Dilara Yakubova

Случилось это лет семь назад в соседней Ольховке. Помню, приехал за мной Григорий на своем «УАЗике». Мужик он видный был, крепкий, как дуб столетний, только вот корни у того дуба подгнили от горя. Жены не стало у него, Аннушки. Сгорела баба за три месяца, и ахнуть не успели. Остался Гриша с дочкой, Катериной. Ехали мы с ним молча. Смотрю я на него искоса: руки руль сжимают так, что костяшки белые, а в глазах - пустота, будто выгорело всё внутри. - Ты, Семёновна, глянь там… - выдавил он наконец, когда мы уже к его дому подъезжали. - Неладно у нас. Девчонка совсем от рук отбилась. А Лена… Лена старается, да только не каменная она. Лена - это новая жена его. Год как привез из города. Тихая женщина, незаметная. Знаете, есть такие люди - вроде и есть в комнате, а словно тень прозрачная. Кожа у нее бледная, почти бумажная, венки голубые на висках бьются, а запястья такие хрупкие, что, кажется, ветром переломит. Глаза только огромные, серые, и в них - страх вечный плещется. Не за себя страх

Альфия мельком глянула на часы: было пол четвёртого. Она удивилась сама себе: как это у неё получается уснуть, когда Эдика нет дома? Раньше она даже лежать спокойно не могла, зная, что муж в это время развлекается с очередной девицей. Эдуард давно перестал быть тем романтичным парнем, с которым она когда-то гуляла до рассвета. Впрочем, это только с ней он перестал быть романтичным и ласковым, причём сразу после свадьбы. А после рождения сына он и вовсе начал называть её не иначе, как «мать». — Мать, что есть будем? — Мать, где мои носки? — Мать, рубашку погладила? А ей сначала даже нравилось такое обращение. Она же и на самом деле мать, никуда от этого не денешься. Тревожный колокольчик зазвенел, когда муж всё чаще начал задерживаться на работе. Он приходил поздно, от него пахло чужими духами, а на вопросы он раздражённо отвечал: — Опять ты со своими глупыми подозрениями! У меня работа, проекты, ответственность. А ты лучше бы внимательнее за домом смотрела — вон пылищи сколько накопила