Александр Никифоров

Прохор вышел на каменную реку ближе к полудню, когда солнце стояло низко и не грело, а только слепило глаза отражением от ледяной корки, покрывшей валуны, и сначала он даже не понял, что это именно река, потому что воды не было видно — только серые камни, местами припорошенные снегом, местами скованные прозрачным льдом, и всё это тянулось далеко вперёд, уходя в распадок, где тишина была такая плотная, будто её можно было потрогать рукой, и лишь редкий треск мороза напоминал, что мир всё ещё живой. Он шёл сюда не просто так. Ещё в посёлке, откуда он стартовал три дня назад, старики говорили про эту каменную реку, как про место странное и нехорошее, хотя никто толком объяснить не мог, в чём именно дело, и только один седой мужик, глядя куда-то мимо Прохора, тихо сказал, что там живёт человек, который давно не человек по жизни, а скорее тень, оставшаяся от прошлого, и что лучше туда не ходить, если нет крайней нужды. Но у Прохора нужда была. Осенью пропал его знакомый — Лёня, тоже ходивши