Svetlana Orlova

Письмо пришло в обычный вторник. Наташа забирала почту по дороге домой — счета, рекламные листовки, что-то от управляющей компании. И конверт с гербовой печатью нотариальной конторы. Она вскрыла его прямо у почтовых ящиков. «Уведомляем вас о том, что согласно завещанию гражданина Мезенцева Константина Петровича, скончавшегося 14 марта текущего года, вы являетесь наследником денежных средств в размере шестисот тысяч рублей...» Наташа перечитала. Мезенцев Константин Петрович. Она долго стояла у ящиков и думала, откуда она знает это имя. Потом вспомнила. Двадцать два года назад она работала секретарём в небольшой строительной компании. Её директором был Константин Петрович — невысокий, сухой, с привычкой барабанить пальцами по столу, когда думал. Строгий, немногословный, из тех людей, которые не хвалят, но замечают всё. Наташа работала там три года. Потом встретила Игоря, переехала в другой район, устроилась ближе к дому. С Константином Петровичем не общалась с тех пор ни разу. Двадцать д

Третий день Артём не разговаривал. Ира это замечала точно — как замечают погоду: по тому, как становится в квартире. Он не уходил, не хлопал дверью, не делал ничего демонстративного. Просто — выключался. Сидел за своим ноутбуком. Отвечал на её слова не словами, а движением — кивнул, пожал плечами, встал и вышел из комнаты. Она уже несколько раз подходила. — Артём, что случилось? Он поднимал взгляд. Смотрел на неё секунду, как на что-то нейтральное — стену или форточку. И снова в экран. — Артём, ты злишься? Молчание. — Скажи мне, что я сделала. Я исправлю. Он встал, налил себе воды, вышел. Ира стояла на кухне и думала, что три дня назад они были у его коллег на дне рождения. Она что-то сказала — она уже не помнила что, что-то про его работу, кажется пошутила про один проект. Все засмеялись. Артём тоже засмеялся, но чуть позже, на полсекунды. На следующее утро он не сказал ей доброе утро. Первый раз это случилось через восемь месяцев после свадьбы. Они поехали к её родителям в воскресень

Алла заметила это не сразу. Потому что сначала это было незаметным — просто пожилая женщина с телефоном, пишет что-то. Может, сообщение подруге. Может, список покупок. Люди постоянно смотрят в телефоны, это никого не удивляет. Заметила она через полгода. Они сидели за столом — ужин у Валентины Ивановны, как каждые две недели по воскресеньям. Алла рассказывала про коллегу, которая собиралась в декрет, — просто так, к слову. Сказала что-то вроде: «Наверное, первые месяцы тяжело, она не особо любит домашнее». Валентина Ивановна взяла телефон. Что-то набрала. Положила. Алла посмотрела на свёкра, потом на мужа Славу. Оба ели. Никто ничего. — Вы что-то записали? — спросила Алла. — Список дел на завтра, — сказала Валентина Ивановна. — Не сбиться бы. Алла кивнула. Но что-то осталось. Первый раз «запись» появилась в разговоре через несколько недель. Они поспорили из-за чего-то мелкого — она уже не помнила из-за чего. Что-то про планы на май, кажется. Алла сказала, что хочет поехать с мамой на п

Сообщение пришло в среду, в половину второго. Инна была на совещании — телефон лежал на столе экраном вниз, она не смотрела. Потом совещание закончилось, все встали, и она взяла телефон. Миша. Она открыла, ожидая что-нибудь про ужин или про то, что задержится. Он редко писал в рабочее время — только по делу. «Скучаю. Как ты там? Сегодня хочу тебя видеть». Она прочитала. Перечитала. Нежное. Неожиданное. Такого — она не могла вспомнить, когда последний раз. Может, год назад. Может, больше. Коллега Рита тронула её за плечо: — Инна, идёшь на обед? — Да, секунду. Она написала обратно: «И я скучаю. До вечера?» Убрала телефон в сумку и пошла обедать. За обедом она думала об этом сообщении. Не с тревогой — с теплом. Они с Мишей жили так, как живут люди после семнадцати лет брака: нормально, стабильно, привычно. Любили друг друга — наверное. Просто любовь стала другой. Без записок, без «скучаю», без этой особой нежности, которая была в начале. А тут — вдруг. Рита рассказывала что-то про своего

Звонок был в среду, около двух. Юля была на обеде, только что взяла кофе, собиралась сесть у окна. Незнакомый номер — она почти не взяла, но взяла. — Юлия Андреевна? — Да. — Добрый день. Я представляю коллекторское агентство «Гарант». Вы являетесь заёмщиком по кредитному договору с банком «Восток» от две тысячи девятого года. Хотел бы уточнить ситуацию по задолженности. Юля стояла у стойки с кофе в руке. — Какой договор? — Потребительский кредит, двести тысяч рублей. Дата заключения — февраль две тысячи девятого. На ваше имя. — Подождите. — Она переставила кофе на стойку. — Я не понимаю, о чём вы говорите. — Договор оформлен на ваше имя, Юлия Андреевна. Задолженность с учётом штрафов и пени на текущий момент составляет... Он назвал сумму. Юля услышала её — и не сразу обработала. Просто стояла. — Это невозможно, — сказала она наконец. — У меня нет никакого кредита с две тысячи девятого. — Позвольте уточнить: в феврале две тысячи девятого в отделении банка «Восток» на Южной улице был офо

Шарф лежал на нижней полке, за его старыми свитерами. Тома его не искала. Просто разбирала шкаф — давно собиралась, всё откладывала, и вот в воскресенье наконец взялась. Вытащила стопку, встряхнула, и шарф упал на пол. Небольшой, тонкий, с мелким геометрическим узором. Не её. Она подняла его. Подержала. Серый, с голубым. Шерсть, мягкая. Явно женский. За окном апрельский день, светлый, немного холодный. В кухне тихо жужжал холодильник. Лёша был в гараже. Тома сложила шарф. Положила обратно на полку, за свитеры. Точно туда, где он лежал. Закрыла шкаф. Взяла следующую стопку. Первый раз она что-то почувствовала лет семь назад. Не поняла — именно почувствовала. Лёша пришёл с работы, поцеловал в висок, прошёл в ванную. Она стояла на кухне и думала: что-то другое. Не мог объяснить — просто другое. Запах, может быть. Что-то в том, как он двигался. Она поставила ужин на стол. Он вышел, сел, ел, рассказывал что-то про коллег. Всё было нормально. Она решила: устал, настроение не то, бывает. Втор