юрий гагарин

Алексей крепко сжимал потертый руль тяжелого самосвала, привычно вглядываясь в бесконечную белую пелену, летящую на лобовое стекло. Дворники ритмично, с глухим скрипом смахивали тяжелый снег, но стихия не сдавалась, засыпая трассу густым пушистым ковром. Монотонный гул мощного дизельного двигателя давно стал для него главной музыкой, заменяющей человеческие голоса, смех, разговоры по душам. Ему было пятьдесят восемь лет, и последние десять из них он существовал исключительно в режиме механического маятника: рейс, пустая холодная квартира, короткий сон, снова рейс. Его жизнь напоминала эту самую заснеженную дорогу — ровную, предсказуемую, без поворотов и без конечной цели, которая могла бы согреть сердце. Брак давно рассыпался, словно сухой осенний лист, оставив после себя лишь глухое чувство вины. Дочь Маша выросла, обзавелась собственной семьей и звонила всё реже, отделываясь дежурными фразами, за которыми скрывалась давняя обида на отца, вечно пропадавшего в командировках. Алексей