Rovsen Aliyev

Это не упражнение в альтернативной истории, а попытка разобраться в истории реальной. Я как-то написал в комментариях, что в любом рассмотрении альтернативных версий хода войны (в частности речь шла про отсутствие Ленд-лиза), надо обязательно учитывать при рассмотрении всех вариантов, что и ход всех событий должен поменяться. В частности, одни события могу уравновесить другие. И при этом предложил обратить внимание собеседника на то, что Советский Союз имел немало шансов, если не мгновенно выиграть войну одной операцией, то настолько сильно переломить ход войны, что Вермахту оставалось лишь спешно отступать к Берлину. Но, поскольку данное предложение было выше уровня знаний собеседника, то ответить он не смог. Я же решил ответить сам, а для этого написать статью. Итак, давайте посмотрим, когда у советского руководства были очень серьёзные шансы переломить ситуацию на Восточном фронте. Самый первый шанс — январь 1942 года. Потерпев серьёзные поражения под Москвой, под Тихвином и Ростово

Статья из рубрики - "Три судьбы - кратко". 8 ноября 1943 года Указом Президиума Верховного Совета СССР был учрежден орден Славы. Им награждались лица рядового и сержантского состава Красной Армии, совершившие героические подвиги(1). Поэтому его с полным основанием называют высшей наградой солдат-победителей. Не случайно Орден Славы был учрежден в один день с Орденом «Победа». Орден имел три степени (I, II и III степени). Полных кавалеров насчитывается 2 671 человек, то есть почти в 5 раз меньше, чем Героев Советского Союза. Между тем, имена первых награжденных этим орденом, в отличие от первых Героев, известны намного меньше. В какой-то степени это связано с тем, что в вопросах награждения боевой наградой еще в годы войны возникла путаница. Объясняют это тем, что ордена направлялись в разные войсковые объединения партиями и распределялись среди штабов соединений в произвольном порядке. Нередко в сложных фронтовых условиях возникала путаница в документах. Известно немало случаев повторн

Утро 22 июня 1941 года. 3 часа 15 минут. Западный Буг вспыхивает артиллерийскими разрывами по всей длине. В эти минуты большинство советских штабов парализованы. Связь рвётся. Приказы не доходят. Командиры ждут разъяснений сверху — и не получают ничего. Но в 30 километрах от границы, в районе Владимир-Волынского, один генерал-майор не ждёт. Он уже поднял дивизию по тревоге. Он уже ведёт её маршем к линии огня. И к девяти утра — всего через шесть часов после начала войны — его 87-я стрелковая дивизия выходит к Владимир-Волынскому укреплённому району. Там, где по советским довоенным доктринам всё должно было быть под контролем — хаос. ДОТы укрепрайона штурмуют 44-я и 298-я пехотные дивизии вермахта. Немцы уже на советском берегу. Генерал Филипп Алябушев смотрит на карту. Потом — на горящие укрепления. Потом снова на карту. И принимает решение, которое в тот день не принял никто другой на всём Юго-Западном фронте. Устав, логика обстановки, здравый смысл — всё говорило: окапывайся, держи п