геннадий климкин

«ГИБЕЛЬНАЯ НОЧЬ»...

Автор Валерий Марченко, гвардии подполковник
---------------------------------------------------
… К боевому охранению гвардии капитана Юрия Солдатова я
вывел свою разведгруппу от склада ГСМ, обойдя его по овражку.
Обменявшись паролем, мы вышли к минометной позиции. Здесь
на широкой площадке можно было присесть и собраться с
мыслями перед броском в никуда.
— Ребята, перекур — десять минут.
На последнем рубеже разведчики должны были оставить все плохое и хорошее и сосредоточиться только на задаче, которую предстояло выполнить в течение ночи. Для меня как командира это стало едва ли не ритуалом — на крайнем рубеже дать группе немного времени, чтобы настроиться. Перекур — это предлог для перестройки сознания разведчиков на работу в крайне опасном режиме. За линией боевого охранения, разделявшей нас на своих и чужих, мы становимся другими, причем в самом прямом смысле этого слова. У меня было абсолютное понимание того, что в наших головах происходят перемены, напрочь отсекающие второстепенные вопросы, настраивая мозг на выполнение задачи и только задачи.
— Привет, разведка, — вальяжно вышел нам навстречу Солдатов. Он улыбался доброй улыбкой хозяина.
— Здравия желаю, товарищ гвардии капитан. Не поверите, но я рад вас видеть. Обжились вы тут.
— Подкалывай-подкалывай! Но устроились мы действительно со вкусом.
— Не сомневаюсь: хлоркой тянет до самого лагеря…
— Увы, двоих отправил с гепатитом.
— Косит, к сожалению, зараза. Но специалисты, Юра, провели исследования и пришли к неожиданным выводам…
— Да ну?
— Все гениальное просто, а простота заключается в следующем — красный глаз не желтеет.
— ?..
— Да-да!
Солдатов рассмеялся:
— Понял!
Оказывается, регулярно «принимающих на грудь» товарищей гепатит обходил стороной. Статистика! Замечено было, что в первую очередь гепатитом заболевали спортсмены и непьющие. Те же, кто в меру проводил «дезинфекцию» печени спиртосодержащими растворами, этой болезни подвергались в меньшей степени. Именно так выглядела ситуация с гепатитом на протяжении всей афганской кампании…
— Знакомься, Юра, Леонид Злобин — правый летчик с Ан‑26. Попросился в разведку.
— По-о‑нял. Но я бы не рекомендовал ему разведку за пределами моего «гарнизона». Можно, например, у меня остаться, предаться «храпу», партнеров по картам не хватает.
— Ладно, мы пойдем. Как у тебя?
— Ничего особенного, тишина.
— Понятно. Сегодня заберусь подальше, посмотрю обстановку за виноградниками. Частоту не менял?
— Нет. Частота и позывные — те же.
— Вроде бы все. До встречи утром, что ли?
— Успехов. Не лезь далеко, Валера — это мой добрый совет.
— Хорошо, Юр, принял!
Попрощавшись с командиром охранения, я просигналил Сафарову: строиться. Через минуту группа стояла в готовности действовать в тылу противника. Я прошелся вдоль шеренги молодых здоровых парней: сосредоточенны, собранны.
Стемнело. Луна все еще находилась в первой четверти, освещая местность неярким светом. Через хребет, маячивший перед нами темным горбом, я выведу группу по узкому проходу левее перевала, образующего тень множеством глыб и острых скал. Есть где укрыться. По обратной стороне гряды выдвинусь ложбинками в направлении полуразрушенного кишлачка Баба-Шервали, что в километре западнее Паймунара. Прижиматься к населенным пунктам не будем — опасно, да и собак можем поднять.
— С богом! Вперед, Ивонин.
Твердая опора под ногами располагала к движению быстрым шагом. Ходко вышли к точке подъема, оглядевшись, начали восхождение наверх.
— Лёнь, не отставай.
— Угу.
— Баравков, прицел!
— Понял.
— Подтянись и чувствуй дистанцию.
— Есть, товарищ гвардии лейтенант.
Подъем в горы без снежного покрова забирал, конечно, меньше сил, но сыпались камни, демаскируя группу.
Сзади — напряженное дыхание Леонида. Понимаю, как тяжело ему в горах без тренировок: автомат, куча патронов… А не проверить ли мне, не загнал ли он патрон в патронник.
— Лёня, автомат!
Леонид протянул оружие стволом на меня.
— Не направляй ствол на людей. Понимаешь?
Отомкнув магазин автомата, отвожу затворную раму назад — так и есть, патрон в патроннике.
— Оторву голову, Лёня! И сделаю это раньше, чем «духи»! Понял?
— Угу. А если действительно «духи»?
— Лёня, если «духи» — разберемся, а сейчас этого делать не надо. Случайным выстрелом раскроешь группу или грохнешь кого-нибудь из нас — меня, например. Ясно?
— Теперь да.
Минут через тридцать мы оказались на верхней линии гряды. Красиво! Четвертинка луны мягко освещала долину, обрамленную горами с трех сторон. По горизонту за спиной распластались огни Кабула.
Залегли. Наблюдаем, отдыхая, за кишлаком и долиной, изрезанной сетью русел множества речушек, появившихся после дождей. Большая Медведица освещает нам путь на север, где находится Родина — Советский Союз… Только не дойти до него…
— Товарищ гвардии лейтенант, — подполз ко мне Баравков, — что-то сверкнуло на верхней горушке справа.
— Прицел.
Прижавшись к резиновому окуляру, внимательно изучаю местность по линии спуска. Видимость отличная. Ночной прицел при свете звезд и луны позволял видеть мельчайшие детали на местности.
Ничего особенного я не разглядел, но мурашки по телу пробежали холодной волной. Направил прицел на кишлак, повел им справа налево, в обратном порядке — ничего подозрительного.
— Может, отблеск падающей звезды?
— Да нет, не похоже…
— Гена, не спускай глаз с этого направления.
— Понял, товарищ гвардии лейтенант.
Драгоценное время терять не будем. Отдохнули и — вперед на север, где мы еще не бывали.
— Внимательнее, Андрей, — ориентирую Ивонина на спуск в долину. — Общее направление — левый угол наружного дувала кишлака. Внизу стой. Оглядимся — и дальше. Мне в этом мире не все понравилось…
Осторожно спускаемся вниз. Главное сейчас — чтобы не выдал шорох осыпающихся камней. Следим за обстановкой внизу и правее от нас.
— Лёня, осторожнее, — оборачиваюсь к летчику.
— Ничего, вниз идти легче.
— Скоро поймешь, что это заблуждение. Ноги ставь стопой по диагонали плоскости спуска. Понял?
— Угу.
Выдерживая направление, спускаемся все ниже к подошве хребта таким образом, чтобы не оказаться между кладбищем справа, хорошо видимым в ночной прицел, и развалинами кишлака слева, опасными удобным положением для «духовской» засады. Контролирую пространство на зрительную связь с группой, отдельные фрагменты изучаю ночным прибором — все нормально.
Не зацепившись взглядом за что-то особенное, что вызвало бы у меня тревожное ощущение опасности, я вывел дозор в русло ближайшего арыка. Решил понаблюдать за оставшимся сзади кладбищем и кишлаком Паймунаром.
Дозор, ожидая ядро разведывательной группы, занял рубеж начала выполнения основной задачи. Вскоре подтянулись и мы, расположились в удобных местах для изучения местности. Что у нас с ветром? Северо-восточный. Это хорошо — собаки нас не учуют.
— Сафаров, круговое наблюдение! Баравкова ко мне, — шепчу на ухо заместителю.
Подтянувшийся Гена Баравков был встревожен:
— Не выходит из головы отблеск на горушке, товарищ гвардии лейтенант…
— Ну?
— А если нас «присекли» на хребте?
— «Присекли», говоришь, Гена? Могли. И мне тоже что-то здесь не нравится. Бери прицел и контролируй кишлак, ни на секунду не упускай тыл.
— Понял, товарищ гвардии лейтенант.
Баравков пополз по склону арыка к Куранову.
Уточнил Сафарову порядок движения группы на равнинной местности с учетом множества арыков, канав, русел с дождевой водой. Сориентировал Ивонина на вдумчивое и неторопливое движение по маршруту.
— Не торопись, Андрей, вникай. И только потом — вперед, посмотрел, вник — рывочек. Только так. Ясно?
— Есть, товарищ гвардии лейтенант.
— Кишлак обходим по ложбинкам и низким местам. Достигнешь северной окраины — перемещайся влево, общее направление — Ходжачишт, до него около пяти километров. Пересечешь Баграмскую ЛЭП — стой. Оценим обстановку, двинемся дальше.
— Понятно!
— Будь внимательнее.
Оглянувшись назад, порадовался: Леонид, не отставая, держал в группе нужную дистанцию. Подождал, пока подойдет.
— Ты еще не убежал к «духам», Лёня?
— Пока нет. Судорогой ноги тянет.
— Я говорил тебе, как ноги ставить на спуске? Тяни на себя стопы ног, массируй икры. Пройдет. Я на минуту к Баравкову.
Тыловое прикрытие группы смущало меня присутствием Куранова, который был старше Гены по призыву, званию и занимаемой должности. Надо посмотреть на их слаженность в паре.
Пригнувшись, несколькими бросками подтянулся к ним. Оба наблюдали за кишлаком.
— Как у вас, Гена?
— Все путем, товарищ гвардии лейтенант.
— Хорошо. Ты как, Куранов?
— Обстановка под контролем.
Самонадеянность парня мне не понравилась.
— Оба — глядеть в оба.
— Предельно.
— Работаем дальше.
Вернулся к Леониду. Летчик что-то творил с автоматом.
— Ты чего?
— Да так, примерился, — смутился авиатор.
Что-то меня тревожило… Тишина, спокойствие, внешний фон без видимых признаков опасности, но что-то было не так.
Поговорив немного о наших задачах, пришли к пониманию необходимости применения против душманов тактики налетов, которая может носить результативный характер. В конце концов мы не пехота, мы — разведка ВДВ.
Сегодня мы на себе «примерили» тактику «духов», предпочитавших охватывать противника превосходящими силами и держать его под ошеломляющим огневым воздействием. Постоянно маневрируя, они заходят в тыл, во фланг — и бьют, бьют, бьют…
— Чего грустишь, командир? Выбрались же!
Теперь уже Леонид ободрял меня, положив руку на плечо.
— Больше с нами не пойдешь?
Таким серьезным и собранным Леонида я еще не видел: от балагура и весельчака не осталось и следа. Передо мной сидел усталый и много переживший за ночь человек.
— Валера, вы уходите почти каждую ночь… И сегодня могли уйти и не вернуться… Скажи честно: это надо? Если да, я перед тобой и твоими парнями склоняю голову. Если нет — тогда зачем все это нужно?
Я ответил не сразу.
— Лёнь, ни у тебя, ни у меня, ни у этих парней никто ничего не спрашивал. Мы оказались здесь по приказу свыше и делаем свою работу — каждый на указанном участке. Теперь ты сам понимаешь, что делать ее плохо нельзя — иначе смерть. А какой она бывает — ты в Джелалабаде видел. Помнишь?
Помолчали.
— Есаулков, доложи на базу: все нормально, выходим к охранению.
— Есть, товарищ гвардии лейтенант.
Эх, полежать бы еще на камнях, расслабиться и поразмыслить… Да-а, повезло нам на этот раз! Ох как повезло! Поэтому и колотит так тело от дрожи и по-прежнему мороз меж лопаток. Но сработали неплохо, молодцы мои парни. Становимся единым целым в бою, понимая и чувствуя локоть друга в сложнейшей обстановке.
* * — Товарищ гвардии майор, разведывательная группа с боевого задания прибыла. Потерь не имею. Командир группы гвардии лейтенант Марченко.
Я стоял навытяжку перед кипевшим от негодования начальником разведки дивизии.
— Как это случилось? Нельзя было обойти тот кишлак стороной?
— Можно, товарищ гвардии майор, но к нему «привязывалось» задание, которое требовалось выполнить без потерь.
— Дивизия поднята на ноги, Марченко! Я должен аргументированно доложить комдиву о случившемся!
— Так и доложите, товарищ гвардии майор, — я также стал закипать. — «Духи» в кишлаке, а мы этого не знаем. Агентуры нет, информации тоже, ходим вслепую — вот и нарвались на «духов».
Я старался как можно спокойней выдержать атаку начальника, но это у меня не очень получалось. Упреки начальника казались обидными, несправедливыми. Понимаю, что он должен был меня, поругать за допущенный прокол. Я готов был нести ответственность в полном объеме — но только не за то, в чем не был виноват.
— Товарищ гвардии майор, часть агентуры из примыкавших к Кабулу кишлаков надо выводить на нас, войсковую разведку. Мы будем реализовывать ее информацию по «духам» качественно и результативно. После событий в Кабуле мы об этом не раз говорили, а воз и ныне там. Вы же знаете… Где эти «Каскады», «Кобальты»?
«Духи» приспособились, они ищут пути противодействия, а мы как топтались на одном месте, так и продолжаем топтаться. Надо подключать радиоперехват — где он? «Духи», вероятно, вели нас средствами связи от боевого охранения. Обнаружить наблюдателей ночью невозможно, они скрыты рельефом местности. Мы же вынуждены ко всему приспосабливаться.
— Невозможно, невозможно…
Начальник разведки смотрел уже без хищного испытывающего прищура.
— Значит так, Марченко: анализируешь ситуацию, к обеду доложишь. Сейчас отдых.
— Есть.
Повернувшись кругом, я был готов выскочить из палатки: столько пришлось пережить, чтобы вернуться, а тут на психику давят, виноватых ищут. Но дядя Миша остановил.
— Хреновато было, Валера?
— Не то слово, товарищ майор. Мозги до сих пор набекрень.
Я все еще стоял перед начальником неприступной скалой.
— Ты это, давай не обижайся. Как доложил о засаде — я не знал, куда деваться.
— Мне самому некуда было деваться — только в кишлак. Поэтому и рванул к душманам.
— Обложили?
— Обкладывали! Когда увидел бегущих наперерез дозору «духов», понял, что они ожидали нас и ни о какой случайности не может быть и речи. У них все было готово к атаке.
Михаил Фёдорович обернулся к Андрейчуку.
— Старшина, у нас что-нибудь есть?..
— Так точно. НЗ не трогаем.
— Давай по чуть-чуть.
Мне всегда казалось, что тумбочка у старшины Андрейчука имеет три или больше дна: там было все на все случаи жизни.
Глоток обжигающей жидкости обволок желудок приятным теплом. Немного перекусив, мы сидели молча. Каждый думал о чем-то своем, сокровенном. Михаил Фёдорович, вероятно, прикидывал, как лучше сформулировать доклад командиру дивизии о попавшей в засаду группе. Колю Андрейчука, скорее всего, беспокоило обеспечение по видам довольствия личного состава, охранявшего телецентр. Сашка Чернега, готовясь к обеспечению прикрытия БТР с продовольствием, наверное, мысленно материл забитые автомобильным хламом грязные улицы Кабула, по которым предстоит проехать. На Петре Слободове «висела» боевая техника роты, переводимая под его руководством на летний период эксплуатации. А у меня перед глазами были вспышки автоматных очередей «духов», бегущих наперерез дозору.
Проводив Михаила Фёдоровича в штаб дивизии, мы прилегли на кровати. Но сон не шел. Как же так получилось, что «духи» нас поджидали? Вспоминая до мельчайших подробностей события прошедшей ночи, я все не мог успокоиться. Встав, хлебнул хлорированной водички. Пойду, решил, еще разок послушаю Гену — они с Курановым первыми увидели перепрыгнувших через дувал душманов.
Геннадий Баравков не спал и вспоминал очень важный с моей точки зрения эпизод:
— Когда вы спустились в ложбинку, группа просматривалась довольно хорошо. Мы находились выше вас, поэтому обзор был нормальный — до кишлака оставалось метров 300, хорошо ощущался запах жилья. Я присел и «прошелся» по нему «ночником». Смотрю, через дувал перемахнули человека четыре, причем очень быстро. Куранов различил их и без прицела. Мне в тот момент и в голову не пришло, что Фетисов с Архиповым их не заметили. От наших не последовало реакции. Понял, что замыкание пропустило «духов». А они на бегу выстраивались в цепь, охватывая вас с тыла. Но нас, товарищ лейтенант, душманы не заметили.
— То есть?
— «Духи» обходили группу таким образом, что подставили нам свой левый фланг. Если бы я не открыл по ним огонь на упреждение, они развернулись бы к нам спиной. Получается, что они не видели нас, иначе такой оплошности не допустили бы.
— Значит, они атаковали с ходу? Без подготовки?
— Какая там подготовка, товарищ лейтенант? Сразу ломанулись в атаку.
— Это очень важно, Гена. Выходит, подтверждаются мои самые худшие опасения — на нас их наводили с хребта по радиостанции. Другого объяснения нет. Это, пожалуй, «духовская» изюминка, которой мы едва не подавились. А вторая группа?
— У меня уже не было сомнений, товарищ лейтенант, что вы не видите «духов». Времени, чтобы согласовать действия даже с Курановым, не было: двое, потом еще несколько человек перемахнули дувал, оставляя за собой длинные тени. Открыв огонь одновременно по обеим группам, я прижал их к земле. Куранов среагировал мгновенно, открыв огонь следом за мной. Вначале мы ослепли от выхлопа пороховых газов, но потом ничего — прозрели.
Гена помолчал и твердо, убежденно сказал:
— Они знали о нас, товарищ гвардии лейтенант! Уж больно торопились с атакой… Внезапной…
— Сколько вы наблюдали человек?
— Восемь-девять заходили в тыл.
— Так. Завязался бой. Вы сразу переместились к нам или какое-то время пытались понять, что же происходит?
— Сразу, товарищ гвардии лейтенант. «Духи» второй группы открыли по нам плотный огонь. Мы с Курановым, прикрывшись лощинкой, в которую вы спустились, двинулись за вами, контролируя тыл.
Помолчали.
— Ген, все-таки подумай и взвесь, это очень важно: у тебя не сложилось впечатления, что мы встретились с ними случайно? Они делали свои дела, мы — свои. Не торопись, вспомни характер их действий — они шли к нам целенаправленно или, выскочив случайно, увидели нас и решили проверить «на вшивость»? Пойми, очень важны эти нюансы.
— Нет-нет, товарищ гвардии лейтенант, они ломились к нам! Мне даже кажется, что они бежали, опаздывая на перехват. Засады у них не получилось, потому что они не успевали с выходом на наш маршрут. Перемахнули дувал — и мы перед ними. Им ничего не оставалось, как без подготовки ринуться в атаку, с ходу охватывая с тыла. Минут пять им не хватило, чтобы занять позицию на пути движения группы.
Мои худшие предположения находили подтверждение. «Духи» вели нас. Но откуда? Где их наблюдатель?
Главный вывод заключается в том, что у них появились приборы ночного видения и радиостанции. «Духи» основательно готовятся к войне. Легко нам не будет. Они едва не «скушали» нас сегодня, а что ожидает завтра?
Мы замолчали. Каждый в мыслях все еще бежал по ночному кишлаку под лай собак, крался в горах, вслушивался в ночь…
Завтра будет новая ночь и очередной разведвыход.
Война в Афганистане только разгоралась...
----------------------
Гвардии подполковник в отставке Валерий Григорьевич Марченко дважды — в 1979–1981 и 1987–1989 годах — проходил службу в Афганистане: командовал разведывательным взводом 80‑й отдельной гвардейской разведывательной роты 103‑й гвардейской воздушно-десантной дивизии, разведывательной ротой 350‑го гвардейского парашютно-десантного полка, 3‑м парашютно-десантным батальоном 317‑го гвардейского парашютно-десантного полка.
Награжден двумя орденами Красной Звезды, орденом Красного Знамени Республики Афганистан и 19 медалями.
#ВойнаВАфганистане