Татьяна Татьяна

— Подожди, тут интересное, — сказал Денис и прибавил звук. — Что ты говорила? Оля стояла у книжной полки с книгой в руках. Она говорила ему что-то важное. Про сына Мишу, про школу. Про то что хотела обсудить. Он прибавил звук. Спросил «что ты говорила» — не услышав. И снова смотрел в экран. Третий раз за неделю. Оля положила книгу. Встала. Прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан. Три года она собиралась уйти. Не уходила. Первый год — Миша был маленький, пять лет, нельзя травмировать ребёнка. Второй год — ипотека, ещё два года осталось, финансово сложно. Третий год — Миша вырос, ипотека почти закрыта, работа у Оли хорошая, деньги отложены. Каждый повод «нельзя» закончился. А она всё равно не уходила. Потому что не было момента. Не было большого события которое скажет: вот сейчас, вот пора. Денис не изменял. Точно знала. Не пил — бокал вина по пятницам, это не счёт. Не бил никогда. Зарабатывал нормально, инженер на хорошей должности. С Мишей занимался — не часто, но занимался: фу

— Рита. — Маша говорила тихо, серьёзно. — Объясни мне. Три года назад Серёжа пришёл и сказал. И вы остались вместе. Как ты это сделала? — Пауза. — Потому что я бы не смогла. Рита держала кружку двумя руками. Они сидели у Риты на кухне — Маша приехала в воскресенье, как обычно, раз в две недели. — Это сложно объяснить. — Попробуй. Рита смотрела в кружку. — Хорошо, — сказала она. — Попробую. Три года назад Сергей пришёл домой в пятницу вечером. Рита тогда работала над проектом — большой заказ, офис в центре, дедлайн через две недели. Она сидела с ноутбуком на кухне, почти не замечала что происходит вокруг. Последние месяцы — всё так. Работа, проекты, клиенты. Серёжа сам по себе, она сама по себе. Он поставил сумку у двери. Разулся. Прошёл на кухню. Сел напротив. — Рита. Мне нужно тебе кое-что сказать. Она подняла взгляд — что-то в его голосе. Другое. — Что? Он говорил — медленно, без обиняков. Она слушала. — Я был с другой. Полгода. Это закончилось две недели назад. Она сама ушла. Я не м

Алёна смотрела в экран. Дедлайн через три часа. Макет на стадии финала. — Иван Петрович, мы постараемся. — Пауза. — Вы как вообще? — Да нормально. — Он помолчал. — Дождь вот сегодня. Я пробовал выйти — не понравилось. Сидел дома, варенье варил. Хорошее вышло. — Хорошо. — Малиновое всегда хорошо получается. Нина умела лучше — у неё была своя технология. Я по её рецепту. Может не так, но похоже. — Иван Петрович, мне надо работать... — Да-да, работай, работай. — Он не обиделся. — Я просто чтобы сказать про варенье. Если будет время — заезжайте. Они говорили ещё двадцать минут. Про погоду, про соседа Геннадия который купил новую машину, про телевизор который стал плохо показывать один канал, про то что малиновое варенье надо есть с белым хлебом а не с чёрным. Алёна слушала. Отвечала. Смотрела на макет на экране. Когда положила трубку — было половина четвёртого. Дедлайн в пять. Это началось три месяца назад. Свекровь Нина умерла два с половиной года назад. Онкология — Алёна помнила те месяц

— Лена, это хорошо, — сказал папа. — Но ты умеешь больше. Зачем ограничиваться? Лена стояла в прихожей с дипломом в руках. Красный диплом. Пять лет учёбы, одна четвёрка за всё время — по физкультуре, не по специальности. «Зачем ограничиваться». Это был её диплом с отличием. Она поступила в аспирантуру на следующий день после защиты. Как будто уже знала что диплома будет мало. — Аспирантура это хорошо, пап, — сказала она. — Хорошо, — согласился папа. — Но смотри — не застрянь там надолго. «Не застрянь». Лена убрала диплом. Пошла на кухню. Папа всю жизнь так говорил. С детства. Школа — «могла бы лучше», даже когда пятёрки. «Пятёрка это хорошо, но ты умеешь больше, Лена». Что значит «больше» — она не понимала. Что сверх пятёрки? Олимпиада по химии — второе место. «Почему не первое?» Первое место на следующий год. «Хорошо. Теперь держи уровень». Университет — поступила на факультет который хотела. «Хорошо. Смотри не расслабляйся». Красный диплом — «зачем ограничиваться». Аспирантура — «не

Телефон зазвонил — незнакомый номер. Она взяла не думая, машинально. — Алло. — Алло. — Пауза. — Катя, это Ира. Не кладь трубку. Пять секунд Катя стояла с лопаткой в руке и смотрела в котлеты. «Не кладь трубку». Значит — знает что Катя может положить. Потому что знает её. Пятнадцать лет — а знает. — Слушаю, — сказала Катя. Ире Катя доверяла с восьмого класса. Двадцать пять лет назад. Две девчонки за одной партой — случайно пересадили после какого-то скандала в классе. Разговорились. Стали дружить. Десять лет — лучшие подруги. Вместе поступали, вместе снимали квартиру, вместе переживали всё — первую любовь, первую работу, первый серьёзный разговор что жизнь непростая штука. Потом появился Кирилл. Катя с ним познакомилась в двадцать восемь. Встречались полтора года. Ира знала о нём всё — потому что так бывает у лучших подруг: знаешь всё. И он знал Иру — несколько раз виделись, посиделки, всё нормально. Потом Кирилл перестал отвечать на звонки. Потом объяснил — коротко, отводя глаза — что

— Нина, бабушка тебя явно выделяла, — сказала двоюродная Алла. Голос — обиженный, уверенный. Громко — чтобы за столом слышали. — Нам она столько не давала. Это несправедливо. Нина смотрела на сестру. «Несправедливо». Поминки, девятый день. За столом человек двадцать — вся родня. Люди ели, разговаривали, вспоминали. И вот — Алла. При всех. — Алла, — сказала Нина, — давай потом поговорим. — Нет, я хочу сейчас. — Алла не понижала голос. — Бабушка тебе помогала финансово. А нам с Петей — нет. Это нечестно. Нина положила ложку. — Хорошо, — сказала она. — Поговорим. Бабушка Мария Ивановна умерла в октябре. Восемьдесят три года, сердце. Тихо, во сне. Хорошая смерть. Она оставила двушку в Подмосковье и немного денег на книжке. Квартира делилась между двумя детьми — дочерью Верой и сыном Павлом. Нина — дочь Веры, Алла и Петя — дети Павла. Двоюродные сёстры и брат. Квартиру решили продать, деньги поделить по-честному. Небольшое — но справедливое. Алла заговорила о другом. Нина приходила к бабушк