Iroda Abdullaeva

Дом пах так же. Галина остановилась на пороге и поняла, что не ожидала этого — что запах сохранится. Старые деревянные полы, известковые стены, что-то травяное от маминых сушёных пучков, которые та развешивала под потолком каждое лето. Пучки давно пропали, мама умерла год назад, дом стоял пустой всю зиму — а запах остался. Как будто дом помнил. Она поставила сумку, прошла на кухню. Окно выходило в сад — яблоня ещё стояла, та самая, под которой они с мамой чистили картошку по вечерам, слушая радио через открытую форточку. Яблоня состарилась, ветки перекосились, но стояла. Галина налила воды из бутылки, которую привезла с собой, — кран уже отключили. Выпила, стоя у окна. Приехала на три дня. Разобрать что осталось, отдать соседке Нине Федоровне мамины вещи — та просила, хотела раздать кому надо. Забрать документы, фотографии. Дом шёл под снос — администрация расселяла квартал, взамен давали однушку на окраине, которую Галина уже решила продать. Работы было немного. Но она почему-то оттяг

Телефон зазвонил в воскресенье, рано утром. Вера увидела номер — племянница Катя, с которой говорила раз в несколько лет, по праздникам, коротко и неловко — и уже поняла. Ещё до того, как взяла трубку. — Тётя Вера, — сказала Катя. Голос у неё был тихий и какой-то выжатый. — Мама умерла. Вчера ночью. Сердце. Вера стояла у окна кухни с телефоном и смотрела на двор — раннее утро, апрель, голые деревья, один человек с собакой. — Когда похороны? — спросила она. — В среду. — Я приеду. Она сказала это раньше, чем успела подумать — нужно ли. Просто сказала, потому что иначе было нельзя. Тамаре было пятьдесят восемь лет. Они с Верой родились с разницей в шесть лет — Тамара старшая, Вера младшая. Росли в одной комнате, в одной кровати спали до школы. Тамара учила Веру завязывать шнурки, Тамара заступалась за неё во дворе, Тамара первой узнала, что Вера влюбилась в девятом классе — и не рассказала маме. Двадцать лет назад они перестали разговаривать из-за Игоря. Игорь был Верин муж. Вернее — бывш