Наталья Николаевна

Кошка сидела на нижней ступеньке подъезда и смотрела так, будто знала Валентину Сергеевну лично. Серая, с белым пятном на груди, худая. Шерсть сухая, топорщилась на боках. Когда садилась, поджимала заднюю правую лапу. Вчера она появилась здесь впервые. Мяукала, ходила кругами перед дверью, заглядывала в глаза каждому, кто выходил из подъезда. Валентина тогда обошла её стороной и пошла за хлебом. Кошек во дворе хватало, подкармливать одну значило подкармливать всех. Вечером, уже в тапочках, она всё-таки вынесла блюдце с молоком. Поставила у порога, сказала «ешь» и закрыла дверь. Утром блюдце стояло полным. Молоко кошке было не нужно. Октябрьское утро пахло мокрой землёй и палой листвой. Ветер забирался под воротник. Валентина застегнула бежевый плащ на единственную верхнюю пуговицу, нижнюю оторвала ещё в сентябре, да всё руки не доходили пришить. Кошка не мяукала. Просто поднялась, сделала два шага вперёд и обернулась. – Ну чего тебе? Зелёные глаза мигнули. Кошка двинулась дальше. Хрома

Четырнадцатого августа 1942 года на железнодорожном вокзале в Горьком остановился длинный состав. Шестьдесят товарных теплушек, забитых людьми под завязку. Встречать поезд вышли представители горисполкома, врачи с деревянными носилками, наряды милиции и толпа женщин с корзинами, набитыми едой. Когда двери вагонов с лязгом открылись, встречающие попросту оцепенели. Из полумрака на них смотрели тысячи грязных и истощенных детей. В официальном акте приемки горьковские чиновники написали без прикрас: "Дети имеют ужасный вид, совершенно не имеют сменной одежды и обуви. Приняли от Вольской 3225 человек". Многих малолетних пассажиров пришлось сразу укладывать на носилки, потому что у них банально не было сил стоять на ногах. Той самой Вольской, расписавшейся в сдаче детей, недавно исполнилось двадцать три года. Обычная деревенская учительница начальных классов. К тому же она находилась на приличном сроке беременности. Только что она довела до конца самую масштабную операцию по спасению детей

— Тамара Викторовна, ваша доверенность аннулирована. Сын подал заявление ещё в марте. Нотариус говорила спокойно, будто сообщала о погоде. Тамара стояла у стойки, сжимая в руке папку с документами, которую собирала три дня. — Как аннулирована? Он же сам мне её оформлял! Я квартиру продавать должна была, деньги на операцию нужны! — Заявление подано через консульство в Германии. Всё оформлено законно. Тамара опустилась на стул у окна. За стеклом моросил сентябрьский дождь, а внутри у неё было холоднее, чем на улице. — Позвоните ему, — сказала нотариус мягче. — Может, недоразумение. Дома Тамара набрала номер Максима. Гудки. Ещё гудки. Наконец щёлкнуло. — Мам, я на встрече, давай позже. — Максим, ты аннулировал доверенность? Мне сегодня в нотариальной конторе сказали! — Мам... я потом объясню, ладно? Не сейчас. — Нет, не потом! Мне через две недели на операцию, деньги нужны сейчас, а не потом! В трубке повисла тишина, только слышался гул то ли аэропорта, то ли вокзала. — Мам, я сам разбер