Жизненные рассказы

Мой муж с инсультом не говорит, но когда я плачу, он вытирает мои слёзы здоровой рукой Инсульт случился два года назад. Муж парализован, не говорит, не ходит, почти не реагирует. Врачи сказали: «Ухаживайте, чуда не будет». Я ухаживаю. Кормлю, мою, переворачиваю, делаю массаж. Уже не жду, что заговорит. Просто люблю, как есть. Но иногда я плачу. Когда устаю, когда кажется, что сил больше нет. И в такие моменты он поднимает здоровую руку и вытирает мои слёзы. Глаза у него живые, внимательные. Он не говорит, но всё понимает. Вчера я сидела рядом, держала за руку и сказала: «Ты мой герой». Он улыбнулся. Очень слабо, но я увидела. Я не знаю, сколько нам осталось. Но я буду рядом. Пока он дышит. Пока я могу улыбнуться ему в ответ.

Каждое лето Любочка приезжала в деревню к бабушке, чтобы все три месяца наслаждаться бесконечно длинными летними днями с жарким солнцем, прохладной речкой и играми в лапту и прятки на пустыре за огородами. Девчонки завидовали ее кудряшкам, осторожно дотрагиваясь и глядя восхищенно на кудрявую Любочку. И только Ромка, ее ровесник, загорелый до черноты, обозвал Любочку «овечкой». Так и крикнул, проезжая мимо на велосипеде: «белобрысая овечка». Люба обиделась. Ну, во-первых, ей не нравилось такое внимание Ромки, во-вторых, белобрысых овечек не бывает. Но оспорить Ромкино мнение Люба не успела, мальчишка умчался, как вихрь, на своем велике. Это была их первая встреча. В то лето Люба частенько встречала Ромку, играющим в лапту. Иногда он равнодушно мог взглянуть на Любу и тут же расплывался в улыбке, потом негромко бросал на ходу: «Эй, ты, кудрявая овечка». Люба обиженно крутила у виска, выражая свое полное презрение, и потом демонстративно отворачивалась. Так продолжалось еще три года. Люба и Ромка каждое лето приезжали в деревню, играли в лапту, купались, делая вид, что не замечают друг друга. «Овечкой» Ромка уже больше не называл Любу. Девчонка заметно вытянулась, бантиком уже волосы не подвязывала, а скрепляла их на модный манер - заколкой. Еще через два года, когда им исполнилось по пятнадцать, и подростки стали появляться в клубе на местной дискотеке, Люба с любопытством поглядывала на смуглого Ромку, а он тоже иногда бросал взгляд на светловолосую девчонку. Нередко Люба и Ромка оказывались в одной компании, и, встречаясь взглядами, заметно смущались. Она даже не поняла, когда они подружились. Может когда Ромка подтянул лодку на берег, чтобы Люба не замочила босоножки, или, может когда принес в ладонях ягоды земляники, - в общем, в то лето стали они неразлучны. Оказалось, можно часами разговаривать, смеяться, удивляться, почему так много на небе звезд (в таком возрасте обычно начинают замечать звезды). В городе Люба и Ромка не встречались, даже мысли не было обменяться адресами или номерами телефона (мобильников тогда не было, а наличие дома городского телефона было не у всех). Так что почти весь учебный год они не виделись. Наконец наступило лето, когда Любе и Ромке исполнилось семнадцать лет, оба окончили школу, приехали в деревню всего на несколько дней. Люба, светловолосая, стройная девушка, а Рома - смуглый юноша, модно подстриженный. И в клубе они теперь танцевали каждый медленный танец. – Куда поступаешь? – спросил Рома. – В педагогический, на истфак. – Понятно, а я в политехнический. У нас в городе, похоже, все пацаны в «полит», а девчонки в пединститут. И все невесты из педагогического, а все женихи из «полита», – Ромка вдруг смутился, удивившись, зачем он это сказал: про невест и женихов, явно, было лишним. Люба скороговоркой произнесла свой городской домашний адрес, а потом повторила, отделяя паузой каждое слово. – На всякий случай и мой запиши, – предложил Ромка. Люба нацарапала карандашом на билете в кино Ромкин адрес. – А когда ты ко мне приедешь? – спросила она. Он задумался, словно что-то подсчитывая в уме: – Та-аак, на две недели нас в совхоз отправляют на уборку урожая… в общем, недельки через три загляну, так что не скучай, – и Ромка резко наклонился и чмокнул Любу в щечку, не решившись поцеловать в губы. __________ Конец лета завершился дождливыми днями в августе, продлившись слякотью в сентябре. Люба сидела на занятиях, впитывая в себя самые интересные лекции. А на других, неинтересных занятиях, поглядывала в окно, за которым виднелась пожелтевшая листва, и под монотонный голос преподавателя мечтала о том, как встретится с Ромкой. Хотелось, чтобы скорей промчались три недели. И когда, наконец, по заверениям Ромки, он должен был появиться у нее, – почему-то не пришел. В течение недели все вечера она сидела дома и опрометью бежала к двери, если раздавался звонок. – Кого ты все ждешь? – недоумевала Тамара Тимофеевна, Любина мама. – Бежишь, как угорелая к двери… Люба разочарованно возвращалась в свою комнату – это был кто угодно: брат, подруги, соседки, сантехник, но не Ромка. – Ну, вот и у нас скоро телефон будет, – сообщила Тамара Тимофеевна. – Неужели нельзя было раньше поставить этот телефон, у всех давно уже стоит, только у нас, как у нищих, телефона нет, – раздраженно сказала Люба, подумав, что будь у них телефон, Ромка давно бы позвонил. – Это что еще за слова? – нахмурилась Тамара. – Ты понятия не имеешь, что такое нищета. Твоему поколению достались счастливые годы, а ты ворчишь, что тебя телефонной связью не обеспечили. – Я не то хотела сказать, – чуть не плача, крикнула Люба, – просто с телефоном было бы лучше. – Вот и будет лучше, – Тамара собрала выбившиеся из пучка волосы и закрепила их невидимкой, - завтра поставят, так что звони хоть целыми днями. «Завтра уже поздно, если бы раньше…», - подумала про себя Люба и ушла в комнату, потому что на душе стало тоскливо и как-то неуютно. На другой день ее осенила мысль: «И что это я жду, как красная девица в светелке? Взять, да съездить в политехнический и найти там Ромку». Люба так вдохновилась этой мыслью, что пропустила последнюю лекцию, лишь бы застать Ромку на занятиях. – Роман Павлецкий? – переспросили в деканате. – Так он выбыл еще две недели назад, еще когда студенты в совхозе были. Уехал вместе с родителями в другой город, – что-то там у них с работой, вот и отчислился. Дома Любу даже не обрадовал установленный телефон, – зачем он теперь, Ромки нет, уехал. Что могло так неожиданно сорвать Ромкиных родителей с места, она не даже не предполагала, но то, что в городе его нет, от этого хотелось плакать. Прошло двадцать пять лет – Когда научишься свои вещи в одном месте оставлять, вечно тебе подавай, – ворчала Люба на мужа. – Да уж за столько лет могла бы и привыкнуть, – отозвался Алексей из кухни. Сегодня он работает на дальнем участке, поэтому прихватил с собой "подсажку", – рядом со стройкой и перекусить негде, объект за городом, почти на отшибе. Алексей появился в жизни Любы, когда она училась на третьем курсе. Заметила, как на студенческой дискотеке с нее не сводил взгляд светловолосый парень. За те три минуты, что она с ним танцевала, узнала, что Алексей уже подрабатывает на стройке. В тот вечер он проводил Любу и ничего не пообещав, ушел. А потом каждый день стал появляться перед ее окнами. – Ты, смотри-ка, какой настырный, – удивлялась Тамара Тимофеевна, – снова караулит тебя, ты бы хоть вышла или на чай пригласила. Через год Люба и Алексей поженились. Это были годы и счастливые, и трудные одновременно. Все лихолетье 90-х свалилось на них: с невыплатами зарплат, с пустыми полками, с неподъемными кредитами и строгой экономией. И дочь с сыном тоже в эти годы родились. И вот сейчас, когда прошло столько лет, когда знаешь все привычки мужа наперечет, когда устаешь от него, потому что каждый день одно и то же и ничего нового не происходит. Только жизнь детей вносит иногда разнообразие. Она даже стала задумываться, любила ли она все эти двадцать пять лет мужа, или просто жила по инерции. Нет, все же любила, иначе не смогла бы. Как-то на работе чаевничали с коллегами, и кто-то поделился, как одноклассников нашел в соцсетях. Люба даже не была зарегистрирована, но идея найти тех, с кем не виделась много лет, поселилась в ее светло-русой голове. У нее по-прежнему были волнистые волосы, только гораздо короче, чем в юности. Уже дома она сама себе призналась, что сайты ей нужны не ради однокурсников, а ради одного человека – друга детства Романа Павлецкого. Последнее время она думала именно о нем, ей вдруг стало интересно: где он и что он делает, как сложилась жизнь. Ведь как уехал он тогда внезапно с родителями, так и пропал на много лет. Люба надеялась на интернет, но никак не могла подумать, что встретит его гораздо раньше. Таня, давняя подруга, пригласила на день рождения. Муж отказался идти, был как раз уставшим после работы, и Люба, зная его нелюбовь к подобным мероприятиям, не стала уговаривать. – Санька задерживается, – словно извиняясь, сказала именинница, – говорит со старым знакомым приедет, учились вместе. А мне что, пусть со знакомым, места всем хватит. – Знакомься, Танюша, это Роман Николаевич, в школе вместе учились, а сейчас судьба распорядилась так, что снова в родном городе. - Роман Николаевич, высокий, смуглый мужчина подал хозяйке огромный букет роз и галантно поцеловал ручку. – Ой, ну что вы, – засмеялась Татьяна. А Люба, наблюдавшая за этой сценой из зала, вздрогнула, ей показалось, что ноги приросли к полу, настолько знакомыми были черты лица гостя и его имя. – А это моя подруга Любовь Леонидовна, можно просто Люба, здесь все свои. Роман Николаевич застыл, глядя на Любу. – Здравствуйте, Роман Николаевич, – удивительно спокойно поприветствовала Люба. - Столько лет прошло, какими судьбами в нашем городе? – И имя, и внешность знакома, а вот не могу вспомнить. – Люба Данилова, деревня Селиваново, каждое лето у бабушки гостили. – Господи, Люба! Конечно, кто же еще может быть в этом городе из знакомых?! Конечно, Люба, помню. – Да, я тоже помню, как вы обещали прийти ко мне в гости, а потом неожиданно уехали. – Было-было дело, отцу тогда новое назначение дали. Пришлось срочно с места сорваться, честно скажу, в суете тогда не смог забежать. А потом новый город, новый ВУЗ, друзья, работа, ну и так далее. Ты замужем? – Конечно, сын и дочь взрослые. – Ну, слушай, ты почти такая же, те же светлые кудряшки, такая же милая, даже улыбка та же, очень-очень рад тебя видеть. – Ну а ты, Рома, как живешь? – Почти вся жизнь в командировках, вот мотаюсь по городам, в этот раз к вам на два месяца приехал. За стол Люба и Роман сели вместе, и, поздравив именинницу, еще долго были под впечатлением встречи. Уже когда ехали в такси и Роман уговорил Любу заехать к нему в гостиницу, чтобы продолжить вечер воспоминаний, и она, наконец, перестала удивляться, что рядом сидит тот самый Роман – друг детства и почти друг юности. Они сидели в уютном номере, пили красное сухое вино и говорили без устали, передавая эстафету в бесконечном рассказе о жизни, друг другу. – А у меня сын Пашка, внук уже есть. Работы невпроворот, иногда хочется чего-то для души, для себя, потому что всю жизнь для семьи, для родителей, сестре много помогал. А иной раз плюнуть бы на все и куда-нибудь на остров, – он взял Любу за руку и, наклонившись, прикоснулся губами. – С тобой, Любочка, хоть сейчас уехал бы. Люба вздохнула, словно не хватало воздуха, хотела что-то возразить, но молчала, потому что ей не хотелось обрывать Романа на полуслове. – Я ведь чем старше становился, тем чаще о тебе думал, ругал себя, что не зашел тогда, не попрощался… Ты ведь моя первая любовь. – Но ведь у тебя был мой адрес, – вспомнив, сказала она, – ты мог просто написать мне письмо. – Люба, прости, с этим переездом я потерял твой адрес. – Ромка, – Люба прикоснулась к его темным волосам с проседью, погладив по голове, как мальчишку, – ах, Ромка, обманываешь ты меня, ничего ты не терял, просто не написал и все. – Любочка, не хочу клясться, а то будет выглядеть как-то по-пацански, но адрес я точно потерял. Ты можешь мне не верить, но я часто о тебе вспоминал. Понимаешь, что-то светлое осталось там, далеко, в деревне. То время уже не вернуть, а ты вот рядом, настоящая и такая милая. – Рома, мне надо домой, – Люба попыталась подняться. – Хорошо-хорошо, я вызову такси и провожу тебя. – Нет, что ты, не провожай, я сама уеду. – А снова увидимся? – Роман посмотрел ей в глаза, и чувствовалось в этом взгляде искреннее желание увидеться вновь. – Слушай, я в гостинице временно, на днях квартиру сниму и тогда милости прошу ко мне. А завтра я тебя в ресторан приглашаю. – Ой, Рома, я даже не знаю, – Люба почувствовала, как закружилась голова, то ли от вина, то ли от этой встречи, которая всколыхнула ее воспоминания о прошлом. – Ладно, я подумаю и позвоню тебе завтра с работы. ____________ Это были две недели, за которые Люба себя и ругала, и защищала себя, оправдывая тем, что с мужем у нее давно какое-то равнодушие в отношениях. И ведь она мечтала увидеть Ромку, и вот ее мечта сбылась. Он рядом, он как сумасшедший, сжимает ее в объятиях – кажется, так будет всегда. Алексей уже неделю как ходит, нахмурившись, поглядывая на часы, когда Люба задерживается «с работы». Говорить с мужем она почти перестала, только разговоры о детях связывали их общей темой. В то утро он ушел также молча, сказав лишь как обычно: – Ну, пока, я поехал. Люба закрыла за ним дверь, на душе не было никаких предчувствий. А после обеда ей позвонили и сообщили, что произошел несчастный случай и Алексей упал с высоты. В больницу Люба ехала с одной мыслью: «лишь бы живой». Почему-то она надеялась на чудо-докторов, на то, что все поправимо. Алексей, беспомощно лежащий на кровати, показался ей постаревшим, бледным. Травма не внушала больших надежд на скорейшее выздоровление. Еще больше удручало ее, что в строительной компании, где он работал, в случившемся обвинили Алексея, намекнув на то, что материальной помощи ждать не стоит. «Ладно, деньги, трын-трава с ними. За мужа обидно! – Думала Люба. – Подождите, приеду, разберусь, докопаться хочу до правды». И она поехала на работу к Алексею, не успев даже ответить на звонок Романа. Дверь в один из кабинетов была приоткрыта, и оттуда доносились голоса, – она четко услышала голос Романа: – Да мне плевать на ваши обстоятельства, я сказал, чтобы объект был сдан в срок, значит так и будет. А иначе, зачем я сюда приехал, чтобы утешать вас всех?! Люба остановилась на пороге, не понимая, каким образом он здесь. И только теперь вспомнила, что Роман здесь по работе, но какой работе, она даже не спросила. – Люба, что случилось? Зачем ты здесь? – спросил Роман, в голосе которого послышались железные нотки. Двое мужчин вышли из кабинета, и Люба присела на стул. Почти десять минут она сбивчиво рассказывала о случившемся, о том, что несправедливо перекинули вину на мужа, который столько лет отработал в компании. – Успокойся, если о деньгах, то все ему выплатят, уж я посодействую. – Ему по закону положено, – сказала Люба, – если обвинят Алексея, то я в суд обращусь. – Не переживай, все будет хорошо. Ну а на счет здоровья, тут уже как Бог даст, не от нас с тобой зависит, - отчужденно сказал Роман. – И только сейчас она заметила его строгий, цепкий взгляд, какой-то холодный и чужой. Пальцы его рук были скрещены, и она задумалась, насколько холеные у него руки. Нет, в этом конечно, не может быть ничего предосудительного, что человек ухаживает за руками. – Надо же так, кто бы знал, что он здесь работает, – с досадой сказал Роман, – и разговора-то не было. – Да, Алексей всю жизнь на стройке. Она потом еще долго не могла осознать, как же так подучилось, что Рома приехал курировать именно компанию, в которой работал Алексей, и как теперь все переплелось. Конечно, уже не могла встречаться на съемной квартире Романа, но нуждалась во встречах с ним как в душевной поддержке. Ей просто хотелось обычного человеческого общения. – Люба, ты уже две недели как не в себе, – пытался утешить Роман, – ну что тебя тревожит, все компенсации он получит, сама говоришь, что идет на поправку. – Понимаешь, он не может сам передвигаться, теперь только на коляске. Врачи дают надежду, но когда это будет, неизвестно. – Послушай, Люба, ты сама говорила, что хочешь уйти от мужа, что вас уже давно ничего не связывает. А сейчас ты хочешь обречь себя на существование с нелюбимым человеком, да еще с инвалидом. – Нет-нет, что ты говоришь, я не смогу, я должна быть с ним. – Вот так и я всю жизнь думал, что должен быть с женой, а сейчас мы на грани развода, и я ни сколько не жалею. Лучше оборвать одним махом. Не подумай, что я жестокий, просто времени мало, мне скоро уезжать, так что решай в ближайшие три дня: со мной ты или без меня. – Рома, ну разве можно требовать от меня решения именно сейчас? – А когда, Люба? Четверть века прошло, у нас еще есть шанс быть счастливыми. Люба вдруг представила свой побег с Романом, одиноко лежащего Алексея, дочку и сына, которые, вряд ли, поймут ее. Да она и сама сейчас не понимала себя. Рядом человек, которого, как ей казалось, она любила. А сейчас холодок пробрался куда-то внутрь, словно отдаляя ее от горячего дыхания Романа. По сути, сейчас он предлагал ей бросить Алексея и уехать с ним, и от этого предложения ей стало не по себе, хотя еще два месяца назад она мечтала об этом. – Нет, – сказала категорично Люба, не надо ждать три дня, сейчас тебе говорю «нет». Не будем мы больше встречаться, лучше давай расстанемся по-дружески. Роман вмиг стал серьезным, губы были плотно сжаты, он свысока посмотрел на Любу: – Ну как знаешь, надумаешь, позвони. Люба посмотрела ему вслед и прошептала: – Не позвоню. Прощай, мой друг детства. Образ того Ромки, который приезжал на каникулы в деревню она сохранила как что-то далекое, теплое, как и само деревенское лето. Она поняла, что никогда бы не смогла жить с Романом. ___________ – Уйди, хватит со мной нянчиться, – раздраженно говорил Алексей, передвигаясь по квартире в коляске, – и вообще я тебя не держу, можно развестись хоть завтра. Знаю, что не любишь меня, чего время зря тратить. Попрошу сына, пусть лучше меня к матери увезет, не хочу тебе мешать. – А может, лучше заниматься начнешь, как доктор советовал? И не надейся, пока не встанешь, не уйду от тебя! Так что если хочешь, один жить, занимайся! – И она протянула к нему руки, чтобы помочь подняться. Сын помогал спускать коляску, и Люба подолгу катала Алексея по парку, ощущая, что не столько она ему нужна, сколько он ей нужен. Теперь она понимала, что никакой друг детства не сможет поманить за собой. «Господи, как я могла, – думала Люба, – как я могла изменить ему, что на меня нашло? Ни за что, никогда, ни за что не скажу. Пусть я виновата, но ни за что не признаюсь, он не должен этого знать, лучше забыть встречи с Романом, как будто приснились, как будто ничего не было». – А помнишь, мы гуляли по этому парку? – спросил вдруг Алексей, щурясь от солнца. – Помню, я тогда как раз экзамены сдала. – У тебя волосы были распущены, и я еще подумал: почему эта девушка в кино не снимается, она такая красивая… Люба остановилась, насмешливо посмотрела на мужа: – Лешка, ну ни за что не поверю, что ты так подумал, а сейчас вспомнил, – и она рассмеялась. – Зря не веришь, – серьезно сказал Алексей, – я ведь даже запах волос твоих в тот момент запомнил. Люба наклонилась и обняла мужа, уткнувшись в его щеку: – Лешка, ты обязательно встанешь, я точно знаю, и еще я знаю, что не могу без тебя. – Эй, родители, хватит влюбляться, у вас уже внуки скоро будут, а вы все милуетесь, – сказала подошедшая дочь Аленка. - Так давай уже скорей внуков, а то никак не дождемся с матерью. __________ Алексей начал ходить самостоятельно через два месяца, как раз, когда Аленка с мужем объявили, что ждут ребенка. – Ну, все, Леша, теперь мы с тобой дед с бабкой. – Ну, нет, я может и дед, а ты у меня все равно принцесса белокурая, - и он обнял ее обеими руками, как будто в охапку схватил, а Люба почувствовала, какая она счастливая… и какая была глупая, когда тешила себя напрасными мечтами. Автор: Татьяна Викторова.

Что со мной не так? Все, все, страшные, корявые, толстые, худые пьющие, красивые, не красивые, все имеют какую-то личную жизнь...Все...А я нет. Что со мной не так? Почему я одна? -Слушай, Ян...Только не смейся, мне бабка рассказывала есть такое, не знаю как сказать...венец безбрачия... -Да ну, - Яна отмахнулась, - ну что мы, в средние века живём что ли? -Не веришь? - Люда соскочила со стула - да на моей троюродной сестре бы этот венец, та бабка сняла. - Какая бабка?- спросила Яна, без любопытства просто, чтобы сказать что-то. -В общем, я позвоню сейчас Надьке, это моя сестра, та самая, с которой венец снимали этот, и всё у неё узнаю. Через десять минут Люда что-то писала на салфетке, закусив кончик языка. - Таак, так... всё Надюх, спасибо. Ага, как ты там? Что? Опять замуж собираешься? Не поняла...А Генка? Ах, выгнала. Нк ладно...конечно приеду... Люда отключила телефон, помолчала. -Что -то случилось? -Что? А нет...хотя да, случилось, опять надо подарок на свадьбу покупать, сестра замуж выходит...Пятый раз...что-то та бабка видно сильно сняла этот венец...Вот адрес. Поедешь? Яна пожала плечами. Она всё таки поехала, но бабка, покрутив повертев её, отправила назад ни с чем. -Нет у тебя никакого венца. -Да как же нет, я же... -Что ты же? Мужиков не тех выбирала? Первый с дитём под сердцем бросил подлюга, наобещал девчонке, а сам женатый был. А ты не знала? Думала что с тобой что-то не то? Всё то с тобой...просто он гадёныш, напакостил и в кусты...ну ничего, с ним жизнь разобралась... -Как? -А то тебе знать не надобно, не твой человек. - Второй тоже не мой человек?- усмехнулась Яна. -Не твой, - подтвердила бабка - третий тоже. -Какой третий? Нет у меня никого... -Нет, так будет... -Ну, а мой-то, мой когда появится? И появится ли? - Появится, когда не ждёшь...твой он будет, да только не весь...Тут уж девка, ничего не поделаешь, но верь ему...он надёжный, с ним ты счастье своё бабское и найдёшь...А можешь и целиком его заполучить...главное подожди, не спеши... Всё, иди...А вот подружке твоей...ей надо бы к врачам сходить, вот травки, нехай попьёт да к женскому врачу сходит...Скажи ей, хватит ковырять...Скажи, мол, бабка велела передать... Случился этот разговор много лет назад. Совсем отчаявшаяся найти своё женское счастье Яна ездила к бабке - знахарке. Всё, всё, как она сказала, так и было. Третьего встретила, бабкины слова забыла совсем. Хороший был, к дочке хорошо относился к Яниной, да тоже...будто что-то случалось с ними, вмиг задумчивыми становились и уходили, будто сбегали, исчезали навсегда, без объяснения. А потом Яна встретила Юрку. Даже не поняла сначала, что это он, тот самый. Соседняя квартира стояла много лет пустая. Яна когда в свою с дочкой въехала, там никто не жил, соседка, тёть Катя, сказала что хозяин по вахтам мотается, приезжает, останавливается у матери... А как -то идёт Яна, смотрит дверь приоткрыта у соседей, женское любопытство...взяла и заглянула, а там...мужчина клеит обои... Яна тихонько вышла, понятно же, хозяин вернулся. Ну вернулся и вернулся. Первый раз они столкнулись в коридоре через неделю. Двери, были у квартир, так дурацко сделаны, что если открыта одна дверь, то другая уже не откроется, надо закрыть первую. Яна торопилась на работу, попыталась открыть дверь и не смогла. Сосед извинился быстро, закрыл свою квартиру и Яна услышала быстрые лёгкие шаги. Потом ещё раз, только теперь уже Яна перекрыла соседу выход. Потом встретились на площадке, сосед разрешил первой Яне открыть дверь. Однажды Юра помог Крестине поднять велосипед, Яна постряпала пирожков и отнесла ему. Потом встретились в парке, у Юры был оказывается сын, Кристинкиного возраста, ребята быстро сдружились и унеслись кататься на разных качелях- каруселях, а Яна с Юрой весело болтали. Через полгода он пригласил её на свидание, потом познакомил с семьёй. Начали жить вместе, но перед этим Юра рассказал свою историю... -Ян...я не мальчик двадцатилетний, не дубина какая-то, я мужик, Ян. Взрослый, со своим сложившимся мнением и характером. Я тебе обещаю, если согласишься жить со мной, изменять точно не буду, буду всю работу делать мужскую, помогать буду, зарабатывать умею, сама знаешь, не пью, не курю. Никаких дурных привычек не имею. Я обещаю тебе уважать буду ценить буду...Ян...прости...полюбить не смогу, я пробовал. Нет, ну не глыба же я какая, не камень бесчувственный конечно есть к тебе чувства, да не те, что хотелось бы...А сделать ничего не могу. Нужен я тебе такой? Идолище поганое - так меня жена называла... Потому тебе так всё подробно объясняю, а то подумаешь что рисуюсь такой, сижу, героя из себя тут строю... Нет, Ян...так получилось, я в юности в девчонку влюбился...вот знаешь...стоишь рядом и тепло, так мне с ней хорошо было... Не получилось у нас...Она во мне друга видела, а я много лет пытался из сердца выкинуть, да не получилось. Были у меня женщины и красивее её и умнее, а всё не то... А может тебе с ней поговорить надо было?- спрашивает через силу Яна. - Говорил, думаешь хожу такой, страдаю, олень, да? Говорил Ян, объяснил, по полочкам разложил почему вместе нам надо быть... мол, люблю тебя...больше жизни. Не распускал нюни нет...просто попросил выслушать. Она как раз с мужем разошлась, ну я и... Она мягко мне сказала, что всю жизнь относилась ко мне как к другу, даже брату. Доказывал ей, что не важно, любит она меня или нет, ведь я -то её люблю... Выслушала. Помолчала. Потом спросила, почему я с Инной расстался. Я честно сказал, что не люблю её. -Ну и что? - пожала она плечами, - она же хорошая красивая умная, весёлая, подумаешь...не любишь...она же любит...Ну жил бы, что такого-то? Тут я понял...вот такая она...та которую я...ну в общем. Показала мне, что не любит меня, носом ткнула, как котёнка. Я - то не смог жить с нелюбимой, а её почему-то решил заставить... Потом я женился. Нет, Ян...я не ходил весь, как мумия или зомби, я жил веселился, не знаю...жил, как все, да вот только стоило мне подумать о той, которую люблю...Для кого-то любовь -это дар, а для меня - наказание. Я себя каким-то контуженым ощущаю, что не могу подарить счастье женщине...Женщины же любят ушами, не обижайся...А я не могу врать... Поди думаешь, сидит тут, ерунду мелет, на жалость давит...Нет, Ян...я просто хочу, чтобы ты решила для себя, сможешь ты так жить? Без ярких эмоций каких-то...Жена не смогла. Ты не отвечай, подумай. Яна подумала, хорошо подумала и через неделю она знакомилась с его большой семьёй. Весёлые, жизнерадостные какие-то, хорошо приняли и Яну, и её дочь... Если честно, Яна побаивалась, ей казалось, что кто- нибудь да скажет ей, вот мол, ты заменитель той любимой...или будут относиться к ней как -то с жалостью...Но нет, всё прошло отлично. Яна ни разу не пожалела, что вышла за Юру, был он надёжным, как-то сразу всё решил, все проблемы Яны, женщина старалась не думать на тему страсти и любви, всё у них хорошо было... И лишь иногда, может пару раз в год...ловила Яна блуждающий взгляд супруга...Значит вспоминал о той...а может видел её...Но это никак не влияло на их семейную жизнь и отношения. И вот опять...этот взгляд. Обидно ли Яне? Ну...если честно, положив руку на сердце...а какая женщина не мечтает, что вот, мол, мужчина изменится рядом с ней...Так и Яна тоже, замуж -то вышла не по любви большой, а потом привыкла и...да как тут не полюбить? Он же идеальный муж... А вот...этот взгляд, затуманенный...вот его Яна не любит... -Ян? Яна... Юра смотрит на жену, она моет окна, весна...солнце жарит во все лопатки, старается после зимы-то, моет Яна окна, напевая тихонечко, а Юрка...зашёл в комнату и любуется женой... Чувствует себя Юрка...свободным...Таким свободным...Встретил он ту...любимую и...ничего...просто рад был видеть,а потом...вдруг, так к Янке захотелось, домой. -Ты чего Юр? Случилось что? -Ага...Случилось. Подошёл, снял осторожно с подоконника и закружил по комнате, затанцевал... -Ты чего, Юр...что такое, а? -Всё хорошо... Янка...ты не представляешь, как же всё хорошо... Целует Юра свою Яну, просто он недавно понял, как он любит свою жену, как ему она дорога.... Он тот...тот самый,- думает Яна, - не обманула старуха...Она ведь тогда сказала Яне, что нужно просто подождать... Автор: Мавридика д.

- Не платите. Я вас заставляю что ли? А приставка есть уже даже у Стаса. А он вообще двоечник. Тройки ему натягивают. - У Стаса есть свои родители. И им виднее, как поступать. А ты не выполнил ничего из того, что обещал. - Ты тоже! - Стыдно, Максим. У нас с тобой был договор. Ты его не выполнил и теперь требуешь такой подарок. Приставка — это неоправданно дорогая игрушка. Посмотри на папу. Сколько он работает, чтобы мы могли платить ипотеку, чтобы ты хорошо был одет и на стол было что поставить. Моя зарплата ниже, вся нагрузка ложится на него, но он никогда ничего не просит для себя. Ходит со стареньким телефоном, хотя ему давно нужен новый, более современный. И не из прихоти, а по работе. Максим мученически закатил глаза. Началось. Он бы не затевал этот разговор, но приставку хотелось мучительно сильно. А мама обещала. Ну да, он обещал тоже, только не думал, что она напомнит про его обещание. Попробовал пустить слезу, но мама была неумолима. - Лишних денег нет, Максим. Хочешь ускорить процесс, выполняй обещание или копи на свою игрушку сам. Он со злостью смахнул с тумбочки лежащую на ней тетрадь по русскому и убежал в свою комнату. Четвёрку не видать ему как ушей своих, и не только из-за знаний. Виктория Игоревна сказала, чтобы не подходил к ней ни с какими вопросами, пока не извинится перед всем классом, так же как, когда обидел её. А накопить такую сумму он сможет лет через пять, если не больше, и то с учётом того, что все будут дарить ему деньги, а не, как бабушка Лида, «нужные вещи». Мама делала вид, что ничего не произошло. Даже вернувшемуся с работы папе, когда тот поинтересовался настроением Максима, сказала: - Устал, наверное. Да и бури магнитные в самом разгаре. - Рано ему ещё от бурь зависеть. - Покачал головой папа. - Хотя голова и у меня тоже сегодня раскалывается. - А вот тебе, Серёжа, на самом деле надо больше отдыхать. Ты слишком много работаешь. - Некогда отдыхать, Леночка. Нам бы долги закрыть побыстрее. Вот тогда можно будет спокойно выдохнуть. - Я волнуюсь за тебя. Постараюсь взять подработку. - Не вздумай. На тебе ещё дом и ребёнок. Мы справимся, Лена. Всё будет хорошо. - Ладно, идём покормлю тебя. Они ушли на кухню, а Максим сидел и злился в своей комнате. На следующий день ничего утешительного не случилось. Виктория Игоревна его не вызвала, ну и хорошо, иначе он снова схватил бы пару, потому что от раздражения сделал упражнение кое-как, а правило так и вовсе не выучил. Мальчик досидел до конца уроков и вышел из школы. Через час репетитор английского. «Не пойду!» — упрямо подумал Максим. — «Раз они так со мной, то и я тоже!» Он открыл дверь своим ключом и замер на пороге. На коврике стояли мамины сапоги, а на вешалке висело пальто. Ох и будет ему сейчас... Максим хотел выйти тихонько, но услышал, как мама говорит по телефону. В висящем на стене зеркале отражалась часть комнаты родителей. Мама не видела Максима, а ему хорошо видно было, что она в одной руке держит телефон, а в другой белый конверт. - Аня, ну конечно, уверена. Серёжа, как никто другой, заслужил. Знаю, что будет ругаться, но я хочу сделать ему этот подарок. Да, конечно, хотел. Только разве он скажет. Я подработки брала, он против был, но я и не говорила. Ладно, пока. Встретимся, поболтаем. Максим не отрывал глаз от зеркала. Мама достала из сумочки деньги, положила в конверт несколько купюр. «Называется, денег нет!» — обида захлестнула горячей волной. Он осторожно вышел, тихо закрыл дверь, замок щёлкнул предательски, но Макс уже сбежал вниз по лестнице. К репетитору всё равно не пошёл. От той же обиды. Теперь он не считал себя виноватым, раз ему врут. Походил немного по улице и поплёлся домой. Если мама начнёт ругаться, скажет, что заболел. Но мамы дома уже не было. Наверное, просто заезжала за чем-то. Любопытство разбирало мальчика. Он тихонько вошёл в комнату родителей и выдвинул ящик комода. Конверта там не было. В прикроватной маминой тумбочке тоже. Максима охватил настоящий азарт. Он вообразил себя настоящим сыщиком. Искомое обнаружилось в коробке из-под фена. Затаив дыхание, он заглянул внутрь. Пачка денег. Ничего себе! Значит, ему мама не захотела купить какую-то там приставку, а для папы вон сколько набрала. А ещё говорит, что любит Максима сильнее всех. Все взрослые врут. Рука потянулась сама. Будет справедливо, если он возьмёт отсюда совсем немного, не половину, нет. Максим торопливо вытащил три пятитысячные купюры, их в пачке было больше всего, и парочку синих по две тысячи. Положил конверт на место. Надёжно припрятал деньги среди деталек конструктора. Это будет первый взнос на его мечту, к тем невеликим сбережениям в копилке. Теперь собирать станет легче, ну и времени потратится меньше. Вечером сидел как на иголках. Всё время боялся, что мама вот-вот обнаружит пропажу. Но маме, видно, было не до этого. Она готовила, загружала в стиральную машину бельё, отправляла на работу какие-то файлы. Мельком спросила Максима про его дела. Он сказал, что нормально. * * * * * Время шло, а про деньги никто не вспоминал. Мальчик успокоился, решив, что всё обошлось, пока однажды не услышал: - Аня, сможешь дать в долг тысяч двадцать? - Мама говорила тихо. - Представляешь, я уже заказала эту модель, а сейчас достала деньги, а там не хватает. Не буду я спрашивать у Серёжи. Если он не сказал, что взял, значит, на то были причины. Конечно, в другом случае он обязательно спросил бы, что это за деньги. Аня, я теперь волнуюсь. Вдруг у него со здоровьем что-то. Да нет, пусть взял бы на что угодно, только бы здоров был. Спасибо, Анютик. Я постараюсь вернуть побыстрее. Такой удачи Максим не ожидал. Значит, мама думает, что это папа взял деньги, и спрашивать ничего не будет. Он успокоился и повеселел. Даже, кажется, учиться стал лучше. В один из субботних дней они все вместе смотрели кино. Фильм был не очень интересен мальчику, но они в последнее время редко собирались вместе, и поэтому он не уходил. Сидел, прижавшись к папе, время от времени ныряя рукой в пакет с попкорном, который мама сделала сама специально для него, Максима. Родители не очень любили это лакомство, а Макс обожал. В фильме показывали попавшую в больницу умирающую женщину, и мама неожиданно заплакала. Папа ласково отстранил Максима, растрепал ему волосы и повернулся к маме: - Ну что ты, Леночка? Не надо. - Не знаю. Просто вспомнила... Как мама тогда... - Но всё же обошлось. - Папа коснулся губами маминой щеки, осторожно вытер скатившуюся слезинку. - Не обошлось бы, если бы не ты, Серёж. - Мама повернулась к Максиму. - Когда-то, сынок, твоя бабушка, мама моя, сильно заболела. - Бабушка Валя? - Удивился мальчик. - А как сильно? - Как эта женщина в кино. - Голос мамы дрожал. - И без операции она могла умереть. А я была совсем молодая, не знала, что делать, где взять деньги на эту операцию. И тогда папа... - Да ладно, Лен. - Папа смутился. - Ну что вспоминать теперь? - Надо вспоминать, Серёжа. И Максим пусть знает. Уже не маленький. Тогда, Макс, папа продал свою машину, занял денег у друзей и оплатил операцию моей маме. А ведь мы в то время ещё даже не поженились. И машина ему была очень нужна, он работал на ней. Но благодаря этому, бабушка Валя осталась жива. - И всё хорошо сложилось, Максим. - Папа снова обнял меня одной рукой. - Я работу поменял тогда, и машину новую купили потом. - Вот именно, потом. Сколько лет прошло. Максим слушал внимательно. Бабушку Валю он любил. Он и бабушку Лиду любил, конечно, тоже, но бабушка Валя всегда весёлая, с ней суперинтересно, она придумывает разные приключения. Они и в кино ходят, и на аттракционы. Даже в аэротрубе хотели полетать, но тут позвонила мама и запретила. Неужели правда, что она могла умереть, как эта женщина в фильме? Отчего-то царапнуло в горле. Максим смотрел, как папа перебирает пряди маминых волос, смотрит ласково и, кажется, немного виновато, хотя на самом деле он ни в чём не виноват, а совсем наоборот, и ему вдруг стало мучительно стыдно от своего поступка. И от мыслей глупых тоже. Папа ничего не пожалел тогда, и мама... Она подработки брала, задерживалась, старалась, не то что он, Максим, который даже оценку по русскому исправить не может. Под каким-то предлогом улизнул к себе, сел за стол, опустил голову на руки. - Сынок, ты что, расстроился? - Мама тихо вошла к нему. - Не волнуйся, у бабушки сейчас всё хорошо. Угрозы никакой нет. - Мам, это я деньги взял. - Что? - Не поняла она и тут же встревожилась. - Зачем? Сын, у тебя что-то случилось? Какая-то беда? Ты скажи, мы вместе всё решим, я и папа, мы поможем. В её голосе было столько искренней тревоги, что слёзы сами хлынули из глаз мальчика. - Ничего не случилось. Я... Я на приставку хотел... - Слава богу. - Совсем тихо прошептала она, но Максим услышал. - Мама, прости меня! Прости, пожалуйста. Мне не надо. - Он дрожащими пальцами открывал коробку, доставал злополучные купюры, роняя пластмассовые детальки. - Я не хочу больше никакую приставку. Мама взяла протянутые деньги. И прижала Макса к себе. - Хорошо, что понял. Вовремя. Вытерла его слёзы ладонью и шепнула: - А я папе на день рождения купила телефон. Очень дорогой и очень хороший. Как думаешь, обрадуется? - Конечно. - Макс всхлипнул. - Только всё равно будет ворчать. Скажет, что обошёлся бы. - Неважно. - Мама улыбнулась. - Главное, что у него будет хорошая вещь. Мне так хотелось, чтобы она у него была. Вместе подарим. - Нет, - Максим отстранился. - Я не могу так. Не хочу. Он покосился на лежащие на столе купюры и снова зашмыгал носом. - Мама, ты скажешь, какая модель? Я чехол куплю. У меня немного есть в копилке, мне бабушка Валя давала. Это будет мой подарок. - Хорошо. - Мама кивнула. - Раз ты так решил. - И на английский я пойду. Честно. Не буду пропускать. В тот вечер, засыпая, Макс думал о том, как важно не только брать, но и отдавать своим близким даже самые дорогие вещи. Отдавать с радостью, без условий и без всякого сожаления. Нет, ну некоторые условия, наверное, всё-таки справедливы. «А перед Викторией Игоревной я извинюсь», — проваливаясь в сон, решил он. — «Прямо завтра утром и извинюсь. Обязательно». Автор: Йошкин Дом. Спасибо, что прочитали этот рассказ 🌻 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Одинокой женщине старшая сестра предложила съехаться. У сестры внучка замуж вышла, а жить негде: «Мы же с тобой родные, выросли вместе. В твою квартиру заедет моя Танечка с мужем, а ты переезжай к нам. У нас комната свободная, все дети выросли, тихо у нас». Очень заманчиво, потому что одной иногда бывает скучно – не с кем поговорить. А тут родная сестра с мужем – родные люди. Плюсов очень много. Например, по очереди готовить. И вообще приятно сидеть за семейным обеденным столом – со своими. И зимние долгие вечера коротать у телевизора вместе. Сестра на пенсии. Утром проснутся, позавтракают и гулять. И разговаривать, разговаривать, разговаривать. В детстве и юности очень дружили, никуда друг без друга. Есть что-то символическое: в детстве вместе и под старость тоже вместе. Подумала женщина и решила: «Обязательно перееду, а свою квартиру молодым отдам». И было сладко от ощущения, что доброе дело сделает. Всё обсудили: мебель пусть остается, надо только одежду взять – ничего больше не надо: ни посуды, ни штор, ни телевизора. Муж у сестры хороший мужик, тихий, не скандалит, без вредных привычек. Много знает, рассказывает интересно – заслушаешься. Так что есть, кому развлекать. И представила женщина картину: сидят с сестрой на кухне перед новым годом и лепят пельмени, а мужик заглядывает и спрашивает: «Можно штук двадцать сварить? Есть хочется». А они с сестрой шутят: «Ничего, не помрешь с голода, всю ночь есть будешь». Чем не семейная картина? Накануне переезда решили еще раз все обсудить, включая документы. Дарить так дарить, пусть все по закону. Если квартира в собственности у молодых, то им спокойнее будет. Пришла женщина к сестре во второй половине дня. Хозяева готовились обедать. Сели втроем, сестра зевала, у нее плохое настроение. За чаем рассказала: «Бессонница была. Представляешь, только заснула, было час с небольшим. А этого идиота (кивнула на мужа) на кухню понесло. Пить, видите ли, захотел. Воду налил, на стол поставил, рукой двинул и разбил кружку. Двери открыты, я так испугалась. И всё – ночь бессонная». Невинная история, с кем не бывает? Но младшая сестра задумалась: «Я у себя хоть десять раз ночью встать могу, потому что хозяйка. А здесь еще подумаешь, подняться или до утра терпеть». И действительность показала свое истинное лицо: сестра привыкла жить по-своему, и ее не переделать. Порядок привычный, все привычно. Все предметы на своих местах. И тут появится другой человек, пусть даже родной – роднее некуда, и тогда запросто случится все, что угодно. Можно через неделю несколько раз поссориться, а уйти некуда, квартира - тю-тю. Испугалась женщина, после чая сказала: «Знаешь, Зоя, я дома останусь. Мне свое пространство нужно. А Танюшка молодая, справится». У старшей сестры глаза стали большими: «Ты с ума не сошла? Обещала зачем? Я же Танюшке сказала, они с мужем настроились, обрадовались». Женщина ответила: «Подумаешь – настроились они. Ничего, не беда. Никуда не поеду». Вернулась домой, видит – часы остановились, надо батарейку сменить. Поставила табуретку, сняла часы, погладила: «Хорошие мои, стучите-стучите». Из холодильника достала малосольные огурчики. Картошку отварила. Свои огурчики, своя картошечка, своя тарелка. После еды немного полежала, спать в десять вечера легла. Ночью встать можешь, потому что свой угол. Хорошо у себя, хорошо дома. Сестры долгое время не общались: обиделась старшая сестра. В детстве иное было. И это иное ушло вместе с детством. Сейчас другое. Покой нужен, уверенность нужна, что ты ни от кого не зависишь. Автор: Георгий Жаркой

Отец уже пять раз спросил, что же там произошло, и Лида упавшим голосом пять раз ответила: - Не было ничего. Мать сидит у стола, сложив руки на коленях, и слегка покачивается, будто убаюкивая кого-то, а на самом деле себя успокаивает. - Ну если не было ничего, зачем наговаривать на тебя? – спрашивает Антонина, пытаясь понять, зачем Юрка Щербатов слухи по селу распустил. - Не знаю, - также монотонно отвечает Лида, - не было ничего. Ее светлые волосы убраны под косынку, как была в огороде, так и пришла, не успев снять. Взгляд поникший, растерянный, руками теребит платочек, уже намокший от слез. - А чего ты вообще туда поперлась? – резко спрашивает отец. – Чего ты там не видела? Не знала что ли – про Щербатова дурная слава давно ходит. Был бы путный, женился бы давно… - Так это же в клубе, всегда туда ходим, - оправдывается Лида. - Что, прямо в самом клубе? - Папа, ну ты чего? – Лида снова заплакала. – Говорила же, за пластинкой зашла, а он дверь закрыл. - Дочка, ты скажи, может он все-таки силой… ну мужик ведь, - осторожно спросила Антонина. - Нет, - ответила Лида, - нет, ничего не было. - Это что получается, сколь вы там сидели под замком, ничего не было, как ты говоришь, а на другой день по всему селу растрезвонил, что было у него с тобой, - сказал отец, пытаясь понять объяснение дочери и поступок Юрки Щербатова. – Может заявить на него? - Ничего не было,- плачет Лида. - Да что ты заладила – «не было, не было», - раздраженно сказал отец, - слухи тогда откуда? - Ладно, хватит, - прервала Антонина тяжелый разговор, - пусть ничего не было, я дочке верю, а не этому Юрке непутевому… одно плохо: как от сплетен теперь отмыться. - Может мне уехать? – спрашивает Лида. - Куда? – в голос спросили отец и мать. – Уедешь, значит признаешь, что не зря говорят, - добавила Антонина, - уж лучше остаться, дом здесь, работа. Лида вышла, оставив родителей, - захотелось на воздух и к любимой черемухе. Она помнит деревце маленьким, она росла вместе с ним, и теперь черемуха в конце огорода стала раскидистым деревом, щедро усыпанным плодами. Мелкие, зеленые шарики, еще не поспели, но урожай обещал быть богатым. Здесь, у черемухи, отец поставил скамейку, и Лида частенько после жаркого дня, присаживалась, любуясь белыми цветами. А потом, летом, собирала поспевшую черемуху, и напевала какую-нибудь знакомую песню. Сейчас петь не хотелось. Совсем не хотелось. Просто было желание посидеть в одиночестве и подумать, как же такое могло произойти. Она даже не успела влюбиться к девятнадцати годам. Еще только думала о любви и считала, что любовь у нее будет взаимной. Вот Петр Стрельченко еще в школе заметил ее, хотя и старше был. Ив армию уходил, просил письма писать. Но Лида ничего не чувствовала к кареглазому Петру. Ростом он не отличался, зато широк в плечах, взгляд цепкий – про таких говорят, орлиный взгляд. А после армии вновь к Лиде, - то провожает, то возле библиотеки ждет Лиду (она работать туда устроилась после десятилетки), - но Лида проходит мимо. Нет в ней к Петру неприязни, просто не ее это человек, - так она чувствовала. Может Петр и любит ее, но у Лиды нет любви. Вот так и получилось, что ни с кем не встречалась. Подружка Соня замуж собирается, у них с Санькой любовь со школы, а у Лиды пока ничего в жизни не было, даже поцелуя. Лида вспомнила, как пришли они с Соней в клуб, как пришел потом Санька и они вскоре ушли на речку. В клубе еще оставалось много молодежи, и пластинки крутились одна за другой. Была у Лиды любимая песня, и она юркнула в подсобку, что за сценой, где лежали пластинки. И сразу услышала, как дверь закрылась. Она даже не заметила, когда подошел Юрка Щербатов, - известный в селе покоритель девичьих сердец. Юркины голубые глаза с прищуром нравились девчонкам, но опасались многие, зная его распутный характер. Юрке уже двадцать пять, и утром его можно было застать у разведенной Людмилы, которая была старше его. Конечно, жениться он на ней не собирался, но свободу своему разгульному характеру не ограничивал. - Зачем дверь закрыл? – спросила Лида, увидев масляный взгляд парня. - Пообщаться хочу. - Выйдем и пообщаемся. – Она подошла к двери, но Юрка протянул руку, перекрыв выход. - Пусти. - Не пущу. Присаживайся лучше, поболтаем. - Не хочу я с тобой болтать… чего пристал? Лида не понимала, какой интерес Юрке общаться с ней, он ведь никогда ею не интересовался. Ему вообще скромные девчонки не интересны были, сам хвастался парням: «с тихонями возни много, а я люблю с ходу свое брать». Стены клуба сотрясались от звуков музыки, дверь была заперта и перед Лидой стоял наглый Юрий Щербатов. – Я выйти хочу,- сказала она. - А я не хочу,- он взял ее за талию и притянул к себе. - Пусти! - Потанцуем немного… чего ломаешься, недотрога что ли? Лида вспыхнула, вспомнив, что там, за дверями, подумают о них, закрывшихся в подсобке. - Я закричу! - Кричи, все равно не слышно, танцы там. Говорю, давай лучше потанцуем, подержусь немного за тебя и отпущу… - Слушай, чего тебе надо? Тебе есть с кем танцевать, - Лида умоляюще посмотрела на Юрку. - А вот интересно, пошла бы ты за меня замуж? - За тебя? Да ни за что! - Ну тогда давай посидим, посмотрим друг на друга, может симпатия появится. Лида просила, умоляла, плакала, чтобы выпустил ее, но Юрка только посмеивался. Так прошло минут тридцать, Лида не могла точно определить время. Когда музыка в клубе стихла, Юрка открыл дверь, и Лида, опустив глаза выскочила из подсобки, напрочь забыв, заем она туда заходила. Два друга, Пашка и Серега, уже веселые, посмотрели вслед Лиде и увидели самодовольное выражение на лице Юрки. -И чё? Чё-то было? – спросил Пашка. - Всё было, - сказал Юрка и хлопнул в ладоши, потом пригладил растрепавшиеся вихры и щелкнул пальцами. - А говорили, тихоня, - загоготал Серега. Лида, поправляя блузку, быстро спустилась по ступеньками со сцены и чуть не столкнулась с завклубом Натальей Егоровной. Женщина, заметив, что вышла она из подсобки вместе с бабником Юркой, укоризненно посмотрела на девушку. Но вряд ли бы она стала рассказывать о своих подозрениях… Юрка сам все рассказал. Уже на другой день народ шептался, что подсобку в клубе молодежь использует по своему бесстыдному усмотрению. И что Лидия Лапина, молодая библиотекарша, закрылась в подсобке на какое-то время, и что если уж с Юркой Щербатовым закрылась, то дело понятное. С того дня на улицу Лиде выйти было стыдно. Но больнее всего был укор в глазах родителей, им говорили, что дочка у них загуляла, если уж никого не стесняется, в общественном месте уединяется. Поэтому и отвечала Лида одной и той же фразой: «ничего не было». Подружка Соня тоже сначала с подозрением посмотрела на Лиду. -Ты что не веришь мне? – спросила Лида. – Даже ты не веришь? - Я тебе верю, - сказала Соня, - но Юрку я хорошо знаю, непонятно, зачем ему это… может он влюбился в тебя? - Хороша любовь – взаперти держать. – С горечью в голосе ответила Лида. Юрку с того дня она ненавидела. И больше всего не за то, что закрылся с ней в подсобке, привлекая внимание других, а потому что разболтал по всему селу. Всем друзьям хвастался, намекая, что с Лидкой Лапиной у него все было. А ведь это неправда. Ну пытался обнять, танцевать, но Лида не подпустила его к себе. Да похоже он и не стремился лишить ее девичьей чести, так, баловался просто. Да и вообще, не голоден он на девчонок, ему есть, к кому ходить, причем беспрепятственно. Вот об этом сейчас думала Лида, сидя у черемухи. Она что-то бормотала, рассуждая, и никак не могла избавиться от обиды, что ее так легко оговорили. «За что?» - думала она. «Что я ему сделала?» __________ На улицу лишний раз Лида старалась не выходить, но и от людей все равно не спрячешься. А на работу ходить надо, в магазин зайти, да мало ли какие дела. Но всякий раз, встречая знакомых, старалась пройти быстрее, сухо поздоровавшись, спиной чувствуя, что ей смотрят вслед. Уже приходила старшая сестра Нина, до нее тоже слухи дошли, и она возмущенно призывала разобраться с Юркой. - Сам хотел поговорить, - сказал отец, - да уехал этот проходимец, не видать нигде. Сам уехал, а слухи остались… - Лидка, а давай в больницу, справку возьмем и в глаза плюнем тем, кто пальцем в тебя тычет. - Еще чего! – Возмутилась Антонина. – Каждый роток справкой прикроешь? - Ну, а что делать-то? – спросила Нина. – Кого не встречу, так и норовят выспросить, чего это там у Лиды с Юркой, - все же знают, что известный бабник. И управы на него нет, мать-то его защищает, ну в смысле, Юркина мать. Хвалит, какой Юра у нее хороший, только не с теми дружит, будто задурили ему голову… - Голова у него всегда дурная была, непутевый он, - буркнул отец. - Вот вместо того, чтобы замуж выйти, придется сидеть теперь за высоким забором и отмываться, - сказала Антонина, тяжело вздохнув. – Надо было тебе, Лида, на Петра Стрельченко обратить внимание, парень-то хороший… что он сейчас? Видела его? - Да видела у магазина… проехал мимо на мотоцикле и не посмотрел… - Ну вот, видишь, что делается, - заохала мать. - Встречу Юрку – на аркане притащу. Пусть кается перед всеми,- пообещал Иван Матвеевич. Но Юрка в селе не показывался, говорили, что в другом районе работает. Лида по-прежнему старалась ни с кем о себе не говорить. Но обида легла на сердце, замечая осуждающие взгляды. И даже Петр Стрельченко, который до того дня стремился увидеться с ней невзначай, вдруг стал равнодушным, будто и нет вовсе Лиды. Да что ей до Петра, нет ей дела до него… просто обида гложет, что напрасно так с ней обошлись… Вечером, закрыв библиотеку, Лида ступила на мягкую траву у деревянного крылечка, щурясь от закатного солнца. - А я не верю, - услышала она, - ни на минуту не сомневался. Лида вздрогнула: голос знакомый, и речь, конечно, о ней идет. Петр появился неожиданно, наверное стоял за деревом и ждал ее. - Чему не веришь? – спросила она, не зная, радоваться или печалиться этой встрече. - Слухам не верю. Ты всегда была чистой… такой и останешься. Лида, выходи за меня замуж! А Щербатова я утихомирю, путь только вернется в село. Впервые за эти дни она слышала правду о себе, причем так уверенно, без тени сомнения. - Спасибо, что не веришь сплетням, - прошептала она. - Не благодари. Лучше подумай о моем предложении. Я ведь тебя всегда любил. И сейчас люблю. И любить буду. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Лида покраснел, услышав признание. Да она и раньше догадывалась, только не допускала к себе Петра, не зацепил он ее сердца. Она пошла, не оглядываясь, даже не заметила, что домой почти бежала. - Ты чего? – спросила Антонина.- Гнался что ли кто за тобой? - Никто не гнался. - Ну а чего еще стряслось? У нас и так, кажется, хуже некуда… - Петра Стрельченко встретила… замуж зовет, - тихо сказала Лида. Антонина поставила чашку и присела, оглушенная услышанным. Иван Тимофеевич отложил газету, сомневаясь в ее словах. - Ну-ка повтори, - попросил он. - Петра встретила, замуж зовет. - Когда? - Говорит, хоть завтра… - Ну вот, - бодро заявил Иван Тимофеевич, - есть умные люди, кто сплетням не верит. Это же, считай что, на твое счастье такой человек есть. А ведь Петька работящий и не употребляет. А уж родители у него – ничего худого не скажешь. - Лидушка, так может это та соломинка, за которую ухватиться надо, - осторожно спросила Антонина. - Не знаю, - ответила дочь, - я ведь и не смотрела в его сторону, тем более не любила никогда. Да я вообще еще никого не любила, не успела я… - Вот и полюбишь! – сказал отец. – Надежный человек тебя замуж позвал, ну кого еще лучше искать… а любовь,- он махнул рукой, - попадется такой как Юрка со своей любовью, будешь пятый угол искать. А тут – парень хороший, родители работящие… ну чего еще надо? ____________ На свадьбе Лида была в длинном белоснежном платье, и лицо ее казалось тоже белым, а в глазах не было той радости, что бывает у невест. Мать напоминала ей, чтобы голову не опускала, но Лида забывала про ее наказ, и все чаще смотрела под ноги, когда зарегистрировались. Петр потом подхватил невесту на руки – так и нес до машины. И в дом на руках внес. Домик им выделили его родители. Остался домик от бабушки. Так они его подлатали и сказали: «Пусть хоть и временное, но жилье у вас будет. А дальше уж сами». В первую же ночь Петр лежал счастливый, не выпуская из объятий молодую жену. – Пусть хоть слово кто скажет, враз рот заткну, ты у меня будешь как царица, никому в обиду не дам, - шептал он. Дни потянулись однообразной чередой. Лида работала, готовила обеды, ужины, провожала утрами мужа на работу. Со временем домик стал наполняться нужными в быту вещами. – Подожди, Лида, я еще мотоцикл куплю. - Так у тебя же был. - Продал я его, на свадьбу деньги нужны были, - ответил Петр. Беременность не была неожиданностью, Лида обрадовалась переменам, и стала присматриваться к детским вещам. Петр тем временем взял большую часть забот о доме, оберегая жену от лишней суеты. Девочка родилась здоровенькая, спокойная. – Светой назовем,- сказал Петр, - кажется, будет такая же светленькая как ты. Родители радовались крепкой семье, умилялись подрастающей внучке. Юрия Щербатова редко видели в родном селе. Кажется, он сошелся с разведенной женщиной, поговаривали, что это она его приняла. Но, видимо, спокойно ему не жилось, и вместе с друзьями его посадили за кражу. Дали три года. Лидиной дочке к тому времени исполнилось уже два годика, и историей со Щербатовым она не интересовалась. Да и Петр забыл о нем, все больше посвящая себя любимой семье. __________ Прошло еще три года. Света, шустрая щебетунья, как хвостик бегала за Лидой, хотя внешне, сильно походила на Петра: такие же карие глаза, такая же форма губ… хотя это неважно, они оба любили дочку. Снова наступило лето, и также отцвела по весне черемуха, обещая богатый урожай. Наступил вечер, и Лида, отправив в дом Свету и пообещав вскоре прийти и рассказать перед сном сказку, прибирала посуду во времянке. Она уже хотела уйти в дом, как послышался негромкий разговор у ворот. В сумерках узнала силуэт Юрия Щербатова. Он хоть и ссутулился после тюрьмы, и говорил с хрипотцой – узнать все-таки можно. «И что ему надо от Пети?» - подумала она и пошла к калитке. - Вали отсюда, ничего я тебе не должен, - услышала она голос мужа. Никогда не слышала, чтобы муж так грубо разговаривал. А тут прямо гнал от двора нежданного гостя. - Петруха, ну только на запчасти, ну сломался же мотоцикл… - А я причем? Твой мотоцикл – ты и налаживай… - Не помнишь ты добра, Петруха, - просипел Щербатов, - а вот возьму, да скажу твоей жене, как ты за мотоцикл меня подговорил ославить ее... - Иди отсюда, а иначе укатаю тебя… - Собака лаяла на дядю фраера, - пропел Щербатов, - гони бабло, а то секрет твой раскрою, расскажу, как я Лидку гулящей выставил. А она-то, дуреха, и не знала, как мы договорились с тобой. - Замолчи! Не должен ты сюда приходить. И я тебе ничего не должен, - сказал Петр. – Как договаривались, так и рассчитались, так что не нарывайся. Ну, нет у меня денег тебе на запчасти, сам зарабатывай.. . Лида, держась за забор, тихо ушла в дом. Она не помнила, как дошла до кровати, где уже лежала дочка. Заметив, что девочка уснула, также тихо вошла во времянку. - Лида, я думал, ты уже легла, - сказал Петр испуганным голосом. - Сядь, Петя, поговорить надо, - попросила она. – Скажи, это ты подговорил Щербатова «ославить» меня? - Ли-иида, да ты что? - Петя, хватит обманывать, я все слышала. Получается, ты ему свой мотоцикл подарил… а мне сказал, что продал, деньги на свадьбу нужны были… - Лида, не поняла ты ничего… Она резко повернулась к нему и увидела перед собой его лицо. За все пять, хотя нет, за все шесть лет, что они живут вместе, она была благодарна ему. Благодарна за то, что не поверил клевете, что готов был защищать ее, укрывать от всех невзгод, от всех косых взглядов… да, она была благодарна. Но была ли любовь? Только сейчас на поняла, что еще никогда и никого не любила. И эта грязь, которой словесно вымазал ее Щербатов, она ведь до сих пор ее на себе чувствует. - Как ты мог? За что? Я ведь поверила тебе! - Лида, ну перестань, мы ведь хорошо живем, нам позавидовать можно. А родители, они ведь радуются, глядя на нас… - Петя, ты отдал ему мотоцикл за его грязную услугу? Петр видел в ее взгляде решимость, узнать правду. Да в общем-то, она ее уже знала. - Лида, это было давно. Я так тебя любил… я готов был на все, а ты не замечала меня. - Ах, Петя, Петя, мелко плаваешь! Что же так дешево – всего лишь мотоцикл?! Уж надо было машину новенькую за меня отдать, ну хоть не так обидно было бы. А то всего лишь мотоцикл, да еще не новый… - Лида, опомнись, у нас семья, в доме все есть, дочка у нас… - Петя, да чем же ты лучше Юрки Щербатова? - Ты меня с ним сравниваешь? Да ты посмотри, я же все для тебя, все для дочки… Лида поднялась. – Ухожу я от тебя. Вот завтра вещи соберу и уйду. - Не отпущу! – Он схватил ее, прижал к себе. – Даже не думай! - А я и не буду раздумывать, подам на развод и все. Опусти! – Она вдруг стала податливой, равнодушной и не шевелилась в его руках, будто ей было все равно. И он отпустил. - Ну я так не сдамся, – сказал он. _____________ На другой день пришли родители. Петр успел поделиться со своими, а те – сходили к родителям Лиды. Все четверо вошли, поглядывая на Петра и Лиду. - Ну что вы, дети, удумали, - сказала Клавдия, мать Петра, - уж мы радовались, глядя на вас, такая пара, дочка растет… и вдруг раздор. - А ведь мы ничего и не знали, сказал Григорий, отец Петра, - ну сказал тогда сын, что женится, да мы и рады были. А что там у вас раньше случилось – откуда нам знать. - Так я вас и не виню,- сказала Лида,- но случилось то, что уже не исправить, так что развестись я хочу. Сразу говорю вам.- Она посмотрела на всех и задержала взгляд на своих родителях. – Простите, но не могу в обмане жить. И не хочу, чтобы дочка в этом обмане жила. - Сват, ну скажи ты им, - Григорий обратился к Ивану Матвеевичу, который сидел у окна насупившись, вся эта ситуация ему не нравилась. – Давай лучше по маленькой накатим, - предложил Григорий, - может и молодежь остынет. Иван молча махнул рукой, дав знак, что согласен. - Не знаю я, как быть,- сказала Антонина, - вижу, что семья хорошая но как вспомню, что мы пережили, что Лида пережила… ох, тяжело. - Ну так это когда было,- сказала Клавдия, - ну, сватья давай помирим их. - Сват, поддержи, - попросил Григорий, которому жалко было и сына, и его семью, которая рушилась у них на глазах. Иван Матвеевич молчал. Стало совсем тихо. И только бабочка билась о стекло, попав каким-то случаем в дом, и не могла выбраться. Иван очнулся, наконец, повернулся к окну, открыл его и, махнув рукой, помог бабочке выбраться на волю. Повернулся к сватам. – В этот раз я вмешиваться не стану. И советовать ничего не буду. Пусть сами решают, жить ли им вместе. – Он посмотрел дочери в глаза. – И твое решение, дочка, любое приму. Разочарование появилось на лицах родителей Петра. Вскоре они встали и, попрощавшись, пошли по домам. - Лида, подумай, хорошо подумай,- просил Петр, - не говори ничего сейчас, хотя бы переночуй со своими мыслями. Я очень надеюсь, что завтра ты поменяешь свое решение. - Хорошо, завтра я тебе скажу, - ответила Лида. И эта заминка, это отложенное решение вселило в Петра надежду. Конечно, он не спал ночью. И Лида тоже не спала. Петр к утру задремал, видимо, сон свалил его. Проснулся, когда солнечный луч коснулся лица, и сразу услышал шаги Лиды. – Мы пошли, - сказала она, держа за руку Свету, а в другой руке была сумка. – Остальные вещи потом заберу. - Это всё? – упавшим голосом спросил он, не зная, как удержать жену. - Всё, Петя. Пойду я. Она вышла. Он сел на постели, подумал, что надо собираться на работу. Но был выходной день, и спешить некуда. Он вдруг ощутил безысходную тоску и какую-то огромную потерю… и что вернуть уже ничего невозможно. Он завыл от душевной боли и от безысходности. ___________ Солнце – ранее, но такое теплое – светило и ласкало лучами, словно обнять хотело. Лида шла по траве, ощущая ее мягкость и легкую прохладу после ночи. - Ну вот, доча, все у нас будет хорошо, я ведь с тобой… Она вела девочку навстречу новому дню и сама шла, расправив плечи, ощущала себя сильной. И никакие разговоры не смогли бы теперь ее убедить в обратном. И она верила, что любовь к ней еще придет, она обязательно полюбит. И ее будут любить. Но не так, как Петр, прежде вываляв ее в грязи. Нет, это будет другая любовь, и она в это верит. А пока - новый день. И все лето впереди. И вся жизнь. Автор: Татьяна Викторова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 👇

Бабушка Варя нашла у себя на огороде серого котенка. Соседи дом продали и уехали. Видать котенка забыли или потерялся. Жила она одна, и была очень доброй женщиной. Взяла дрожащего малыша, да и принесла к себе в дом. У Бабушки Вари была натоплена печь. И вскоре котенок согревшись пил молоко. Бабушке было очень даже теперь нескучно. Котенок мурлыкал и слушал бабушкины песенки, играл шерстяным клубком, когда она вязала. Котенок подрос, стал ловить мышей и крыс, складывать их на пороге дома, но не есть. Ему нравилось с разгону запрыгивать на деревья и также лихо спускаться на землю. Бабушка вообще не задумывалась о странных повадках своего любимого кота. Вскоре она стала называть его ласково — Котище. Однажды жарким летом, бабушка в саду перебирала малину и смородину, и услышала шипение. Опустив глаза, она увидела огромную гадюку. Гадюка готовилась к нападению. Бабушка поняла, что запрыгнуть на стол не получиться. Ноги отнялись. Да и возраст не позволял. Не успела она охнуть, как ее Котище мигом прыгнул на гадюку и мгновенно ее задушил. Потом с этой гадюкой долго игрался. И даже на дерево ее затащил, а гадюка возьми, да и упади соседке во двор. Та визжала как поросенок, но Котище спрыгнув, забрал змею обратно и не обратил внимания на ее вопли. Соседка перестала заходить к бабушке Варе. И пустила слух, что та свихнулась на старости лет, раз держит в доме росомаху или оборотня. Котище любил гулять в густой траве. Иногда в жару даже дремал там. Но к ночи, он всегда возвращался домой через полуоткрытое для него окошко. И вот однажды, бабушка крепко уснула. Ничего не слышала и не видела. И в это окно залезли два местных алкаша. Знали они, что бабушка только получила пенсию. На всякий случай из полотенца сделали кляп. Разбудив бабушку, они стали допытываться куда она спрятала деньги. Та перепуганная насмерть не могла говорить, а только плакала и дрожала. Тогда ее ударил один из алкашей, она закричала и кляп тут же оказался у нее во рту. Воры в поисках денег все переворачивали вверх дном и не заметили огромную, мохнатую тень запрыгнувшую в окно, а зря... Котище набросился на одного из них и вцепился в горло, потом, дико завывая прыгнул на второго и вцепился ему в лицо. Тот стал орать как оглашенный. — Караул! Оборотень! Нечистая сила! Зеленые глаза огромного кота хищно сверкали в полумраке. Он прыгал то на одного, то на второго, оставляя глубокие раны своими мощными когтями. Бабушка сумела встать, вытащить кляп и резко включить свет. Увидев воров, она со всей мочи закричала: — Люди! Помогите! Убивают! Во всех окнах зажегся свет... Соседи ворвались к бабушке Варе и остолбенели от увиденного. На полу валялись два местных алкаша, один выл, лицо его было разодрано в клочья, второй, держался за кровоточащее горло. Бабушка сидела на кровати в обнимку с котом. Кот шипел и никого к ней не подпускал. Воров отмутузили, чтобы неповадно было. В полицию решили не обращаться. Себе дороже. Алкашня наказана так, что и в страшном сне не приснится! Один из них заикаясь сказал, что это не кот — А МАЙ ХУН! По телевизору видел! — Ах ты козел, еще и материшься! Кота обзываешь, гад! —возмутилась бабушка. — Сам ты сволочь, такой!... ... Прошло время. Жизнь вошла в свою привычную колею. Котище все также охранял бабушку Варю, а она его баловала. Он стал женихаться с местными кошками, и в той деревне кошки приносили необыкновенно крупных котят, которых с удовольствием разбирали односельчане, их городские родственники и знакомые, и просто добрые люди. Автор Лариса Демидова Подпишись на нас, чтобы ничего не пропускать!

— Я больше не вернусь к тебе, понятно!!! — прокричал мальчик, когда уже выбежал на лестничную площадку. — Не ищи меня! Живи одна, раз я такой плохой! Настасья Васильевна пыталась одновременно надеть куртку и ботинки, но запуталась в одежде, в сердцах швырнула её и разрыдалась. Когда она, наконец, оделась и выбежала во двор, Ромы уже не было. — Рома!!! — отчаянно закричала она, озираясь по сторонам. — Вернись, пройда! Ненавижу тебя, несносный ребёнок! *** — Слышь, парень… Ты это… Брось дурить, брось! У тебя вся жизнь впереди, ты что? — мужчина аккуратно подошел к Роме, который стоял на краю крыши. — Вот ёшкин кот, а! На пять минут дверь на крышу оставили открытой и тут ты… — А вы не лезьте! Я сам знаю! — шмыгнув носом, огрызнулся Рома, но от края крыши отошёл. — Тебе сколько лет-то? — мужчина начал пытаться заболтать мальчика, отвлечь. — Десять… — Ух ё! Совсем малец… — сказал мужчина и расстегнул свою рабочую сумку, которую держал в руках. — Мы тут будем крышу перекрывать, вот измеряем, обсчитываем, сколько нужно материала… Хочешь, покажу, как работает прибор? Смотри. Он называется лазерный дальномер. Мужчина протянул Роме свой лазерный прибор. Больше у него ничего с собой не было. — Лазерный? — переспросил Рома. — Это что? Как указка? — Ну, типа того. Смотри. Вот сюда нажимаешь и направляешь на… Через полчаса Рома и Михаил (так звали мужчину), всё ещё так и сидели на крыше, на безопасном расстоянии от края, и любовались на окружающую их даль и разговаривали. — А ведь хорошо, правда? — спросил Михаил и улыбнулся. — Жить прямо хочется, полной грудью дышать! Люблю с высоты смотреть. Смотри, город, как игрушечный, весь виден, как на ладони. Там храм вдали, вон как золотом маковки сверкают… Там площадь, памятник… Машинки снуют туда-сюда, светофоры, пешеходы суетятся… Вон там лес, а там… кладбище… И туда мы, браток, всегда успеем… Ты это… не плачь. Вернись к бабушке своей. А то от волнения хватит её удар, останешься совсем один. — Не останусь, — мрачно проговорил Рома. — У меня и отец, и мать есть. Только я им не нужен. Никому я не нужен. *** Когда Ромины родители развелись, ему было четыре года. Он остался с матерью, Даной, которая клялась и божилась, что ребёнок — это единственная радость в её жизни. С мужем Артёмом она развелась, потому что «не сошлись характерами», а на деле, всё было не совсем так. Дана не работала и не хотела. На этой почве они часто ссорились с мужем. Она считала, что Артём должен полностью её обеспечивать, а работать самой ей не нужно. Решила она так после декрета. До декрета она вполне себе нормально трудилась на одном предприятии в должности инженера. Но, по её словам, это было ужасно скучно, а ещё тормозило её развитие, как личности, не давало «инвестировать время и деньги в себя». Работать «на дядю» она больше не хотела, хотела уйти в самостоятельное плавание. А потом, после декрета, внезапно передумала, и решила просто остаться дома, и занимаясь саморазвитием. Саморазвитие настолько захватило Дану, что однажды, придя с работы, Артём застал супругу, увлеченно переписывающуюся с мужчиной, с которым она познакомилась на сайте знакомств. Случился скандал. Оказалось, что она целыми днями только и занималась тем, что «общалась». Дана кричала, что она свободная женщина, и не позволит себя поработить какому-то мужику! И вообще в этом «ничего такого» нет. Артём напомнил, что она не свободна, ровно с тех пор, как вышла замуж, пять лет назад. И у неё даже есть ребенок, которого он намеревается у неё отсудить после развода. Дана забилась в истерике. Разводиться она не собиралась, с ребенком расставаться тоже… Отсудить у жены Рому у Артёма не получилось, малыш остался с матерью. Победоносно улыбнувшись, свысока глядя на, бывшего теперь мужа, Дана прошествовала из зала суда, обнимая сына. Выглядела она, как всегда безупречно. Артём никогда не жалел денег на жену. Оказалось, что Рома нужен был Дане для того, чтобы получать на него алименты, Артём хорошо зарабатывал, плюс ещё выделял дополнительные деньги на сына. Дана звонила Артёму и сообщала, что сыну требовалось то одно, то другое. Зимняя куртка, — наступили холода, мольберт и краски, — Рома увлёкся живописью, боксёрская груша и перчатки, — ребёнок жаждет заниматься спортом… Спустя год Дана вдруг привезла мальчика к Артёму и заявила, что уезжает. На три месяца очень-очень далеко. К знакомому. При этих словах Артём грустно усмехнулся и едва сдержался, чтобы не влепить бывшей жене пощечину. Так Рома остался с отцом. К тому времени Артём встречался с женщиной, Вероникой, и они собирались вот-вот пожениться. Жили они уже вместе, в двухкомнатной квартире Артёма. Веронику не пугала перспектива выйти замуж за «мужчину с прошлым», а ещё, она любила детей и была совсем не против присутствия сына будущего мужа от первого брака, да тем более, всего на три месяца, как обещала Дана. Из разговоров с Ромой мало-помалу выяснилось, что с матерью он практически не жил, а жил, то с одной бабушкой, то с другой. И боксёрскую грушу мама ему так и не купила, и краски тоже… И о том, что мама уехала, он не жалеет, потому что и так её почти не видел. *** — Разве можно на ребёнка ругаться за такую мелочь! — возмутилась Настасья Васильевна. — Ты ему вообще кто? Мать? Нет! Артём! Ты почему позволяешь «этой» ругать своего сына?! Артём сокрушенно вздохнул. Всякий раз, когда к ним в гости приходила мать, они начинали ругаться. Сын не был «подарочком», он рос невоспитанным и избалованным. Артём подозревал, что его дружно избаловали обе бабушки, а также мать, Дана, которая, чтобы откупиться от ребёнка, дабы он ей не мешал «общаться» с очередным кавалером, разрешала ему всё, лишь бы он молчал и не беспокоил её. А живя у отца и Вероники ему стали многое запрещать. Например, есть фастфуд, который мальчик просто обожал. Выяснилось, что иногда он питался им всю субботу и воскресенье, пока был дома, а не в детском саду, ведь Дана очень не любила готовить. — Ну и что? Что в картошке фри ужасного? — восклицала Настасья Васильевна. — Всю жизнь жарили картошку и ели, ничего, все живы-здоровы. А наггетсы? Это же курица! Мясо! Белок! Пусть ест ребенок, он растёт, хочет кушать, это нормально. Ребёнок, улыбаясь, придвигал к себе поближе внушительных размеров бумажный пакет из ресторана быстрого питания, который принесла с собой бабушка, дабы «угостить внука». А Веронику Настасья Васильевна невзлюбила сразу, как только увидела. И когда Дана привезла Рому к Артёму, пожилая женщина была очень возмущена, ведь «там теперь живёт эта девка». А уж когда Вероника при ней поругала Рому, так вообще вышла из себя. — Нечего ребёнку нервы трепать! Ишь, воспитывает ещё! Это не твой ребёнок! Никакого права не имеешь! — возмущалась Настасья Васильевна, обращаясь к Веронике. — А ты, Артём, о чём думаешь?! Сегодня с одной живёшь, завтра с другой, а у ребёнка и так стресс, мать уехала… Мальчику не комфортно с чужой женщиной, разве ты не видишь? Не понимаю, зачем Дана его сюда привезла, когда здесь «эта»? Ох-хо-хо… Мать «по мужиkaм шляе.тся», отец живёт с «чужой бабой». Бедный малыш… После этих слов Артём выпроводил мать, сказав, что они сами разберутся. Вероника же молча ушла на кухню. Спорить с матерью своего будущего мужа она не хотела. Их ребёнок, пусть сами разбираются! Не хочет бабушка, чтобы мальчик тут жил, пусть к себе забирает. И вообще, месяц уже прошёл, осталось ещё два, потом Дана приедет и его заберёт. О чём весь сыр бор?! В конце концов Настасья Васильевна так достала сына, да и Веронику, что Рома был, наконец, переправлен к ней, в «лучшие условия». — У меня ему будет спокойнее, — сообщила Настасья Васильевна, свысока глядя на Веронику, всем своим видом показывая радость и гордость от того, что сын наконец поступил по её. Вероника и Артём в какой-то мере вздохнули с облегчением. Мальчик совсем не слушался и был неуправляемым. Артём не перестал общаться с сыном. Он периодически с ним гулял, покупал подарки. Но всё это неизменно порицалось Настасьей Васильевной: не туда ходили, не то купили и так далее и тому подобное. В конце концов Артём стал просто давать матери деньги, на нужды сына. А Дана не приехала. Она позвонила и сообщила, что вышла замуж. И ребёнок ей не нужен. И её новому мужу тоже. — Можете сдать его в детдом, — милым голосом изрекла она и прервала разговор. *** Прошло пять лет. Рома так и остался жить с бабушкой. От общения с другой бабушкой она ревностно его защищала, кидаясь на ту, словно тигр на добычу. Позже той бабушки не стало, и Рома стал единоличной «собственностью» Настасьи Васильевны. Именно об этом она мечтала, но именно это и стало её однажды тяготить так, что просто невыносимо. Иногда ей казалось, что она ненавидит своего внука всей душой. Рома с каждым годом становился всё непослушнее. Бабушку совсем не слушал, не учился, сбегал с уроков и подолгу прятался в школе, то в туалете, то под лестницей в каморке, где уборщица хранит тряпки и швабры, лишь бы не ходить на занятия, на которых он неизменно получал двойки. Бабушке звонили и писали учителя, её вызывали в школу, но ничего не менялось. Рома ругался матом и курил за углом школы. Этот факт даже продемонстрировали Настасье Васильевне, показав съёмку с камеры видеонаблюдения. — И это в десять лет, — сказала директор, сняв очки и устало потерев глаза. — А что будет дальше? Настасья Васильевна то и дело вела с Ромой душеспасительные беседы, но в результате они каждый день ругались. А однажды они так поругались, что Рома ушёл из дома. *** — Всё, забирай своего сына! Сил моих больше нет! Не нужен мне такой внук, — заявила Настасья Васильевна, едва переступив порог квартиры, где жили Артём с Вероникой. Они поженились четыре года назад, а теперь Вероника была в положении, на восьмом месяце. Скептически взглянув на живот Вероники, (в её взгляде прямо читалось сомнение: «а ребёнок-то от Артёма?») Настасья Васильевна прошла в комнату и устало опустилась на диван. — Пока он в школе, я пришла к вам. Вчера чуть удар меня не хватил. Убежал, до ночи его искала, куда только не звонила, к восьми вечера явился. Есть не стал, закрылся в своей комнате. Разговаривать со мной отказывается. В школу кое-как пошёл… — принялась рассказывать она. Артём, который в тот день взял отгул, стоял и слушал, напряжённо думая, а мать продолжила: — Мальчику нужна твёрдая рука. Ему нужен отец! А потом она закрыла лицо руками и разрыдалась: — А вообще, его действительно надо сдать в детдом, так всем будет лучше. Я не так это себе представляла! Мне не нужен такой внук! Это позор и исчадие ада! — А кто его таким сделал, мама? — тихо спросил Артём. Вопрос остался без ответа. — Мы не можем его забрать, — сказала Вероника. — У нас скоро будет малыш. Я не справлюсь. Настасья Васильевна уже ушла, ведь скоро должен был прийти из школы Рома. — А куда его? В детдом? При живых родителях и бабушке? — тихо спросил Артём, который сидел, обхватив голову руками. — Эх… Ромка, Ромка… — Ну хорошо… Мы попытаемся. Надо попытаться, — с нажимом сказала Вероника, погладив свой уже внушительных размеров живот. Ей вдруг стало очень жалко мальчика. — Куpить у нас нельзя, отвыкай. Я жду ребёнка, да и потом, когда ребёнок родится, тогда тем более нельзя будет, — строго сказала Вероника Роме. — Ладно… — угрюмо ответил Рома. — Это бабка наболтала, что я куpю? Да я уже бросил! — Матом тоже ругаться нельзя. Мы не ругаемся, — развела руками Вероника. — И ещё. У тебя скоро будет обязанность. — Это ещё какая? — спросил мальчик. — Мы покупаем собаку. Ты будешь за неё отвечать. Кормить, гулять, воспитывать. — Правда? — Рома не поверил своим ушам. Вероника сказала это на свой страх и риск, надеясь, что муж её поддержит. Когда-то Артём рассказывал, что мальчик очень просил купить ему щенка, но его мечта так и не осуществилась, главным образом потому, что Настасья Васильевна — жуткий аллергик. Она и слышать ничего не хотела о собаке. — А какой породы? — улыбаясь во весь рот, спросил Рома. — Вот получишь завтра пятёрку по истории, чтобы исправить двойку, я разрешу тебе выбрать самому, договорились? — хитро подмигнула Вероника. На следующий день Рома прибежал из школы радостный: — Вот! Вот! Вероника, пятёрка! Я выучил и рассказал! Давай щенка выбирать! — Давай, — сказала Вероника. Они уже поговорили об этом с Артёмом, и он согласился купить собаку. Как-то так вышло, что Рома мало-помалу перестал прогуливать уроки и стал стараться. Ему ужасно не хотелось огорчать эту милую Веронику. Ведь она так расстраивалась! А ещё, отец сказал ему, что именно Вероника настояла на том, чтобы забрать его. Размышляя об этом факте долгими вечерами, когда ему не спалось, Рома стал считать, что Вероника спасла его от «детдома», ведь бабушка уже собиралась его туда отдавать… А ещё он часто вспоминал разговор с тем мужчиной-рабочим, Михаилом, с которым они тогда встретились на крыше. Рома и правда в тот момент готов был спрыгнуть вниз. Михаил рассказал ему про своё детство. Он действительно был из детдома, родители его погибли. Там ему жилось очень плохо. Его обижали, били, забирали и портили его вещи, потому что он был слабым и не мог дать сдачи. А потом он вырос и решил во что бы то ни стало стать сильным, вопреки всему, назло им всем, выучиться, получить профессию и жить достойно. — Потому что жизнь, брат, это самое главное наше сокровище, — сказал Михаил. — И мы должны ценить её. И не разменивать на разные глупости. Ведь там… Где-то далеко-далеко наши родители, бабушки и дедушки, и прапрабабушки и прапрадедушки, все они… они ждут, что мы сделаем что-то хорошее в жизни, добьёмся чего-то того, что не получилось у них, чего они не успели. Они расстраиваются и грустят, когда у нас неудачи, потому что любят нас. И верят… Не подводи их… *** — Я буду кинологом, — заявил Рома Веронике. — Я очень люблю собак и понимаю их язык. Он жил у них с Артёмом уже три года. Вероника родила малыша, которого назвали Дима и которого Рома полюбил, как только увидел. Он оказался добрым хорошим мальчиком, просто немного запущенным. Они купили собаку. Именно ту, которую захотел Рома. И мальчик сам занимался с ней. Бабушка, Настасья Васильевна в гости к ним иногда приходит, «контролирует», наглотавшись противоаллергических средств, чтобы не пострадать от присутствия «этой несносной собаки». Только Рома держится с ней натянуто и напряжённо. Он не забыл и не простил её слова про детский дом. И теперь, вопреки ей, которая часто называла его никчемным и никудышным, и говорила, что из него ничего не получится, хочет добиться успеха в жизни. За него есть, кому радоваться. Ведь у него есть папа. И Вероника. И даже малыш Дима, который растёт и берёт с него пример. Автор: Жанна Шинелева.

– Я... я... Максим, ты серьезно? Оплачено же все уже и ты же понимаешь, сколько труда, сколько я перенесла всего ... – Да понимаю я ... , – Максим замолчал, – Я не знаю ... я не знаю, что делать. Я и сам ещё в непонятках. Но не могу я развлекаться, когда бабушка... – Максим... Ты обалдел что ли? Настя говорила с укором, она растерялась совсем. Ее остановка. Она едет на маникюр – свадебный маникюр. Завтра у них – свадьба ... должна была быть ... Эти дни подготовки к ней были чем-то – на грани... Ресторан оплачен, блюда выбраны, спиртное и напитки отвезены, все продумано до мелочей, все отрепетировано, схвачено, просчитано и готово. Ведущий, музыкант, фотограф, видеограф, стилист и визажист на низком старте... И гости. Сорок пять человек родственников и друзей. Некоторые уже приехали издалека. Платье отпаренное висит посреди комнаты. Это сон? Кажется, что этот звонок был не наяву. Анастасия вышла из маршрутки, набрала маму. Мама обещала позвонить будущей сватье ... Начался созвон всей родни, начались уговоры, нервы и метания... – Максимушка! – бабушка из больницы звонила внуку, – Максимушка, мальчик мой. Вы что ж это...что ж это? Из-за меня свадьбу отменять? Прошу тебя, родной, пусть свадьба будет. А то я ещё хуже себя почувствую. Все и буду думать, что из-за меня это... А мне уж лучше. Лучше, правда. Голос бабушки дрожал. Наверняка, ей ещё очень плохо, но Максим уступил. Ведь действительно, она будет чувствовать себя виноватой. Бабушка была его опорой всегда. До шести лет он даже жил с ней, а не с родителями, потому что они работали в Москве, на съемной квартире, зарабатывали на жизнь будущую. И только когда родилась Ариша, сестра, вернулись в Кострому. И все равно Максим часто был у бабушки, жили они совсем недалеко друг от друга. Бабушка – его душа, она первая узнавала его секреты, его проблемы и даже, когда влюблялся, первой он докладывал об этом бабуле. Она ворчала порой, ругала его за глупости, радовалась его удачам. Вот и Настю он сначала привел к ней на пирожки. – Как тебе моя Настя? – звонил бабуле на следующий день. – Красивая..., – ответила та, и Максим насторожился. Бабушка знала массу афоризмов, умела описывать людей очень точно, и эта характеристика могла значить только одно – других хороших качеств бабушка не приметила. – Бабуль, да она стеснялась просто. Вот и... Знаешь, какая она удивительная? – Лишь бы ты ее любил, а она – тебя. Это главное. – Я люблю, Бабуль. И она... Не сомневайся. Потом Максим обдумывал, почему же Настя не произвела хорошего впечатления на бабушку? Причин не нашел. Но и причин, чтоб бабушке она понравилась – тоже. Настя вела себя скромно. Похвалила старинные часы, попробовала пирожки, рассказала, что она тоже хорошо печет. Особенно у нее получаются торты. Подробно описала рецепт, а бабушка слушала и качала головой, восторгаясь. Потом Настя рассказывала что-то о диетах, о калориях... Может слишком много она рассказывала? Ну, так это как раз от волнения и, чтоб наладить контакт. Максим решил, что бабушка никак не могла по одному знакомству узнать его невесту, этим и успокоился. К свадьбе готовились так тщательно, что Максим устал уже через пару дней. Настя же была неутомима. Вскоре его участие превратилось в чисто материальное. Благо, были накопления. Казалось, что Настя начала готовиться к свадьбе давно, у нее даже нашлись какие-то тетради, записи о свадебных торжествах ещё со школьных лет. Максиму уже казалось, что он, жених, не так и важен, как это торжество. Жених – дело наживное, а вот свадьба... Все идеи, выбор, все договоренности легли на плечи Насти. Она остервенело лазила по просторам интернета, чтобы найти какую-то свежую идею, занималась этим увлеченно, с энтузиазмом и фанатизмом. Написала план подготовки за два месяца, пошаговый подробный план. Дата, место, концепция, наряды, репетиции у стилистов, гости... – Я хочу, чтоб стилисты сами ко мне приехали. Пусть репетируют дорогу. Ещё не хватало, чтоб в день свадьбы заблудились.Троих попробую. – Зачем троих? – удивлялся Максим. – Я хочу хороший макияж, не каждый день замуж выхожу. Покажу макияж тебе, Катюхе, маме. Выберем лучшего. День свадьбы был просчитан досконально, поминутно. Маршрут включал определенные точки для видео и фотосъемки. На эти точки Настя ездила с фотографом, десять раз меняла планы. – Максим, выберем торт. Смотри. Вот этот квадратный, трехэтажный с буквами наших имён, или вот этот – букетом, или белый вот этот с жемчугом... Какой? – Мне с буквами нравится. – Банально. У Таньки такой был. Не хочу. – А чего тогда спрашиваешь? – Ну, нам же вместе решать надо. Это же не моя, а наша с тобой свадьба, – Настя обижалась. – Тогда букетом... И как они это делают? – Максим разглядывал торт на экране. Решение по торту принималось несколько дней. Настя все никак не могла определиться. – Максим, ты вообще мне не помогаешь! – В чем? – В выборе торта. Не могу же я все сама решать! И Катька ерунду какую-то советует. – Ну давай тот белый, с букетом. – Лучше вот этот, с жемчугом. Он в концепцию больше подходит. – Давай... Все равно же резать и есть. И эти мелочи были бесконечны. Печатались рассадочные карточки и план рассадки. Зачем и то, и другое, Максим не понимал. Выбирался букет невесты – отдельные нервы, упаковывались подарки для гостей, репетировался танец жениха и невесты. – Господи, скорей бы! Антоха, только не соглашайся на свадьбу. Это – капец! – жаловался он другу. – Не-не! Я не женюсь никогда. Меня в принципе пугает процесс, где мне нужно что-то подписывать в присутствии свидетелей и видеокамеры, когда в углу рыдает моя мама. – Поверь, подпись и рыдающая мать – это ничто, по сравнению с тем, что предстоит тебе пережить перед свадьбой. Он шутил. На самом деле Максим сквозь пальцы смотрел на энтузиазм Насти – ну, и ничего. Любой девушке важен этот свадебный день, вот Настя и увлеклась чрезмерно. Да и вообще, на ее желания и капризы он смотрел с улыбкой. А за два дня до свадьбы случился этот приступ у бабушки. Свадьбу не отменили, хотя предсвадебный день был крайне нервным. Максим провел его в больничных коридорах. Лишь к вечеру все улеглось. Мама перестала кусать губы, немного успокоилась. Врач велел им ехать домой. – Скажите, доктор, а если мы завтра заедем к бабушке свадебным кортежем? Можно? Хотя бы к окну, просто руками ей помашем. Она так мечтала быть на этой свадьбе... – Конечно, приезжайте. Она ходячая, к окну подойдёт. А по состоянию посмотрим, может, разрешим и подняться вам к ней. Максим отвёз родителей и позвонил Насте. – Насть, добавь ещё точку в маршруте, пожалуйста – больница... Заедем к бабушке. – Ты что? Шутишь? Это же не по пути! И не успеем мы, все уже просчитано. – Надо что-то отменить. Подумай... – И думать не буду. Это невозможно. Мне некогда, Максим, прости... Раздались гудки, Настя отключилась. Максим не сильно расстроился. Решил, что завтра все равно уговорит. Он уже представлял счастье бабули, когда украшенный свадебный кортеж подъедет к окнам больницы, когда ее любимый внук с прекрасной невестой будут под ее окном. А если ещё им разрешат и подняться... Спал он плохо. А как ещё можно спать перед своей свадьбой? Ныло в груди. И понеслось ... Украшенный подъезд, плакаты, соседи, гости, роскошно сервированный стол в квартире Насти ... Все, как задумано. Настя была бесподобно хороша. Жених был немного рассеян. Хорошо хоть Антоха был рядом, смешил и немного подначивал. С Антоном о том, что придется изменить маршрут уже поговорили. – Здорово! Представляю ее радость... А если ещё и пустят...! Ух! Фотографа тогда возьмите. Какие фотки будут тогда трогательные и небанальные. – Да мне ж не фотки нужны, понимаешь. Мне бабулю жалко... Хотела на свадьбу, платье новое купила, мечтала. Порадовать ее хочу. В подъезде, когда свидетельница Катюха мучила вопросами, Максим тупил. Даже не вспомнил, что за цифра – 23, хоть это была дата их знакомства с Настей. Катюха смеялась. Лупила по рукам разошедшегося Антона и хохотала: "Ишь, лапальщик! Женись сначала, как вон друг твой, а потом и лапай!" Шли последние деньки бабьего лета, суббота в конце сентября. Ажурная лёгкая паутина, гонимая ветром, легла на ресницы Насти. Макс улыбался, Настя нервничала. Наконец, расселись по машинам. С женихом и невестой поехала Катя, свидетельница. Следом в машине ехали Антошка и Арина, сестра Максима, и ещё пара друзей. За ними - фотограф, видеограф. Предстояла езда по определенному, сто раз черканному и переделываемому, маршруту. Придется сменить его и сегодня. В квартире, в сценарии выкупа, было не до того, в как только загрузились в автомобиль, Максим, ещё улыбаясь в эйфории праздника, произнес: – Настюш, надо съездить к бабушке в больницу. Возможно, нам даже разрешат пройти к ней, – он улыбался, представлял, как обрадуется бабушка, – На Профсоюзную в больницу заедем, это налево нам, – говорил он уже водителю. Веселая Катерина вдруг обернулась с серьезным выражением лица, взглянула на невесту. Настя вытащила глаза, сантиметровые ресница взметнулись вверх. – Нет, мы едем по маршруту, – громко сказала она, – Никуда не сворачивайте. Прямо! – она махнула букетом. Взгляд ее сфокусировался на дороге. – Хорошо, – Максим расстроенно посмотрел на невесту, взял за руку, – Тогда после съёмки, ладно? Вернёмся... – Мы не успеем. Это же в другой стороне, Макс. Где ресторан, где ЗАГС, а где больница... – Сократим прогулку немного, давай на Волгу съездим, а в гранд-отель – нет. – Ты что! Я так в гранд-отель хотела... Там же такие кадры можно сделать. – Тогда давай в отель, а Волгу отменим. – Максим! Хватит сочинять! Ты ломаешь все планы. Все же просчитано, мы не успеем все равно. Съездим после к твоей бабушке! Через пару дней. – Ну, после это не то... Она же знает, что сегодня свадьба, и будет счастлива увидеть нас хотя бы в окно. Настюш, я очень прошу, – он опять наклонился к водителю, – Сколько по времени примерно отсюда до больницы и обратно? – Да я сейчас точно скажу... , – водитель посмотрел навигатор, – Минут за двенадцать или чуть больше доедем, ну и обратно... – Какие ... это же полчаса! Нет, Макс! Нет! Мы едем по маршруту. Переживет твоя бабушка, а вот мы из-за нее весь график сломаем! Катерина сидела рядом с водителем, напряжённо оглядывалась на подругу. – Насть, там, в той стороне, лесная зона красивая, парк... Максу ж важно. А там такие березы! Давай просто локацию съёмки сменим. Я Оксане позвоню, фотографу. А то... – Я сказала – нет, – взвизгнула Настя, – И хватит об этом. Я столько планировала! Хочу Волгу и гранд-отель. А тут... больница..., – Настя фыркнула, потом отвернулась, попросила у Кати салфетку. В машине повисло напряжённое молчание. Поворот на больницу они давно проехали. – Насть, ну не пойдем в палату, хорошо. Я даже спрашивать не буду, просто – под окна... Настя перебила. – Прекрати портить мне сегодняшний день! Прекрати! Никаких изменений не будет. И это мое последнее слово! – она наклонилась, говорила куда-то в пол. И опять молчание. Водитель ехал по маршруту прямо, ни о чем не спрашивал, ждал решения. – Останови! – Максим сказал отчётливо и громко. – Макс, ты чего? – Настя обернулась к жениху. Он молчал, смотрел в одну точку. Водитель подрулил к остановке. Ожидающие транспорт люди наблюдали, как из нарядной свадебной машины вышел молодой человек, определенно жених, и направился пешком назад по ходу движения машины. – Макс! – ее жених выходил из машины, она была шокирована происходящим, – Догони его! Скажи – ладно, согласна..., – Катерина бросилась догонять, – Вот идиот! – услышал водитель слова оставшейся в машине невесты. Из машины выскочила Катя, побежала за женихом. Через пару минут к автомобилю уже подошёл Антон. Их машины тоже остановились недалеко. – Что-то случилось? – он улыбался во весь рот, настроение свадебное. А потом увидел хмурое лицо невесты, – Насть, чего такое? – Макс ушел. Он, видите ли, хочет в больницу к бабушке. – Ну, да ... А я думаю, чего не повернули? – Догони его, а то вообще никуда не успеем. В больницу, так в больницу..., – Настя аккуратно убирала слезинки с глаз, глядя в зеркальце, макияж был под угрозой. Антон увидел возле трассы на тротуаре яркое коралловое платье Кати. Ага, вот с ней и Максим. Помчался туда бегом, стараясь не сбить прохожих. Катя что-то говорила Максиму, он ей отвечал и ловил машину. – Макс, в больницу поехали, Настя согласна, – Антон запыхался, – Ладно, ладно, повздорили чуток и все. Это просто день такой – брачный. – Вот-вот, и я говорю. Максик, ну, пожалуйста! Ну, не глупи..., – Катя сложила ладошки, – Она ведь просто не подумала. Неожиданно все это. Просто так долго все она планировала, что теперь зациклилась. Но теперь уж жалеет, теперь подумала и все поняла. Поняла, насколько бабушка тебе дорога, осознала. Пошли, Макс, пожалуйста, поехали в больницу. – Я ведь ничего особенного не попросил, мы везде успеем, и в ЗАГС, и в ресторан, – оправдывался Максим, уже сдаваясь. – Говорю же, день нервный, – комментировал Антон, они уже двигались к свадебному кортежу. Максим сел рядом с невестой. Она сидела, отвернувшись. – В больницу на Профсоюзную, – сказал Максим водителю. Катя тараторила, пытаясь смягчить ситуацию. – Так хорошо, что мы туда едем. Мы там как-то снимались в стройных таких стволах. Кадры... Ууу, просто прелесть. До сих пор любуюсь. Настя дулась. Ей позвонила фотограф, спрашивала о смене маршрута, не понимала ее объяснений, переспрашивала и горевала. – Вот так, Оксана. Будем, как дебилы, сниматься в березках, лишь бы повидать больную бабушку, – закончила диалог Настя. А потом повернулась к Максу и, сцепив зубы, проговорила: – Ты испортил всё. Такой день загубил. И вот... Нормальных свадебных фоток у нас не будет. Катя подскочила, оглянулась, смотрела на Настю с мольбой, на Максима – со страхом. Она с трудом уговорила его вернуться, а Настя ... Максим молчал, он смотрел на дорогу. Сейчас он думал о своей бабушке. Почему-то вспомнился случай. Тогда Макс ещё был ребенком, а родители куда-то уехали. Ещё жив был дед. Записала бабушка его на прием к доктору – появились у Макса признаки сколиоза. Врач серьезный, приема ждали. А дед в этот день собирался с друзьями на дальнюю рыбалку, в такие места, куда проехать можно было только на большом внедорожнике. Его пригласили. Дед так активно собирался, что загорелся интересом и Макс? – А на какую катушку ловить будешь? – А что там ловится? – А внедорожник там точно пройдет? В больницу должны были ехать сразу после уроков. И вдруг у школы его встретил дед, который утром при нем отправился в гараж, чтоб уехать на долгожданную рыбалку. Оказалось, бабушке позвонила подруга – она будет у них проездом на поезде. Поезд стоит час на вокзале. Просто подруга...а дед вернулся из гаража, отменил долгожданную поездку, повел внука в больницу сам. И поднялось тогда в Максимке волнение, заиграла обида за деда. – Ну, как же ты, дед? Ты же так хотел в те места... У тебя ж нет внедорожника и больше ты туда не попадешь. – Ничего. Порыбачу и в другом месте. Ведь бабушка так хотела с Галей встретиться, – такая уступка, такое жертвенное служение друг другу. И была в этом поступке и забота и нежность. А сейчас Максим размышлял: гарантирует ли счастливую семейную жизнь его сильная страсть, которую он отождествил с любовью и его любование Анастасией? И почему он не разглядел эту сторону Насти раньше? Почему ее капризы его только веселили и подзадоривали? Почему уступал? Не было поводов, не было трудных моментов, не было неприятностей... Все шло гладко у них, вот и не разглядел. – Припаркуйся где–нибудь, пожалуйста, – обратился он к водителю спокойно. – Что? Зачем? Мы ведь повернули в больницу, Максим, – Катя подпрыгнула, запереживала. Анастасия сжала букет так, что длинные гелевые ноготки впились в ладони. – Езжайте! Не вздумайте останавливаться! – крикнула она высоким голоском и посмотрела на Максима, – Ну, что тебе ещё не так! Чего ещё ты от меня хочешь? Она резко откинулась на мягкую спинку, закрыла глаза. Водитель все же припарковался. – Оставьте нас, пожалуйста, – попросил Макс водителя и свидетельницу. Он почувствовал жар в лице и в руках. – Насть, – он взял ее за руку, – Я все расходы оплачу. Понимаю, что поступаю подло, но... Уж если даже свадебный маршрут нам не удается пройти дружно, что ж будет на жизненном? Не надо нам жениться ... Она открыла глаза, вцепилась в него острым взглядом красивых глаз. – Ты... Ты шутишь? Там все уже ... А как же ... – Ничего страшного. Это всего лишь события. Я извинюсь, компенсирую по мере возможности. Все поймут. Сбрось мне контакты всех организаторов, кого у меня нет, я сам все решу. Я сейчас сообщу в загс. А ты позвони маме своей – скажи, что свадьбы не будет, пусть решат с рестораном, это сложнее всего, наверное. – Я в шоке. Неужели ты серьезно, Макс?Из-за бабушки готов бросить меня? Из-за какой-то ерунды? Ты что! Давай забудем, ладно? – она аккуратно положила букет, взяла обеими руками в кружевных перчатках его за руку, положила голову ему на плечо. А у Макса в сердце и душе не дрожит ничего, там пусто. Он смотрел на Настю отчужденно. Только почему-то вспомнилось название этих перчаток. "Митенки с бисером цвета айвори" – о них Настя ему прожужжала все уши. И зачем ему это? – Прости меня, Настенька, – он снял ее руки, открыл дверцу, – Но ... – Ты куда? – Я? Я к бабуле... Он вдохнул полной грудью воздух. На него во все глаза смотрели, стоящие в стороне Антон, Катя, Аришка и другие ребята. – Ребят, – сказал он громко, и как-то отрешенно-радостно, – А свадьбы не будет. Простите... , – голос дрогнул, нервы сдавали. Он направился по тротуару порывистым быстрым шагом по направлению их движения. – Макс! Вернись! – он оглянулся прямо на ходу. У машины стояла белоснежная его невеста. Он прошел несколько шагов спиной, отрицательно качая головой, положив руки на грудь в извинении. – Ты – козел, слышишь? Козел и предатель! Макс видел, как толпа друзей бросилась успокаивать плачущую бывшую его невесту. Метров триста он просто шел, почти бежал. В голове не было никаких мыслей. Что это с ним произошло? Ошибка ли это или прозрение? Сейчас он не мог анализировать свой поступок, но понимал, что вернуть он ничего не хочет. Асфальт сухой и теплый, тихий ветер шелестит листвой, воздух прозрачный, небо голубое и солнце какое-то особенное, дающее заряд на будущее. ЗАГС – вспомнил... Достал телефон, начал звонить, трубку там не брали. Максим начал ловить такси. И тут возле него затормозила вторая свадебная машина – Антон и Ариша, сестра. – Ты к бабушке? Я с тобой... , – высунулась Аришка. Максим нырнул в автомобиль. Арина сидела рядом с водителем. Максим попросил, и она быстро отменила регистрацию как-то – онлайн, пока ехали, обзванивала родителей и гостей. – Ну, Макс ..., – только и сказал Антоха. И дальше молчал, понимал – другу не до разговоров. И Макс был благодарен ему. Внутренняя дрожь уходила, тихое умиротворение обнимало его. Арину с Максом пустили в палату к бабушке. – Ах, Максимушка! А где же... где же Настя, невеста? – Я не женился, ба, свадьба отменилась... – Из-за меня, – бабуля ахнула, положила руку на грудь. – Нет-нет. Скорее, благодаря тебе... Ты и лёжа в больнице на мою судьбу влияешь благотворно. Спасибо, бабуль! И здорова будь, пожалуйста... Свадьба же моя ещё когда-нибудь впереди, – он улыбнулся, посмотрел на сестру, – Да и Аришкина – тоже. Автор: Рассеянный хореограф. Как вам рассказ? Делитесь своим честным мнением в комментариях 💝

Как-то раз у моей бабушки закружилась голова, и приехавший на «Скорой помощи» врач решил не рисковать и забрал старушку в больницу. Там ей подробно объяснили, что в таком возрасте бодро скакать по театрам с престарелыми приятельницами уже просто неприлично. Смерть не за горами и встретить ее надлежит как полагается — в своей постели, а не на партии в покер у подруги. Помирать бабушка решила вдумчиво и со вкусом. В первую очередь она накупила целую кучу лекарств и обставила ими свою прикроватную тумбочку. В воздухе тут же поселилась устойчивый запах корвалола. Во-вторых, она напрягла всех нас, чтобы мы, жертвуя своим временем и нервами, помогали ей в торжественном процессе умирания. Она капризничала, требовала новых лекарств, вызова то врача, то нотариуса. Мама сбилась с ног, пытаясь удовлетворить все ее капризы и хоть как-то убедить, что умирать еще все-таки рано. В ответ бабуля закатывала глаза и просила накапать ей еще немного корвалола. Но однажды в бабушкиной комнате появилась ее старинная приятельница Нелли. Слава богу, я была в то время у нее дома и имела счастье видеть это все своими глазами. — Говорят, ты наконец-то решила помереть, — спросила она густым басом, — похвально. Надо же кому-то из нас сделать первый шаг на тот свет, чтобы все там разведать. Только ответь мне прямо — неужели ты собираешься лежать в гробу в таком ужасном виде? Бабушка буркнула в ответ, что ей все равно в каком виде она будет лежать в ящике. — Тебе, может, и все равно, — ответила Нелли, — а мне на этот ужас придется смотреть! Более того, мне придется это целовать! Что скажут люди?! Они подумают, что пришли на приличные похороны, а их таки подло обманули. Я просто не смогу посмотреть им в глаза! — Причем здесь люди? — воскликнула бабуля. — Потому что, они придут, думая, что хоронят Нелину подругу, а Неля с кем попало не общается. Но когда они увидят тебя, они подумают, что им подсунули какой-то другой труп и обидятся! Кстати, зачем тебе так много лекарств? Ты что, травишь себя этой гадостью? — Я пытаюсь облегчить себе страдания, — пыталась сопротивляться бабушка. — Ты пытаешься окончательно испортить себе печень — а от больной печени ужасно неприятный цвет лица. Ты что, хочешь, чтобы увидев тебя в гробу, люди в ужасе убежали прочь? Бабушка подумала и согласилась, что в гробу лучше лежать с хорошим цветом лица. Подруга ее поддержала и предложила пойти на улицу нагулять здоровый румянец, который будет очень эффектно смотреться на смертном ложе. Открыв рот, я смотрела, как моя, только что помиравшая бабуля, сползает с постели и бредет в душ, от которого отказывалась последних недели три. А Неля, брезгливо поджав губы, приказывает мне сгрести всю постель с кровати, чтобы отправить ее в стирку… А им самим с бабулей приготовить две чашки крепкого кофе, в которые накапать чего-нибудь коньячно-бодрящего, грамм, эдак, пятьдесят. Поскольку коньяк хорошо влияет на тонус и на нервы. А в пресловутом гробу, как вы уже поняли, лежать лучше со здоровыми нервами и крепким сердцем… Лучшая подруга настолько озаботилась бабушкиными грядущими похоронами, что пару недель усердно ее готовила к ним. За это время они посетили парикмахерскую, массажиста и салон красоты. Ходили по магазинам и распродажам, накупили кучу всяких милых вещей, несомненно пригодящихся на том свете — таких, как шляпка с вуалькой, перчатки, косметика. Так что за собственные похороны бабушка уже не переживает, поскольку знает, что все пройдет на высшем уровне. А чтобы скоротать время, она вновь возобновила свои походы по подругам, партии в покер и веселые пикники. Говорит, что если смерти так уж сильно надо, то пусть сама ее поищет… Правда, безносая пока не торопится ее искать — видимо, у бабули еще недостаточно хороший для этого цвет лица. © Ирина Подгурская