Natasha Vasilevna

– Я тут прописан. Вот решение суда, можете почитать. Мужчина стоял в прихожей моей квартиры, в носках, и держал перед собой сложенный лист. Я приехала клеить обои. В руках у меня были два рулона и пакет с валиком, и я так и осталась стоять на коврике, не проходя дальше. – Вы кто? – Виктор Фёдорович. Брат Нины. – Какой Нины? – Которая вам это продала. В маленькой комнате на полу лежал матрас. У стены стояла спортивная сумка с разошедшейся молнией, рядом чайник и пакет с гречкой, аккуратно перетянутый резинкой. – У вас откуда ключ? – Сестра дала. Она мне и адрес дала, сказала: живи, куда я тебя дену. Я взяла лист. Решение районного суда, июнь этого года. Восстановить в регистрационном учёте по указанному адресу. И ниже, отдельным абзацем, про то, что от приватизации он в своё время отказался, а значит, право пользования сохраняет бессрочно. Квартиру я купила в июле. Через месяц после этой бумаги. – Вы понимаете, что я её купила? – Понимаю. – Он смотрел не на меня, а куда-то в район моего

– Ребёнок сам хочет жить со мной. Он мне это вчера сказал, своими словами. Юля стояла на площадке, не переступая порог, и держала перед собой прозрачный файл с бумагами. Пальто светлое, сапоги без единого пятна, хотя во дворе третий день не просыхала лужа под аркой. – Проходи. – Я на минуту. Это тебе. В файле лежала копия искового заявления. Об определении места жительства несовершеннолетнего с матерью. Всё как положено, и внизу подпись адвоката с завитком. – Мишка уроки делает. – Я знаю, что он делает. Я с ним каждый день созваниваюсь. Три года. Три года она жила за тысячу километров, а я вставала в шесть, чтобы он позавтракал горячим и не бежал в школу с пустым животом. – Раиса Степановна, вы поймите правильно. – Она перешла на вежливое, как переходят, когда собираются сказать неприятное. – Я не отбираю. Я забираю своего сына. – Он тебя на автовокзале ждал. Каждое лето. Стоял у пятой платформы и смотрел, кто выходит из автобуса. – Я работала. Я деньги высылала. – Высылала. – Пятнадца

– Стол ваш мы вынесли. Он в цеху место занимал. Максим сказал это, не поднимая глаз от телефона. За его спиной у окна стоял Денис и играл рулеткой: выпускал ленту и с треском втягивал обратно. Двадцать два года я приходила сюда к семи утра. Знала, какая машинка шьёт с натягом, какая ткань сядет после первой стирки, сколько метров уходит на комплект спецовки пятьдесят шестого размера. Мой стол стоял у окна, на нём лежали лекала, придавленные обрезком трубы вместо пресса. – А лекала? – В шкафу. Ключ теперь у Кристины. Гул в цеху не стих ни на секунду, но слушали все четырнадцать. Тамара сидела ко мне спиной и очень внимательно вдевала нитку. – Максим, объясни по-человечески. Должность технолога куда делась? – Оптимизация. – Он наконец убрал телефон в карман. – Нина Сергеевна, мы цех взяли с долгами. Прежний хозяин оставил нам дыру, а не производство. Технолог на такой объём – роскошь. – А раскладку кто считать будет? – Программа, – сказал Денис и щёлкнул рулеткой в последний раз. – Всё с

– Стол ваш мы вынесли. Он в цеху место занимал. Максим сказал это, не поднимая глаз от телефона. За его спиной у окна стоял Денис и играл рулеткой: выпускал ленту и с треском втягивал обратно. Двадцать два года я приходила сюда к семи утра. Знала, какая машинка шьёт с натягом, какая ткань сядет после первой стирки, сколько метров уходит на комплект спецовки пятьдесят шестого размера. Мой стол стоял у окна, на нём лежали лекала, придавленные обрезком трубы вместо пресса. – А лекала? – В шкафу. Ключ теперь у Кристины. Гул в цеху не стих ни на секунду, но слушали все четырнадцать. Тамара сидела ко мне спиной и очень внимательно вдевала нитку. – Максим, объясни по-человечески. Должность технолога куда делась? – Оптимизация. – Он наконец убрал телефон в карман. – Нина Сергеевна, мы цех взяли с долгами. Прежний хозяин оставил нам дыру, а не производство. Технолог на такой объём – роскошь. – А раскладку кто считать будет? – Программа, – сказал Денис и щёлкнул рулеткой в последний раз. – Всё с

– Стол ваш мы вынесли. Он в цеху место занимал. Максим сказал это, не поднимая глаз от телефона. За его спиной у окна стоял Денис и играл рулеткой: выпускал ленту и с треском втягивал обратно. Двадцать два года я приходила сюда к семи утра. Знала, какая машинка шьёт с натягом, какая ткань сядет после первой стирки, сколько метров уходит на комплект спецовки пятьдесят шестого размера. Мой стол стоял у окна, на нём лежали лекала, придавленные обрезком трубы вместо пресса. – А лекала? – В шкафу. Ключ теперь у Кристины. Гул в цеху не стих ни на секунду, но слушали все четырнадцать. Тамара сидела ко мне спиной и очень внимательно вдевала нитку. – Максим, объясни по-человечески. Должность технолога куда делась? – Оптимизация. – Он наконец убрал телефон в карман. – Нина Сергеевна, мы цех взяли с долгами. Прежний хозяин оставил нам дыру, а не производство. Технолог на такой объём – роскошь. – А раскладку кто считать будет? – Программа, – сказал Денис и щёлкнул рулеткой в последний раз. – Всё с

– Нарушений мы не выявили. Отчётность в порядке, замечаний нет. Аудитор, сухой человек в дорогом костюме, закрыл папку и улыбнулся директору так, как улыбаются старому знакомому. А я стояла в дверях кабинета с чашкой остывшего чая и не верила своим ушам. Нарушений нет. Это в нашей-то бухгалтерии, где я последние полгода натыкалась на такое, от чего волосы шевелились. Двойные договоры на одну и ту же поставку. Фирмы-однодневки, которым уходили миллионы за услуги, которых никто в глаза не видел. Я – рядовой бухгалтер, Ольга, сидящая в углу за старым монитором, – видела то, чего «не заметил» приглашённый специалист за большие деньги. Директор, Аркадий Львович, поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул аудитору. Тот собрал бумаги и вышел, не глядя по сторонам. – Оленька, – директор был сама доброта. – Ты что-то хотела? – Нет, Аркадий Львович. Ничего. Я развернулась и ушла к себе. Руки держали чашку слишком крепко. *** Дома я достала флешку, на которую последние месяцы, сама не зная зачем, ск