Олег Липачев

Призыв лета 1984 года встретил Геннадия Скоморохова (имена и города изменены) сонным рыком сержанта на распределительном пункте. «Скоморох! Будешь играть на нервах — будешь играть на губе!» — рявкнул тот, выискивая в списках фамилию. Гене было восемнадцать, он вырос в рабочем районе Челябинска, где понятия «честь» и «совесть» были не абстракцией из учебника, а инструментом выживания. Отец, фронтовик, вернувшийся без трех пальцев на левой руке, научил его одному: «Сынок, в армии главное — не быть тряпкой. Но и не лезь на рожон. Гни спину, но не ломай хребет». Эти слова въелись в подкорку, когда Гену вместе с тремя десятками таких же зелёных «карасей» погрузили в теплушку и повезли за Урал — в учебную дивизию, а оттуда — в часть, расквартированную в чистом поле возле Читы. Зимой там трещал пятидесятиградусный мороз, летом земля растрескивалась от зноя. Но главный мороз начинался не за стенами казармы, а внутри. Часть была обычная — мотострелковая, «учебка» готовила младших специалистов.

Холодным утром 1946 года на одном из советских полигонов два офицера-испытателя бродили между стрельбищами, размышляя, чем бы заняться в период между завтраком и обедом. Инженер-майор Василий Фёдорович Лютый и его друг Владимир Дейкин, опытные специалисты по стрелковому оружию, находились в состоянии, которое деликатно можно описать как "после вчерашнего". Головы их гудели, а настроение оставляло желать лучшего. Казалось бы, какое отношение эта бытовая сцена может иметь к созданию одного из самых известных образцов стрелкового оружия в мировой истории? Как оказалось - самое прямое. "А не пойти ли нам в гости?" - внезапно предложил Дейкин, намекая на необходимость "подкрепиться" после предыдущего вечера. Идея показалась Лютому весьма разумной, однако возникла проблема - ни у одного из офицеров дома не осталось необходимых "лекарственных средств". После недолгих размышлений Дейкин вспомнил о молодом сержанте Михаиле Калашникове, уроженце Алтая, который, по его мнению, как человек запасли

В августе 1985 года на АПЛ К-431 Тихоокеанского флота взорвался реактор. Произошло заражение большой территории радионуклидами, вылетевшими в момент взрыва. Ликвидация этой аварии обрекла на болезни и смерть сотни матросов, солдат, офицеров. Обстоятельства аварии засекретили, их скрыли даже от Правительства СССР. ПЕРЕЗАРЯДКА К-431 675-го проекта называли подводным авианосцем, потому что она имела на борту восемь самолетов-снарядов (так во время ее проектирования в СССР называли крылатые ракеты), которые могли нести ядерные боеголовки. Еще на борту были торпеды — обычные и ядерные. К-431 входила в четвертую флотилию АПЛ Тихоокеанского флота, которой командовал контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов. В начале августа лодку поставили на перезарядку активных зон реакторов на завод СРЗ-35 в бухте Чажма. Операция была обычной, рутинной, перезарядку проводили офицеры специальной базы технического обеспечения. К этому времени вся и без того небогатая инфраструктура атомного подводного флота с

В августе 1985 года на АПЛ К-431 Тихоокеанского флота взорвался реактор. Произошло заражение большой территории радионуклидами, вылетевшими в момент взрыва. Ликвидация этой аварии обрекла на болезни и смерть сотни матросов, солдат, офицеров. Обстоятельства аварии засекретили, их скрыли даже от Правительства СССР. ПЕРЕЗАРЯДКА К-431 675-го проекта называли подводным авианосцем, потому что она имела на борту восемь самолетов-снарядов (так во время ее проектирования в СССР называли крылатые ракеты), которые могли нести ядерные боеголовки. Еще на борту были торпеды — обычные и ядерные. К-431 входила в четвертую флотилию АПЛ Тихоокеанского флота, которой командовал контр-адмирал Виктор Михайлович Храмцов. В начале августа лодку поставили на перезарядку активных зон реакторов на завод СРЗ-35 в бухте Чажма. Операция была обычной, рутинной, перезарядку проводили офицеры специальной базы технического обеспечения. К этому времени вся и без того небогатая инфраструктура атомного подводного флота с