Авторские рассказы Ирины Кудряшовой

Любочка Назарова была ангелом, временно сошедшим на грешную землю по недосмотру небесной канцелярии. Так, во всяком случае, считали все, кому доводилось столкнуться с ней в радиусе пяти километров от цветочной лавки «Аленький цветочек». Любочке было двадцать шесть лет. Она носила летящие платья пастельных тонов, пахла лавандовым мылом и заваривала коллегам чай с сушеной земляникой. Её голос напоминал журчание лесного ручейка, а улыбка была способна растопить ледники Антарктиды. Любочка не умела злиться. Если в метро ей наступали на ногу тяжелым армейским ботинком, она лишь виновато поднимала свои огромные глаза и шептала: – Ничего страшного, вы же не специально. Хорошего вам дня! – Любочка, ты просто волшебница! – вздыхала владелица лавки, сорокалетняя Жанна, подсчитывая вечернюю выручку. – Я думала, что выбросить придется эти розы, завтра они уже совсем потеряли бы вид. А ты улыбнулась этому хмурому мужчине, и он купил весь огромный букет в конце смены! – Что вы, Жанна Альбертовна, –

Ольга устала. Она так сильно устала бороться со свекровью, которая презирала её с первого дня знакомства, пытаться доказать женщине, что она достойна быть рядом с Егором. Как же тяжело было изо дня в день подстраиваться. Что бы ни сделала Ольга, Дарья Львовна всё равно воспринимала её поступки в штыки. Недавно свекровь приехала и заявила, что немного поживёт у сына. - Имею право! Я не чужой человек всё-таки. И искать причины не вижу смысла, чтобы оправдать свой визит, - заявила женщина с такой интонацией, словно она была обиженным ребёнком. - Как скажете, - кивнула Ольга. Егор знал, что эта ситуация создаст напряжение в семье. Он видел, что мать так и не приняла Олю. Прошло пять лет... Пять кошмарных лет с того момента, когда мужчина расстался с любимой из-за своей матери. Всё это время он не жил. Просто существовал. Он пытался построить новые отношения с женщиной, которую так рекомендовала мать, но брак оказался неудачным. И когда снова встретился с Ольгой, понял, как сильно был винов

Семь лет совместной жизни Анна привыкла называть семейным счастьем. В их с Игорем быту не было места головокружительным подаркам или внезапным вспышкам страсти: всё шло по привычному, выверенному расписанию, где каждый день походил на предыдущий. Анна часто успокаивала себя мыслью, что тихая гавань – это и есть высшая степень благополучия, что бурные эмоции остались в юности, а взрослая жизнь должна быть предсказуемой и устойчивой. Она искренне верила, что их жизнь сложилась «как у людей»: есть своя квартира, машина, совместные планы на будущее, и это главное. Та иллюзия, которую она так бережно выстраивала, разлетелась вдребезги в самый обычный, непримечательный дождливый вторник. Серое небо давило на город с утра, небоскрёбы тонули в молочной пелене тумана. Анна ушла с работы пораньше: головная боль пульсировала в висках раскалённым металлическим стержнем, и начальник, мельком взглянув на её бледное, осунувшееся лицо, молча махнул рукой, отпуская её домой. Поднявшись на свой этаж, Ан

Старая яблоня у веранды в этом году цвела слишком пышно. Елена Петровна стояла у окна, прижимая к груди фарфоровую чашку со своим любимым липовым чаем. Руки женщины слегка дрожали. В последнее время она была сама не своя. В дверь постучали. На пороге стоял почтальон, парень из местных, который помнил Елену Петровну еще учительницей литературы, преподававшей ему в старших классах. Он смотрел в землю, протягивая закрытый конверт с синим штампом городского суда. — Подпишите, Елена Петровна. Извините. Когда парень ушел, Елена Петровна долго не могла вскрыть конверт. Пальцы не слушались. Наконец, развернув плотную бумагу, она пробежала глазами по строчкам: «...исковое заявление о признании гражданки недееспособной... Истец: Ковалев Максим Игоревич». Максим. Её сыночек. Её маленький Максик, который когда-то расшиб здесь коленку и плакал на этой самой веранде, уткнувшись ей в подол. Как же так? Как он мог поступить с ней таким образом? Елена Петровна рассчитывала на поддержку сына, но вместо

– Любушка, дай-ка мне хлебушка белого, – попросила баба Стеша, указывая на самую поджаристую булку, – как всегда, хрустящий. Люба улыбнулась и положила на стол хлеб, потом уже по привычке потянулась за кефиром, но соседка остановила. – Кефир не надо. Я сегодня знаешь что, возьму бутылку красненькой наливочки и колбасы давай, которая получше. – Что за праздник? – Удивилась Люба, – вроде, день рождения у вас зимой?! – Ага, зимой, – кивнула баба Стеша, – двенадцатого декабря. А завтра ко мне внучек приезжает со своего Севера. Ну, не ко мне, конечно, к матери своей приехал на побывку, но и ко мне пообещал заехать на денек. Вот, радость-то какая. Любаша подала все, что соседка попросила, назвала стоимость покупки и тяжело вздохнула. А как только баба Стеша вышла из магазина, она присела на табурет и, уронив на руки голову, горько с тоской всхлипнула и слезы покатились по щекам. Внук бабы Стеши был первой любовью Любочки. Когда-то они бегали с Никиткой за деревню, собирали землянику на горе

Альбина всегда была практичной. Еще с института, когда подруги влюблялись, страдали, плакали в подушки и снова влюблялись, она смотрела на это с легким недоумением. Эмоции – они проходят, остаются только последствия. Глупые поступки, испорченные отношения, разбитые надежды. А она не хотела ничего разбивать. Она хотела строить. Поэтому мужчину выбирала так, чтобы потом не пожалеть. В ее голове давно был выстроен четкий список критериев. Первое – спокойствие. Без резких перепадов настроения, без внезапных порывов и романтических жестов, от которых у других девушек захватывало дух. Альбине не нужны были душераздирающие признания под луной и букеты. Ей нужен был рядом человек, с которым не страшно просыпаться по утрам, потому что он не исчезнет, когда станет скучно. Он не должен был быть красавцем. Внешность – это приятный бонус, но она слишком быстро перестает радовать глаза, если за ней ничего нет. А если есть, то мерная симпатичность становится даже более надежной, чем яркая броская кра

- Юляшка, ну что ты такая нерасторопная? – возмутилась свекровь, глядя, как медленно копошится на грядках её невестка. Юля посмотрела на женщину. Она не планировала работать на огороде, только недавно сделала новый маникюр. Свекровь, Татьяна Андреевна, попросила её срочно приехать, сославшись на плохое самочувствие, а когда Юля приехала, заявила, что срочно нужно заняться работой на огороде. - Грядки заросли, а у меня руки не доходят. Давление скачет. Как присяду прополкой заняться, так хоть падай. Помоги! Не будь лентяйкой! В конце концов, я вам потом овощи даю и заготовки. Заготовки свекровь действительно давала, но никто не просил её об этом. Юля с мужем редко открывали баночку-другую. Однако не хотелось обидеть женщину, и поэтому у них собралась уже немаленькая коллекция банок с заготовками, которые следовало бы куда-то пристроить. Отказать в помощи было неудобно, поэтому надев перчатки, Юля начала потихонечку пропалывать грядку с морковью, надеясь, что не повредит маникюр, который

– Девушка… Де-вуш-ка… У вас телефон звонит, – услышала Вера и не сразу поняла, что это кто-то обращается именно к ней. – Что? – Она огляделась и, заметив молодого человека, который сиделнапротив и кивал на ее сумку, встрепенулась. Достала телефон и, не взглянув на имя звонящего, сразу ответила, еще с трудом соображая, что происходит и где она вообще находится. – Слушаю, – сказала Вера сонным голосом и повернула голову к окну, за которым уже начинало смеркаться и проплывали медленно деревья, холмы и какие-то заброшенные дачные домики. – Это Лина, – послышалось в трубке и Вера мгновенно проснулась. Глаза широко распахнулись, Вера громко сглотнула, не найдясь со словами. Что ей нужно? Опять станет требовать деньги? Или примется оскорблять Веру, ее брата Виктора, их маму, папу? Другого от бывшей снохи просто невозможно было ожидать. Вера молчала, не зная, что сказать, а Лина, воспользовавшись ее замешательством, продолжила. – Я знаю, что ты дом возле моря купила. Богатая… А племянников к с

Олег мирно спал в комнате. Он несколько часов назад вернулся из командировки, куда экстренно уезжал на несколько дней. Катя не хотела тревожить мужа. Она решила прогуляться до магазина, чтобы купить продукты и позднее приготовить его любимый десерт. По пути женщина решила взять карту памяти из регистратора Олега, чтобы скопировать видео с новых местностей. Время от времени она занималась созданием клипов и выкладывала их на видеохостинги. Это было не работой, всего лишь хобби, но Катя старалась. Ей думалось, что однажды, она могла бы и сменить род своей деятельности, если отточит работу с монтажом. Купив всё необходимые, сменив карту памяти в регистраторе на чистую, женщина вернулась домой. Пока муж ещё спал, Катя решила перекинуть видео и посмотреть – есть ли что-то подходящее для неё. Однако удар оказался столь неожиданным, что женщина обомлела, глядя на кадры, которые никак не ожидала увидеть. Она не могла поверить собственным глазам, не хотела этого делать. Олег же сказал, что уезж

Октябрьское утро встретило Карину серым, низким небом и мелким, колючим дождём, что барабанил по подоконнику. Она стояла у окна и представляла предстоящий день – день рождения Оксаны. Оксана была младшей сестрой Артура, и они с Кариной никогда не были близки. Не то чтобы враждовали, но Карина всегда чувствовала себя рядом с ней какой-то неловкой, неуклюжей. Оксана была идеальной – тонкая, светловолосая, с вечной улыбкой на идеальном лице, она умела всё: и говорить с людьми так, что те таяли, и одеваться со вкусом, и, конечно, готовить. Её кулинарные творения были легендой в семье: от воздушных пирогов до сложных мясных блюд, от домашних соусов до десертов, что таяли во рту. Каждый семейный праздник превращался в гастрономический спектакль, где Оксана была главной звездой. Карина готовила отчаянно, с упорством, но результат всегда был где-то между «съедобно» и «на выброс». Она любила сам процесс, старалась, но всё равно что-то шло не так. Мясо получалось жёстким, пироги – сырыми внутри