Елена Позина

Бабушка позвонила мне сама. Это было странно — она никогда не звонила первой, всегда ждала, пока позвоню я. — Катюша, приедь, — сказала она. Голос тихий, но ровный. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Я приехала на следующий день. Больница была старая, районная, с длинными коридорами и запахом хлорки. Бабушка лежала у окна — маленькая, похудевшая, но причёсанная и в своей любимой ночной рубашке в мелкий цветочек. Она всегда следила за собой, даже здесь. — Садись, — сказала она и кивнула на стул рядом с кроватью. Я села. Взяла её руку — сухую, лёгкую. — Бабуль, как ты? — Нормально. — Она посмотрела в окно, потом на меня. — Я не об этом хочу говорить. Она помолчала. За окном шумел больничный двор — где-то хлопнула дверь, проехала машина. — Катя, ты знаешь, что у меня есть дом в Рязанской области? Я знала. Дом деда — старый, деревянный, в деревне Малиновка. Мы ездили туда в детстве каждое лето. Я помнила запах смородины, скрипучие половицы, колодец во дворе. Потом дед умер, и все п

В 1983 году врачи поставили неутешительный диагноз еще не родившемуся малышу, предрекая задержку в развитии. А потом этот «отстающий» ребенок в четыре месяца от роду заговорил. Для семьи Кирни это стало началом удивительного пути с рекордами, славой и неожиданными поворотами. Как сложилась судьба гения с IQ под 200 и кем он стал, когда слава стихла? История Майкла Кирни с самого начала пошла не по плану. Еще до его рождения врачи готовили родителей к худшему. Но вместо проблем с развитием у них 18 января 1984 года родился ребенок, который в четыре месяца от рождения стал произносить первые слова, а в шесть месяцев, сидя на приеме у педиатра, заявил: «У меня инфекция в левом ухе». К десяти месяцам он уже читал. Конечно, растить такого ребенка — задача не из легких. Его любознательность не знала границ, и родители, Кевин и Кэссиди, оказались в роли круглосуточных консультантов по всем вопросам мироздания :) Когда Майклу поставили диагноз СДВГ (синдром дефицита внимания и гиперактивности)

А вы готовы каждое утро наносить на лицо яд, чтобы никто не увидел вашу настоящую кожу? Готовы носить обувь, в которой каждый шаг — риск перелома? Императрица Цы Си была готова. 47 лет она балансировала между красотой и смертью. И заплатила за это телом. Стоило ли оно того? Давайте разбираться вместе. Её звали Цы Си. Из наложницы низшего ранга она стала императрицей, державшей в кулаке 400 миллионов подданных. Но за власть она заплатила телом. Высоченные каблуки, отравленная свинцом и ртутью кожа, жемчужная пыль, которую она глотала годами, — каждый её день был шагом к смерти. И каждый день она повторяла этот шаг добровольно. Цы Си родилась маньчжуркой, а маньчжурские женщины не бинтовали ноги. «Золотые лотосы» были уделом китаянок. Но это не означало свободы. Вместо сломанных костей маньчжурская красота требовала иного испытания. Цы Си носила хуапаньси — туфли на высокой центральной платформе в форме цветочного горшка. Высота этой деревянной подошвы достигала 15 сантиметров. Опирать

Если бы дождливым днём 1846 года молодой Джон Даун не спрятался от ливня в чужом доме, вся история людей с ментальными нарушениями могла бы пойти совсем по другому пути. Викторианская Англия, эпоха цилиндров, кринолинов и беспощадной респектабельности. Тех, кого называли «слабоумными», чаще всего запирали в мрачных «домах призрения» и попросту прятали от глаз общества. Никто не лечил, никто не учил, а просто изолировали до конца дней. Именно в это время Джон, младший из семи детей деревенского торговца, появился на свет (18 ноября 1828 года). До четырнадцати лет он худо-бедно учился, а потом отец решил, что науки хватит, и поставил сына за прилавок продавать бакалею, хозяйственные мелочи и простенькие лекарства. Всё изменил тот самый ливень, когда Джону было восемнадцать. Семья Даунов промокла до нитки и постучалась в ближайший дом с просьбой обсушиться. Прислуживала там девушка с заметной ментальной инвалидностью. Пока остальные просто ждали, когда кончится дождь, Джон не мог отвести

Брачная ночь для Агриппины обернулась сплошным стыдом — муж ничего не смог, а следующей ночью князь и вовсе не пришёл разделить с ней ложе. — Я не сумела понравиться собственному мужу, я не вызвала у него желания, — рыдала юная жена в подушку. — Что делать мне? Жене без мужа, жене-девственнице? Как я смогу зачать наследника? Кому я могу рассказать о своём позоре в чужой стране? Ответы женщина нашла позже, через шесть долгих лет после той несчастливой ночи. В 1271 году она оставалась такой же невинной, как в тот день, когда стояла у алтаря. Агриппина вышла на городскую стену на рассвете, когда туман ещё полз по Висле, цепляясь за камни. В голове её шумело, сказывалась очередная ночь без сна. Женщина смотрела на спящий город, который считал её княгиней, с разочарованием смотрел на жену, которая за шесть долгих лет не смогла подарить супругу ни одного дитя. — Я обманщица, — решительно сказала Агриппина. — Я не имею права на головной убор замужней женщины. Мой удел — девичьи ленты и распущ

Когда Ирина выходила замуж за Сергея, у них не было почти ничего. Съёмная комната на окраине города. Старый холодильник, доставшийся от родителей. Потрёпанный диван.