Валентина Короткова (Захарова)

Анна Ивановна стояла у плиты, и колени её дрожали так, что кухня перед глазами ходила ходуном. Всё в ней от злости тряслось и кипело – как суп на огне, который она варила. А душа, выжженная дотла и почерневшая от измучивших её мыслей, не знала покоя ни днём, ни ночью. Будто не замечая Семена и маленького внука Артёмку, Анна хваталась то за нож, то за половник, движения её были резкими, нервными, будто она воевала с невидимым врагом. Крышка кастрюли с дребезгом отлетела в сторону, брызги кипятка обожгли руку, но она даже не почувствовала боли – только сильнее сжала зубы и швырнула крышку в раковину. Казалось, всё вокруг было против неё. Луковица выскользнул из мокрых пальцев и покатилась по столу. Она схватила её и с такой силой вонзила нож, что лезвие с хрустом врезалось в доску. Лук резался крупными, неровными кусками – ей было всё равно. Она не готовила – она вымещала злость на продуктах, на посуде, на самом воздухе, который, казалось, давил на неё со всех сторон. Под ногами верт

Анна Ивановна стояла у плиты, и колени её дрожали так, что кухня перед глазами ходила ходуном. Всё в ней от злости тряслось и кипело – как суп на огне, который она варила. А душа, выжженная дотла и почерневшая от измучивших её мыслей, не знала покоя ни днём, ни ночью. Будто не замечая Семена и маленького внука Артёмку, Анна хваталась то за нож, то за половник, движения её были резкими, нервными, будто она воевала с невидимым врагом. Крышка кастрюли с дребезгом отлетела в сторону, брызги кипятка обожгли руку, но она даже не почувствовала боли – только сильнее сжала зубы и швырнула крышку в раковину. Казалось, всё вокруг было против неё. Луковица выскользнул из мокрых пальцев и покатилась по столу. Она схватила её и с такой силой вонзила нож, что лезвие с хрустом врезалось в доску. Лук резался крупными, неровными кусками – ей было всё равно. Она не готовила – она вымещала злость на продуктах, на посуде, на самом воздухе, который, казалось, давил на неё со всех сторон. Под ногами верт