Красный остров

Когда я сошёл на берег, кто-то заваривал чай у тропинки. Я кивнул и прошёл мимо — приплыл не за этим. Что шёл я всё-таки за чаем, стало ясно только к вечеру.
Остров называется Хон До — Красный. Камни тут и правда красные: голые валуны, ссыпанные в море, между ними ни земли, ни тени. На таком камне стоит монастырь.
Во дворе первое, что замечаешь, — как мирно всё уживается. Домик духов, как в Таиланде. Рядом буддийские флаги. Выше, лицом к морю, — Гуаньинь под выцветшим зонтом. Индийское, китайское, местное стоят рядом, и никто не видит в этом противоречия.
Тот же порядок и внутри пагоды. В центре — главный алтарь, с Буддой. По сторонам и за его спиной — другие. На одном из дальних, позади Будды, стоит фигура без век: бородатый человек с широко открытыми глазами. Это Бодхидхарма, патриарх, приплывший в Китай морем. Легенда говорит, что веки он срезал сам, чтобы не уснуть на медитации, и там, где они упали, поднялся первый чай. Красиво, но чай старше него и рос в этих горах задолго — по дуге от индийского Ассама через Мьянму, Таиланд и Лаос до севера Вьетнама. Он не привёз чай. Он приплыл туда, где чай уже был.
Вдоль стен той же пагоды — старые фотографии. Пятидесятые, шестидесятые. Те, кого здесь поминают: капитан, погибший в морском бою в десяти километрах отсюда; учёный, казнённый веком раньше; и те, кого помнить уже некому — их снимки приносят в монастырь, и он поминает их за родных. Культ предков держит человека в памяти рода. Буддизм ведёт дальше. Здесь, в одном зале, и то и другое сразу: и помнят, и отпускают.
А сад на этих камнях — не легенда. Его посадил человек.
Монастырь основал Виен Ман, сорок третье поколение линии Лам Те. С шестидесятых он возил сюда лодкой — круглой, плетёной — землю, воду и саженцы. На голый камень, где не росло ничего. Сорок лет. Деревья, что дают теперь тень над храмом, не выросли сами: каждое привезли по воде и посадили в чужой для него грунт. Тень, в которой я стоял, кто-то носил сюда вёдрами.
Виен Ман построил и беседку — длинный зал, тяжёлые столы, чайники и чашки парам. Я сел за стол. Чая у меня не было, и рядом никого. Попробовал представить, кто сидит напротив, — лицо не сложилось. Может, Бодхидхарма, что приплыл по этой воде. Может, сам Виен Ман, что возил по ней землю. Образ не пришёл, а место напротив пустым не было. Я посидел так немного.
Потом встал, вернулся на большую землю и дома заварил свой — шан тует с горы Фин Хо. Дикий, со старых деревьев, красный.
На красном острове я так и не выпил ни глотка. Красный чай — уже дома.