Антонина Суворова

Сначала все решили, что собака сошла с ума. Она толкала щенка прямо под машины. Первая легковушка встала с визгом, вторая ушла в сторону, обдав обочину грязной водой. Через минуту на трассе уже сигналили, кричали и высовывались из окон. Посреди мокрой дороги сидела рыжеватая дворняга, а перед ней, распластав лапы, лежал маленький щенок. Сергей тоже затормозил не сразу. Ехал после смены, спина ныла, в машине пахло холодным табаком и сырой курткой. До дома оставалось минут сорок. Он увидел впереди красные стопы, выругался и стукнул пальцами по рулю. - Да что там ещё... Потом вышел. Ветер бил в лицо мелкой моросью. Асфальт блестел в свете фар, как чёрное стекло. Кто-то из водителей уже кричал: - Уберите её кто-нибудь! - Совсем бешеная! - Щенка гробит, дура! Со стороны всё выглядело именно так. Собака подталкивала малыша носом, почти подсовывала его ближе к линии машин и сама не отходила ни на шаг. Щенок даже не пищал. Только дёрнул боком раз, другой и тяжело втянул воздух. Сергей шагнул

Она пришла к моему подъезду в марте. Худая, грязная, с поджатым хвостом, смотрела на меня снизу вверх жёлтыми глазами. В них не было страха. Только усталость. Я стояла с пакетом продуктов, смотрела на неё и думала: «Только не сейчас. У меня нет денег, нет времени, нет сил». А она не уходила. Я зашла в подъезд, поднялась на четвёртый этаж, поставила сумки. Выдохнула. И почему-то снова спустилась во двор. Она сидела там же. На том же месте. Ждала. — Ну иди сюда, — сказала я. Она подошла. Осторожно, как будто боялась, что я её ударю. Я провела рукой по её мокрой шерсти. Она вздрогнула. И потом прижалась ко мне. Я привела её домой. Налила в миску тёплого молока. Она пила жадно, с хлюпаньем. Я сидела на корточках, смотрела и молчала. — Мам, а кто это? — Саша стоял в дверях кухни, смотрел большими глазами. — Собака, — сказала я. — А она наша? — Не знаю, сынок. Пока нет. — А можно она останется? Я подняла глаза на сына. Ему пять лет. Он давно просил собаку. Я всегда отказывала: «Сынок, у нас