Пробуждение

отрывок из романа "Выйти из строя!" За окнами цвели каштаны. Весеннее солнце прогревало старый учебный корпус. В аудитории стояла сонная духота. Шел урок советской литературы. За кафедрой хрупкая, невысокого роста, красивая преподавательница. Не заглядывая ни в конспект, ни в книгу, она увлеченно рассказывала о творчестве Владимира Маяковского. Казалось, его стихи, письма и страницы биографии педагог знала наизусть. Жаль только, что почти никто ее не слушал. В задних рядах курсанты откровенно спали, положив головы на сложенные руки. Кто-то беззастенчиво зевал, кто-то машинально водил ручкой по тетради, делая вид, будто записывает лекцию. Лишь немногие еще смотрели на преподавательницу, но и их становилось все меньше. Неожиданно женский голос сорвался почти на крик: Все люди б...! Весь мир — бардак! Один мой дядя — И тот м...! Последние слова словно взорвали сонную тишину аудитории. Реакция курсантов была мгновенной. Те, кто спал, испуганно вскинули головы. Несколько человек даже вскочили по стойке «смирно», решив, что в аудиторию вошел старшина или кто-то из офицеров. Не спавшие прикрыли рты ладонями. По рядам пробежал приглушенный смех. Кто-то вытаращил глаза, кто-то недоверчиво смотрел на преподавательницу, пытаясь понять, не ослышался ли. Аудитория окончательно проснулась. Выдержав небольшую паузу, преподавательница спокойно продолжила: — Именно так начиналось одно из ранних стихотворений Владимира Маяковского. Теперь, надеюсь, вы хотя бы запомните, что речь сегодня идет о его творчестве. В заднем ряду тут же эхом отозвалось: Надо мной луна, Подо мной жена, Одеяло прилипло к жопе, А мы все куем и куем детей Назло буржуазной Европе! Аудитория взорвалась хохотом. Нельзя сказать, что после этого будущие журналисты вдруг полюбили советскую литературу или всерьез увлеклись творчеством Маяковского. Но на свою преподавательницу они с того дня смотрели совсем другими глазами. Перед ними стоял не просто человек, безукоризненно знавший предмет. Она понимала, с кем имеет дело, умела говорить с курсантами на одном языке и не боялась показать, что литература — это не только хрестоматийные строки и скучные лекции, но и живая, противоречивая, порой дерзкая жизнь. Прошло совсем немного времени, и о ней заговорило все училище. Случилось неслыханное. Молодая преподавательница и один из курсантов полюбили друг друга. Для военного училища это стало чрезвычайным происшествием. Ее уволили. Курсанта исключили из комсомола и отчислили из ЛВВПУ. В день его отчисления она пришла в казарму. Робко переступила порог в своих модных туфельках и остановилась у входа. Увидев ее, курсант, уже переодетый в гражданскую одежду, бросился навстречу и крепко обнял любимую. Полсотни молодых мужчин молча смотрели на них. Многие не скрывали слез…

У Иосифа была одна любопытная особенность. Если человек ему нравился, он сам того не замечая перенимал его жесты, мимику, улыбку, иногда даже отдельные слова. Словно невидимое зеркало отражало все лучшее, что он видел в окружающих. Так, от своей тульской тети Моти он незаметно перенял белорусские словечки «тама» и «тута». И как же потом бывало неловко, когда во время комсомольского собрания или записи радиопередачи эти диалектные слова вдруг сами собой выскакивали из уст будущего военного журналиста.

Технику полиграфии преподавала Лариса Николаевна Губаева. Стройная, всегда подтянутая, она никогда не позволяла себе ни сутулиться, ни опускать плечи. Прямая спина, спокойная походка, уверенные движения — казалось, такой осанке мог бы позавидовать любой генерал. Лишь немногие знали, что держаться так ей помогала вовсе не природная выправка. После тяжелой автомобильной аварии значительная часть ее тела была заключена в стальной медицинский корсет. А еще у Ларисы Николаевны была удивительная улыбка. Она вспыхивала мгновенно, будто с легким щелчком включателя загоралась лампочка, и так же быстро исчезала, уступая место привычной серьезности. Не прошло и нескольких недель, как Иосиф поймал себя на том, что улыбается точно так же.

На ее очередном занятии по технике полиграфии один из курсантов неожиданно спросил: — Лариса Николаевна, а что вы думаете о той истории... с литераторшей? Губаева отложила в сторону указку, внимательно посмотрела на аудиторию и слегка улыбнулась. — Вы все молодые, сильные, красивые... Женщин это притягивает как магнит. В аудитории сразу стало тихо. — Мне проще, — с легкой самоиронией продолжила она. — Если вдруг почувствую, что начинаю увлекаться кем-нибудь из вас, могу просто прижаться к любой части печатной машины. Холодный металл быстро охлаждает пыл. Курсанты засмеялись. Но Лариса Николаевна почти сразу снова стала серьезной. — А она преподавала литературу. Каждый день говорила с вами о любви, верности, благородстве, самопожертвовании... Когда человек постоянно живет среди таких чувств, очень легко однажды переступить незаметную грань. Педагог ненадолго замолчала и тихо добавила: — А пробуждение приходит тогда, когда уже поздно...