинную нечесаную бороду и длинные усы, как у самого гоголевского персонажа Тараса Бульбы из детских учебников по литературе. Ребята, ей богу, не видели никогда в жизни таких страшных и заросших людей. У них было впечатление, что они не в средневековую Русь попали, а в первобытную общину неандертальцев. - Явился, окаянный! А это еще что за растения с тобой? Что-то я их не видел у тебя во дворе давеча. - Потеряшки чьи-то, сироты, и чует моё сердце — не холопы простые. Я спрашиваю: делать что умеете, телят пасти, кузницу помогать, в подмастерьях? На что они говорят: нет, да и неуклюжие какие-то — то горшок глиняный опрокинут, разобьют, то кусок хлеба насущного уронят в компостную яму на бегу. Короче, надо их князю Московскому показать; поди, может, у его из слуг или бояр пастерята сбежали, а теперь нас, простых несчастных холопов, за нос водят почему-то. А Емелька вообще их юродивыми назвал, но на юродов они не похожи: слишком умны и рассудительны не по годам, и святых архангелов, принявших детский облик, они не похожи — непоседливы, озоруют, кур дразнят, в гусей паленья швыряют. Скорей — чертянята. Тиун Василий Григорьевич Кошкин подошёл ближе, почти вплотную к ребятам, и цепкие пальцы взяли Сеньку за подбородок, а другая, не менее цепкая рука, впилась в грязный ворот Тольки. — Говорите, кто вы есть и где ваши родичи? Что вы тут Ваньку валяете, а то князь — живо в темницу посадит, на хлеб и воду по утрам и вечерам! Мальчики стояли по стойке смирно, боясь даже шелохнуться: вдруг этот косматый Григорий, княжеский тиун, задумает их еще ударить кнутом, но тут послышался цокот копыт, и ребята увидели большого вороного коня и мужчину, старше самого тиуна — Гришки в красном парчовом кафтане с саблей наперевес. — Но долгая кляча! Стой! — скомандовал он своему коню. Гришка-тиун упал на колени и стал бить поклоны мужику. Это, видно, был какой-то титулованный боярин. Он был весь бледен, как покойник. — Слышь, Гришка, горе пришло на великую Русь: регентша Елена Глинская умерла сегодня ночью. Отравили, демоны поди. Надо поймать и четвертовать всех, кто участвовал в интриге. — Не успели, — подумали ребята, — всё-таки убили, уроды, — подумали с горечью Сенька и Толька. Значит, сегодня по новому стилю 4 апреля или 13 апреля. У Григория аж подкосились ноги от этой ужасной новости. Боярин даже не глянул на ребят, а продолжил сетовать, обильно глотая солёные, как рапа, слёзы. Гришка снял колпак. - Царствия Небесного, ребе божей Елене. Горе-то какое! Князь теперь сирота круглый, вернее уже считай царь всея Руси. Тут боярин Иван Федорович Оболенский перевел взгляд на детей, сказал: - Кто эти чушки? Чьи будут холопы? Я таких не помню в нашей округе. - Мы потерялись, родителей наших убили, а мы прибились к холопам Волковым, - сказали дружно ребята. - Фамилия родителей, имя, отчество? Говорите! - Ааа... ну... не знаем... - Чертовы шпыни — в темницу их немедленно, на хлеб и воду, а если не сознаются, пытать на дыбе, раскаленными углями. Может, они и есть дворцовые интриганы, хоть и щенки еще совсем. Захотели на место царя попасть. Шиш вам с дубовое полено. Тут Григорий, как подхватит ребят вместе с боярином за шиворот — что аж ноги задергались на весу, привязали их к седлу пеньковыми веревками и поволокли их, поднимая большой столб пыли. Ребята даже опомниться не успели: они просто бились об землю то руками, то ногами, а потом Сенька и вовсе ударился головой об землю и отключился. Про Тольку уже он не уже не знал нечего. Было совсем худо дело. Очнулся Сенька в каком-то то ли подвале, то ли наоборот, в башне; одним словом, это была темница, самая настоящая средневековая темница. В Гулаге, наверное, и те условия позавидуют этим средневековым казематам. Он приподнялся на локтях, огляделся и крикнул другу. - Тоооолька, ты где? Сначала последовало глухое молчание, а потом он услышал тихий, чуть слышный детский плач. Это плакал Толька. - Ну-ну-ну, Толян, ты чего это, ээээ? Отставить нюни! — сказал назидательным тоном Семен. Ты мужик или девчонка из яслей? Так мы с тобой точно под топор ляжем, а надо действовать хладнокровно и решительно. Нам надо бежать отсюда незамедлительно! - А как, если дверь на замке? Сам попробуй-то, если еще не убедился, что мы в дерьме по самые уши, — плачущим голосом продолжал говорить Толька. Успокойся! В армии тоже будешь плакать, если в плену у врага ненароком окажешься? - Ладно, все, забей. Давай думать реально, как нам сбежать из этого ада и куда потом идти. Неужто опять к Марфе с Добрыней, если примут? — сказал Толька и постепенно стал успокаиваться, смотря здраво на вещи. Тут в углу темницы они увидели полукруглое окошко с железной решеткой. — Может позвать на помощь? Попытка — не пытка? — отозвался смелый и отважный Сенька. — А толку-то? Скорее ещё и по башке нададут слуги боярина. Кстати, Иван Федорович — это не сам Оболенкий, часом? Я про него читал в отцовской книге по истории Руси и Российской империи, ох и скольский был тип, — ответил Толька. — Так ты тоже имеешь такую книгу и знаешь историю Руси? Круто! — отозвался Сенька из-за угла. — Давай выглянем в окно, хоть белый свет увидим, а то как слепые котята тут шаримся в потьмах, — продолжал беседу Сенька. Пол в каземате был весь завален колкой соломой, и пахло чем-то кислым и противным, как будто здесь гнил либо покойник, либо жирная дохлая кошка. Сенька хотел было забраться на приступки, глянуть в окошко, но резко вскрикнул и нецензурно выругался: под ногами лежал чей-то череп, предположительно человеческий. — Эх, коль не сдриснем, то мы пополним коллекцию скелетов в этой темнице, — резко бросил Сенька. - Ну-ка, Толян, подсади меня, я посмотрю — хоть узнаем, куда нас с тобой привезли, вернее приволокли. Черт, голова только раскалывается, видать пришибло, когда тащили по земле, — сказал Сенька другу. Толян приподнял Сеньку, а тот, в свою очередь, зацепился за бетонный подоконник и увидел в окно княжеский двор Глинских. Обзор был не очень четкий, так как темница находилась в самом углу, или, как говорил Сенькин папа, по пьяне в самой жопе княжеского двора. Вдали раздалось громкое ржание лошади, а чуть дальше были слышны голоса на старорусском языке, и мальчишки, уже привыкшие к этому говору, поняли: их готовят к казни за интригу против великого князя Ивана IV. Их должны были сначала доставить во дворец, а семилетний князь, вернее, практически царь, должен был вынести им вердикт, но ребята знали, что Иван IV (Грозный) был очень жестоким и честолюбивым и мог ради своей власти и славы казнить любого, даже младенца, если родители его были ему неугодны. Может, конечно, они и ошибались, но ситуация была далеко не в их пользу Конец первого тома.

Медсестра Работала я однажды медсестрой в психбольнице. Продлилось это не так долго, и я вскоре ушла оттуда. Само собой, понятно, почему: психбольница — не самое жизнерадостное место. Не буду здесь описывать все те «прелести», на которые я насмотрелась, не об этом я здесь хочу рассказать. А рассказать я собираюсь об одном пациенте. Из уважения я не стану здесь раскрывать его настоящего имени. Пусть его будут звать Аркадий. Аркадий привлёк моё внимание ещё в мой первый рабочий день. Он не был похож на остальных пациентов — ни на зэков, косивших под умалишённых, ни на шизофреников, бормотавших себе под нос бессвязный бред, ни уж тем более на доведённых до состояния растений бедных больных, которые могут лишь целыми днями смотреть опустошёнными взглядами на белую стену. Аркадий выглядел обыкновенным человеком, измученным, но сохранившим рассудок. В медкарте значилось, что ему всего двадцать девять лет, но выглядел он скорее на тридцать девять. Его речь, поступки, взгляд не выказывали признаков психической патологии. Мне стало интересно, за что его могли упрятать сюда, и от медсестёр я узнала, что Аркадий когда-то убил троих человек, включая свою собственную сестру, причём весьма изощрёнными способами, за что был признан невменяемым, и отправлен сюда на веки вечные влачить жалкое существование среди полуживых оболочек, некогда бывших людьми. Я была поражена — как такой абсолютно разумный на вид человек мог быть кровавым убийцей? Увидев Аркадия на улице, я бы не могла и мысли допустить о таком. Несмотря на то, что я знала о прошлом Аркадия, я не могла избавиться от чувства жалости к нему. Я никогда не была наивной, но всё равно моё подсознание не могло допустить мысли о том, что Аркадий прервал жизни троих человек. Однажды у меня завязался с Аркадием диалог, о котором я до сих пор вспоминаю с содроганием. Тогда я пришла к нему в палату, чтобы сделать укол. — Здравствуйте, — сказала я с порога. — Аркадий, оголите ваше плечо, доктор назначил укол. Аркадий молча повиновался. Это было довольно странно, если взять в расчёт, что Аркадий, по крайней мере формально, сумасшедший. Обычно другие пациенты часто закатывали дикие истерики, и без помощи двух санитаров с бицепсами, подобными размерам талии слона, никакой процедуры провести было нельзя. Однако с Аркадием никогда ничего такого не было, и я даже заходила к нему одна со шприцом, при этом не боясь, что шприц окажется у меня в горле. Когда я закончила, Аркадий сказал: — Спасибо. И спасибо за ваше обращение. — О чём вы? — удивилась я. — Вы называете меня по имени и обращаетесь ко мне на «вы». Другие работники обычно обращаются ко мне: «Эй, ты!», а между собой называют не иначе, как «живодёр» и «мясник». Голос его был усталым и полным безразличия. Казалось, ему было совершенно всё равно на всё то, о чём он сейчас рассказал. На меня накатил приступ жалости. Несмотря на мой десятилетний стаж работы медсестры, я ещё не растратила окончательно крупицы человеколюбия. Я присела на край кровати Аркадия и задала ему вопрос, терзавший меня долгое время: — Вы действительно убили четырёх человек? Аркадий помолчал, а затем сказал: — Я уже точно не знаю. — Понятно, — разочарованно сказала я. В тот момент я решила, что ошиблась, и Аркадий действительно умалишённый. — Я знаю, что вы подумали. Собственно, этого и следовало ожидать, если учесть, где мы находимся. Быть может, вы и правы, но я всё ещё хочу верить, что вы, и доктора, и даже я, не знаем, что именно тогда случилось… Аркадий смотрел в сторону, произнося эти слова, и даже не смотрел в мою сторону. — А как вы думаете? — спросила я. — Я и не знаю, что думать, — Аркадий грустно улыбнулся и пожал плечами. Я боялась, что мой интерес может вызвать у Аркадия приступ агрессии. Всё-таки разум требовал, чтобы я была осторожна с пациентом психбольницы, но интуиция настойчиво мне говорила, что с Аркадием-то всё в порядке. Доверившись интуиции, я задала Аркадию вопрос: — А что случилось тогда? — Я не могу рассказать об этом человеку, с которым я на «вы», — Аркадий впервые посмотрел на меня и улыбнулся. — Хорошо. Теперь ты мне расскажешь, что произошло тогда? — Я буду только рад рассказать об этом кому-нибудь. Я не жду, что ты поверишь в эту историю, вероятно, ты решишь, что здесь мне самое место. Но знаешь… что-то внутри мне подсказывает, что тебе я могу рассказать об этом. По-моему, ты хороший человек и не станешь судить обо мне так, как судят остальные. В общем, слушай... У меня была младшая сестра. Наши родители умерли, когда мне только-только исполнилось восемнадцать, а ей восемь. Не буду вдаваться в подробности этой грустной истории, важно тут только то, что мы остались одни. Из беззаботного детства я резко попал в суровый мир взрослых, абсолютно один, обременённый маленькой сестрой. Но нет, я не жалуюсь на неё. После смерти родителей она стала для меня единственным близким человеком, она стала для меня всем. Приходилось учиться жить по-взрослому. Следующие пять лет я не жалел себя. Днём я учился, а вечером работал, чтобы иметь хоть какой-то минимум денег на жизнь. Приходилось экономить на всём, особенно я экономил на себе, и делал это в пользу сестры. Однажды я просидел неделю без еды, лишь бы иметь возможность подарить сестрёнке плитку шоколада на день рождения. Сестра не могла помочь мне, но мне было достаточно лишь её детской улыбки. Думаю, ты и сама понимаешь, что тогда со мной творилось. Нервы были на пределе, спать приходилось лишь в редкие свободные минуты. Минуты! Да, понимаю, ты как медик удивляешься, как я не сошёл с ума ещё тогда. Лишь несгибаемая воля и счастье моей сестры спасли меня тогда. Рассказ Аркадия прервался его коротким смешком, а затем он продолжил: — Так мы и жили, пока я не нашёл достойную работу после окончания института. Казалось, теперь мы заживём нормальной жизнью. Я уже строил планы на будущее и не подозревал, что всему моему иллюзорному счастью грозит катастрофа. А пришла эта катастрофа в виде небольшой листовки, висевшей на столбе. Моя сестра заметила её, когда мы с ней шли с покупками из магазина. «Ой, смотри! В наш город приехал цирк!» — сказала она тогда. Я удивился так же, как и ты сейчас. Мне всегда казалось, что бродячие цирки бывают только в зарубежных фильмах, а не на просторах нашей России-матушки. Аркадий вновь прервал свой рассказ, и закрыл глаза руками, но я успела заметить тяжёлую слезу, текущую по его щеке. — Извини, — произнёс он, всхлипывая, — я не могу спокойно вспоминать её голос. Знаешь, она ещё так ласково ко мне обращалась «братик», даже когда стала постарше. — Не надо рассказывать, если это доставляет тебе страдания, — как можно мягче сказала я. — Нет, прошу, выслушай! Я должен выговориться, умоляю. Я не стала усугублять его муки отказом и согласилась продолжить слушать. — Я тогда спросил у неё: «Хочешь сходить?» — и она тут же согласилась. На самом деле, когда я спрашивал её, то надеялся, что она откажется, потому что я страшно не люблю цирки. Они всегда на меня наводили какой-то ужас, но ради сестры я пересилил себя и согласился пойти. Цирк расположился за городом, в лесном массиве. Вначале мы доехали на электричке, а потом прошлись по лесу пешком. Тогда было лето, погода стояла замечательная, был вечер, и поэтому мы испытали только удовольствие от лесной прогулки. У цирка мне пришлось приложить немалую силу воли, чтобы подавить все негативные эмоции, которые вызывал у меня один вид шапито. Сестрёнка же, напротив, была полна радости. Сколько ей лет тогда было? А, шестнадцать. Да, шестнадцатилетняя девчонка, любящая цирки. Мы прошли внутрь, сели на скамейку и стали ждать начала шоу. За несколько минут до начала всем пришедшим выдали небольшие красные бумажки, где была написана какая-то цифра. У меня и у сестры цифра была одинаковой — четыре. Представление началось, и на сцену вышел конферансье, напомнивший мне чем-то Джокера из комиксов. Забавно, не правда ли? — улыбнулся Аркадий. — Всё шоу длилось около двух часов. В конце на сцену вновь вышел этот недоджокер и сказал, что цирк проводит конкурс, и все должны сейчас посмотреть на свои бумажки, которые получили до начала представления. Затем конферансье сказал, что все те, на чьих бумажках написана цифра четыре, являются победителями в отборочном туре и должны немедленно выйти на сцену для участия в конкурсе. Мне это сразу не понравилось, и я хотел уйти, но сестра была так рада и так хотела поучаствовать, что я вновь подавил весь свой негатив и даже улыбнулся, выходя на сцену. Кроме нас, вышли ещё два человека. Нас построили в ряд, и конферансье объявил, что для каждого участника придуман свой конкурс. Конферансье подошёл к первому из нашего ряда — то был мужчина лет тридцати, — и объявил, что для него конкурс — поедание пирожных на время. Под аплодисменты несколько клоунов вынесли на сцену стол, стул и огромную тарелку со множеством кремовых пирожных. Конкурсант тут же принялся поедать пирожные, а конферансье перешёл к следующему участнику — молодой девушке, чей конкурс заключался в том, что ей завязывают глаза и поочерёдно подводят разных животных, чтобы они лизнули её руки. Девушка должна угадывать этих животных. Всё это зрелище раздражало меня сильнее и сильнее с каждым мгновением. Я совершенно не хотел участвовать в этих конкурсах и вообще там находиться. Аркадий вздохнул и продолжил: — Возможно, стоило тогда просто схватить сестру и бежать оттуда. После девушки настал черёд моей сестры. Она должна была танцевать в кругу девушек, танцующих с лентами, при этом она должна была не запутаться в этих лентах. Затем этот чёртов конферансье подошёл ко мне, но не успел он открыть рта, как я тут же сказал ему, практически прорычал: «Отойди от меня, ублюдок!». Ведущий не растерялся, а лишь пошутил, что мне надо вымыть рот с мылом — это и будет мой конкурс. Ко мне подошли два клоуна и хотели взять меня за плечи, но я вырвался. Моя злость вышла из-под контроля. Я захотел выйти на воздух, чтобы успокоиться, но клоуны загораживали мне путь. Они пытались поймать меня и выполнить поручение конферансье, но я яростно растолкал их и выбежал из-под шапито, споткнулся и упал прямо на землю. Представление начиналось в шесть вечера, а закончиться должно было в восемь, но, оказавшись на улице, я понял, что уже глубокая ночь. Время пролетело совершенно незаметно! Мы с сестрой могли не успеть на электричку, поэтому я развернулся, чтобы вернуться в шапито, но его там уже не было! Аркадий больше не мог сдерживать слёзы. Он опустил голову в ладони, и палату заполнили его всхлипы. Лишь после того, как я вколола ему успокоительное, он сумел остановить рыдания. Я решила, что непрофессионально с моей стороны так мучить человека, и сказала ему лечь спать, но Аркадий практически молил меня дослушать его, и, сама не зная почему, я согласилась. — Шапито пропало, а на его месте я увидел лишь несколько больших факелов, освещавших… о, Господи, — Аркадий вновь закрыл руками лицо. — Я знаю, ты не поверишь, что такое вообще возможно, но тогда там, среди факелов, я увидел толпу полуразложившихся трупов вместо цирковых актёров. Кости торчали из их гнилой плоти, в которой роились черви. Теперь я увидел, что мужчину, который ел пирожные на время, кормили вовсе не пирожными. Эти… трупы отрывали куски плоти от самих себя и засовывали в рот тому человеку, а он с жадностью проглатывал отвратительные куски. С девушкой всё обстояло наоборот — живые полускелетированные останки сами поедали её, а она лишь смеялась и говорила: «Ой, вот это вроде собачка! Ха-ха-ха, а это, наверно, козочка!». Вначале я испытал лишь шок, но когда взгляд мой добрался до сестры, то холодные лапы страха сжали моё истово бьющееся сердце и бросили его в чёрные воды отчаяния. Моя сестра, любимая, единственная, ради которой я жил последние восемь лет, лежала мёртвая на земле, а эти твари полосовали её тело огромными ножами. Когда я увидел это, мой разум растворился, взор затуманился и, не ощущая собственного тела, я свалился на землю. Очнувшись утром, я сразу же побежал сообщать о случившемся в полицию. Я рассказал им всё, как видел. Каким же я был глупцом! Я не мог даже подумать о том, как мои слова воспримут полицейские. Представляю, как это выглядело со стороны: какой-то ошалелый парень приводит полицейских к трём трупам и говорит, что этих людей убила труппа гнилых циркачей! Надо ли рассказывать, что убийцей признали меня, да ещё и невменяемым, хотя, наверно, это только и к лучшему — говорят, здесь лучше, чем на зоне. Аркадий посмотрел своими усталыми глазами в мои, и сказал: — Вот теперь ты и знаешь, как я здесь оказался. Я не нашла, что ему сказать, поэтому лишь ласково погладила его по плечу и предложила отдохнуть. Когда я вышла из его палаты, ко мне подошла главная медсестра и спросила, почему я так долго возилась с Аркадием. — Да мы с ним немного разговорились, — ответила я. — О чём это? — подозрительно спросила старшая медсестра. — Да так, о всяком… — туманно сказала я. — Странно… Видимо, понравилась ты ему, ни с кем он обычно не говорит. Я не стала узнавать что-либо ещё об Аркадии ни у него самого, ни у кого-то другого. Я проработала в той больнице ещё несколько месяцев, и на протяжении этого времени мы с Аркадием почти подружились. Прошло уже несколько месяцев после того, как я сменила больницу. Больше я не имею дела с пациентами психиатрических лечебниц, но я всё ещё возвращаюсь в своей памяти к Аркадию и размышляю над его историей — бред ли это сумасшедшего? Мой разум не может в это поверить, но, если не считать этой истории, то у Аркадия больше нет симптомов сумасшествия. Не знаю, правда это или нет, но с тех пор я стараюсь избегать цирков. Так, на всякий случай… из интернета

Отпуск Автор Андрей Музюкин Глава Первая Мы долго с женой планировали поехать куда-нибудь отдохнуть, потому что черт знает, как устали от работы. Я вкалывал фрезеровщиком на заводе, и, порой, по двое суток работал без сна, а жена начальником отделения почты, тоже та еще работенка, и вот - совершилось чудо! У нас с женой в один месяц совпал отпуск, разницей в три дня. Мы упаковывали чемоданы. Нам помогала отличница дочь, закончившая свой первый учебный год на одни пятерки(или, как сейчас ставят в первом классе, красные флажки вместо оценок). Мы отправлялись в Анапу, нам просто покупаться, а ребёнку поесть вкусного мороженного, попрыгать на батуте, и обязательно на "десерт" аквапарк с горками и резвящейся, вопящей детворой. Дочка прыгала по дивану от радости, как двухлетняя малышка, и кричала: -Ура!!! Я море увижу! - А после расцеловала нас обоих, и радости маленькой девочки не было предела. Это её первое путешествие к морю. Настал день отъезда. Мы вскочили чуть свет, но дочь встала чуть попозже, как-то странно напуганная и не по-детски озадаченная. - Ты не заболела, солнышко? - спросил я семилетнюю Соню. - Нет, папочка, тебе показалось! - быстро оттарабанила дочка, но была она чем-то взволнованна. - Сонюш, говори, что случилось? Ты же так ждала этого дня, как первую куклу в своей жизни. Девчушка насупилась и молча пошла в ванну. Но после умывания все-таки решила поведать. И то, что она сказала, повергло нас в шок: - Мам, пап, знаете, я не хочу на море. Я боюсь. Мне приснился страшный сон, будто поезд прибыл на какую-то станцию. Она пустая, ни единого человека. Мы шли, шли. Добрались в город, где есть дома, машины, магазины, но нет людей! А у вас не ловит интернет, и даже позвонить нельзя! Пожалуйста, поверьте мне! Я уже не маленькая, иду во второй класс! - чуть не со слезами проговорила девочка. - Детский лепет! Не бери в голову. - со вздохом сказал я жене. Но супруга в недоумении глянула на меня: - Может, конечно, чудес и не бывает, и мистики тоже, но нашей Соне уже раз снился вещий сон, будто ей купили большой бокал с надписью " Любимой Дочке", а бабушка ей подарила точно такую же кружку. -Нина, один раз не ...., как говорили у нас в школе пацаны. - Сань! Можно без пошлятины, а?! Тут ребенок маленький! - сердито прикрикнула жена: - Я что-то боюсь. У меня тоже какое-то странное предчувствие, даже струйка пота холодного по спине сбегает. - Нинель! - скомандовал я твёрдо .- Ты что? Ладно, Соньке простительно, семь лет отроду, но ты то что? Стивена Кинга начиталась, или как? Дитë напридумает того, чего со времен динозавров вообще не бывало. Хватит пререкаться! Пора уже! А то на поезд опоздаем еще! Я за "просто так" триста тысяч отдал?! - во мне просыпалась злость. - Ладно, заметано! Только я, чур, с поезда ни ногой, и дочь не пущу! И тебе не советую. Мало ли что. Чертовщины всякой хватает в нашем мире, ну или не в нашем.- поставила ультиматум супруга. Мы собрали сумки. Дочку убедили, что это просто страшный сон, который исчез с лучами солнца. Мы вызвали яндекс-такси и помчались на вокзал. Глава Вторая. Поезд отправился в одиннадцать по полудню. Мы распихали чемоданы под полки. - Мам! Я там хочу спать! - сказала Соня, и стала лезть наверх. -Ну-ну-ну! Детям можно спать только внизу! А ты ещё вертишься ночью, как юла. Дочка разочарованно вздохнула и встала в проходе у окна. За стеклом мелькали то поля с подсолнухами, то речушки, то озëрца. Я хотел курить, в животе сосало желудок. В тамбуре курить давно запретили. Лежавшая на обеденном столике красная LD манила, будто шептала: "Саня, возьми меня, покури" Но курить было нельзя. Штраф огромный. Так прошел день. Поезд рассекал ночную мглу, только было слышно стук колес: чух-чух, чух- чух..Вагон спал: кто храпел, высунув из-под простыни босые пятки, кто на сон грядущий листал ленту ВК, а кто просто сидел, смотрел в окно,будто ожидая чего-то. Мои дамы, Сонька с Нинкой, обе спали, заботливо мной укрытые. Желание выкурить сигарету превратилось в навязчивую идею: " Ну, блин, штраф, так штраф! Заплачу! " Вдруг заметил, что поезд сбросил скорость. И через пару минут совсем остановился.- Полустанок номер семнадцать. - пробубнил машинист по громкоговорителю. - Стоянка 10 минут. Я вышел на старый перрон, и направился к ближайшей урне. Стояла гробовая тишина, как на кладбище или в морге: нигде ничего, ни жужжания комара, ни ветерка. Урны пустые. И непонятное название полустанка: " номер семнадцать", как будто о котором не принято говорить. Ладно. Покурю, и назад. Главное - не медлить, уже через пять минут поезд тронется, и быстро стал делать глубокие затяжки. Весьма стремно как-то мне. Еще этот Софьин сон! А вдруг правда, это не плод её воображения? Я бросил окурок прям на перрон мимо урны и рванул к поезду, к моему ужасу дверь закрылась перед моим носом, и, издав пронзительный гудок, состав тронулся и поехал, набирая скорость. Я остался здесь, на этом безлюдном полустанке, в полной темноте. Поезд ушел. Обычно, такая фраза звучит в переносном смысле, но для меня она сейчас звучала в прямом. Глава Третья. Я решил заночевать на станции, а утром осмотреть местность и понять, где вообще нахожусь, зайти в небольшое здание вроде магазина, которое находится в нескольких метрах от станции. Уставший и озадаченный, я пристроился на одной из лавок и уснул. Проснулся. Было также темно. Я достал смартфон. Время, как ни странно, десять часов вечера. Примерно столько, когда выходил из поезда на перекур. Самое парадоксальное, стояла дата: 14-го июня...Но сегодня 15-ое! У меня пробежал по спине холодный пот. Дочь была права вопреки всем земным законам. На экране, как приговор, " Нет сети". Значит, ни позвонить, ни выйти в интернет. Чертовщина, да и всё. Я стал успокаивать себя, как учили в армии в ВДВ, никогда не паниковать, даже в безвыходных ситуациях. Даже, как эта. Ни я, и никто из моих друзей и родных не сталкивались с чем-то паранормальным и необъяснимым. Теперь столкнулся. Эх!... Зачем вообще вышел на этом полустанке?! В безысходности добрëл до магазина с надписью "Продукты". Внутри никого не было. Большие полки манили едой. Я взял кусок колбасы и стал его с жадностью уплетать. Вдруг заметил, что она не имеет никакого запаха и вкуса вообще. Блин! Бред какой-то! Впечатление, будто у меня крыша поехала. Бросив на пол остаток колбасы, я направился к выходу, и тут увидел какого-то человека средних лет в рваной одежде. Он приблизился и проговорил: - Еще один потерянный во времени. Как же ты сюда попал, бро? - С поезда Саратов-Анапа, вышел на станции покурить и не успел. Поезд ушел. - пояснил я незнакомцу. - Тебя как звать то, друг? - доброжелательно улыбнулся собеседник. - Меня Миха. - Саня. Александр. - мои эмоции начали недобро закипать. - Ближе к делу! Где мы находимся?! В ином измерении? Или где? Что значит "потерянный во времени"? Неудачный момент разгадывать загадки! - сказал уже со злобой. - Ты в курсе, как выбраться отсюда? - Я теперь местный бомж. - не обращая внимание на мои эмоции, Миха поведал свою историю: - По пьянке рассорился с женой. Ну и пошёл, сдуру, сам не зная куда. А было поздно. Да еще стая бродячих собак за мной увязалась. Я и кинулся со всех ног в лес. Потерялся. А потом вышел. Глянул на часы. Как было десять вечера 14 июня прошлого года, так и застыло. Вот сам глянь! - мужчина протянул руку. - Часы настоящие, советские! Еще от деда остались, Царствие ему Небесное. Вот уже год скитаюсь по этому городу. Мы, брат, с тобой в прошлом, не просто попали. Это некая временная петля, как в книге "Лангорьеры" Кинга. Читал? С прошлого года тут скитаюсь, так бы и помер в гордом одиночестве. Теперь нас двое. Посидим у костра, поболтаем хоть. Кстати, здесь вся еда без вкуса и запаха, но иначе ноги протянешь с голоду, если совсем не есть. Тут бомж Миха выудил из лохмотьев какой-то обрывок газеты с надписью от руки:" Кто сюда попал, идите в сторону Юга". - и многозначительно посмотрел в глаза: - Это наш спаситель! Похоже, кто-то что-то знал! И тут я вылупил глаза: Это был корявый почерк моей дочери-первоклашки. Еще один вещий сон. Ура! Глава Четвертая. Мы прислушались к знаку-просьбе маленькой девочки, двинулись в лес. Я даже фонарик включил на телефоне, чтобы светить путь. До следующей станции было почти сто километров. С Михой, теперь моим товарищем по несчастью, взяли из магазина неприхотливой жратвы, лишь бы не протухла в жару, по дороге вели беседы про временные аномалии, может, просто попали в параллельный мир... - Я бывший исследователь паранормальных явлений, и понимаю, это место очень легко спутать с похожей вселенной, но нет! - бомж со знанием дела начал повествование. - Может, слышал сбой в матрице или "Эффект Манделы"? Когда наш мир дает сбои, примерно как программное обеспечение в компьютере или смартфоне. Мы попали куда не нужно нам попадать, а именно: мы видим мир таким, какой он кажется другим людям. Представь, эта странная местность - искажённая реальность! Здесь есть то, чего не может быть в таком же другом месте. Попроще, чем сказки про иные измерения и прочую хрень. Такой мир не прост. Хотя, казалось, искусственный интеллект вполне развит, и мы идем в ногу со временем...Но никто, запомни, наш мир полностью не познает! Ибо знает о нашей планете только один Всевышний! - Миха остановился и показал пальцем в темное мутное небо... Внезапно стало светать, где-то вдали прокукарекал петух. Хрустя ветками, наша компания прибавила ходу. Тишину нарушал нарастающий лай собак и щебетание птиц. - Ура!! Мы вернулись! В прежнее свое реальное время! - Я радостно закричал и запрыгал, как ребёнок, на одной ножке. Мой товарищ тоже заулыбался и как-то облегченно вздохнул. В кармане неожиданно громко трынкнуло смс. Я вытащил айфон: сеть немного ловила, хоть сигнал был еще слабый. Непослушными от эмоций пальцами набрал номер жены. В трубке тут же( будто ожидая) зазвучал ее радостный, но взволнованный голос. - Саня, милый, ты живой! Где ты?? - Нинель, слава Богу, я с вами! Скажи дочке, как я ее люблю, мою малышку! И обязательно куплю её любимый большущий торт с папайей! - Обязательно скажу! Ты где сейчас? - в голосе супруги звучали и любовь, и слезы, и тревога. - Пока в лесу. Но, думаю, выйдем к людям! А там полиция доставит нас до адреса и до моря! - и с сарказмом пошутил: - Не попасть бы в дурку с такими приключениями! - Что значит "Выйдем"? Ты не один? - в голосе жены появилось напряжение. - Да. Теперь со мной новый друг. Миха. Он тоже очутился здесь по воле несчастья. - Хм... Покажешь мне Миху. - Нинель была неисправимой ревнушкой. - А теперь подумай лучше, как к населенному пункту.... И тут, не успев закончить диалог с супругой, я увидел струйку дыма и рычание трактора... Вот теперь отпуск шёл, как и планировалось, с женой, с дочей, морем и безмятежностью...Но с нашей семьёй теперь отдыхал и этот бомжеватый ученый Миха. Михаил Фёдорович отныне для посторонних. Мы заплатили за него, поселился в соседний номер, искупался в джакузи! Что ж... Теперь мы навсегда остались друзьями. Со временем у Михи снова появилась семья, жена, дети. Прошло три года. София подросла. С успехом заканчивала четвертый класс. Что сказать? С того случая я всегда слушаю свою дочь, и считаю ее полноценно здравомыслящим человеком! К слову, вещие сны ей так и снятся. Только теперь мы их обсуждаем и делаем правильные выводы, и принимаем соответственно решения. А то странное место я нигде не нашел по навигатору, сколько ни пытался... Да, друзья! Нас там быть точно не должно. Конец....