СЛАВЯНСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ

🌑 ТУСК — Нежит, который крадёт у человека самого себя В старину говорили: не всякая нечисть приходит с воем, грохотом или страшным обликом. Есть такие Нежиты, которых можно и не заметить. На Русском Севере одним из них считали Туска. Его не описывали как чудовище с когтями или клыками. Не рассказывали, что он является человеку ночью. О нём говорили иначе. Если человек вдруг становился чужим самому себе, терял силы без видимой причины, переставал чувствовать радость от привычной жизни, старики могли сказать: «Не иначе Туск привязался...» По северным представлениям, этот Нежит не столько мучил тело, сколько разрывал связь человека с ним. Словно между Душой и Телом возникала незримая преграда. Руки ещё работают. Ноги идут. Но кажется, будто живёшь не своей жизнью. Всё вокруг становится тусклым. И, быть может, именно отсюда произошло его имя. В книге Ольги Бояновой Туск описан как Сущь-Вредитель, ослабляющая связь человека с Телом. Она приносит рассеянность, ощущение потери себя, внезапный упадок жизненных сил и даже после своего ухода оставляет «шлейф самопорчи». Любопытно, что в северной традиции Туск был не единственным Нежитом такого рода. Наши Предки различали десятки подобных существ. Одни приносили печаль, другие — несчастье, третьи — боль, четвёртые — отнимали ощущение благополучия. Каждому давали своё имя, потому что считали: невозможно победить то, чего не умеешь различать.

Сказ о князе Асене, о царевне Таруске. И о молодильных яблоках Берендеи, по "Велесовой книге", суть хранителеи традиции, древних книг, и самих сих сказов, повествующих о берендеевой династии, идущей от царя Берендея и далее Асеня, Руса, Гредня, Сильномира, а также княгинь Марлинки и Милиды, матери Буса Белояра. Подробнее о сей традиции можно прочесть в сборнике, недавно увидевшем свет. * * *Как на матушке на Сырой Земле, да на той-то на горе Алтайской вырос вяз — чудесное дерево... Во его ветвях — птицы гнёзда вьют, как совьют — песни запоют. Только трель их заливается  — Солнце-подымается... Корни древа того — тоже ветви, только как у чахлой калины — без цветов и листьев не трепещут они, пламенем озарены... И в тот Тёмный мир под землёю никому нет ходу. Речка ледяная там течёт без броду... Вся из слёз людских, из страстей мирских... А у речки той стоит терем златоверхий — в нём живёт сама царь-девица, подземельев сих царица. А зовут её Меркланою Моревной, также и Заморевной... Охраняла она корни древа сего. Да и что из того? Хоть познала она корни зла и добра и исток всех печалей людских, избегала она ныне бурь мирских; и осталась — одна во тиши и глуши, где лишь змеи-ужи, а вокруг ни души... И лишь изредка к Мерклане сей в череде безликих дней заявлялся сам Семиликий Змей, то отец её — владыка всех теней... И вот во чашу свою чародейскую Меркланушка взирала, и так за сущим всем земным дива наблюдала. И следила она за дочерью Марлинкой, кою от волшебной стрелы дива чудная зачала, как стрела та на Купалу сердце ей пронзала... Выпустил же ту стрелу — молодой Берендей и забыл о ней, о подземной супруге своей... До тех пор как дочь Марлинка, что царю кровинка, ко нему наконец не явилась... А потом с князем Русом она обручилась. И они поженились — и дитя родилось. Имя дали тому младенцу — Асень. И над внуком царя распростёрлась сень — небеса его привечали, звёзды колыбель качали... Тут Мерклана внука своего призрела, покровительство ему оказать захотела... И взялась за дело. Мы же, не дивясь не немало, — мол, такого не бывало... Сказку ту начнём с начала. * * * Жил да был тогда... Так давно — бог весть когда!.. Славный царь наш Берендей  — до колен борода, в бороде — резеда. Богаты были земли его — городами и храмами, а ещё мужиками работящими и упрямыми, а дороги — кочками да ямами. И на торжища его царства-государства бывало — стекалось товаров немало, с самых дальних краёв, со всего бела свету. И чего там только не было; ну, а ныне — скажу по секрету  — и нету! Нет уже и того, и сего, да и вовсе ничего... Ибо с некоторых пор на границах стон и спор — берендеям не до сна, ведь кругом — война... В сём-то и была вина — царской дочки Марлинки, что, не проронив слезинки, погубила многих своих женихов, их лишив голов — ибо все они не прошли испытанья, трудные заданья. Оттого-то их отцы и братья собирали рати... И, себя не жалея, двинулись на Берендея. А в ответ Берендей бросил в бой своих детей — старших сыновей... Выполнил же эти все — непостижные заданья и прошёл все испытанья, — только витязь Рус, с ним царевна тогда и вступила в союз. И не было бы крепче уз, — если бы, ехидны злей, из-за гор и морей не явился царь царей — Вахрамей. Диву ту очаровал как мог — да и за море завлёк. И с тех пор он будто лихо накликал — горе за горами мыкал... А Марлинка-дива, ни мертва ни жива, прочь от мужа ринулась — турицею перекинулась, и сбежала сама во те земли Заморские, во то царство-мытарство Загорское... Только муж, витязь Рус, не оставил жену, — и с тем царством он развязал войну. Сына же своего и Марлинки — Асеня, князь сокрыл тогда у царя Берендея. Берендей же во внуке так души не чаял, что, идя на войну, сам Асеню баял: — Ты, внучок, не ленись, царску делу учись... Всё познай, уразумей, — мудрым стань, как Берендей! Долго ли, коротко, наяву, а не во сне, — царь три года в походах провёл на войне. Ко своей же столице возвращаясь, ничего не опасаясь, утомясь скакать во весь опор, в чистом поле он разбил шатёр. Только душно вдруг стало царю Берендею в шатре — на полуденной жаре. Да и то полбеды — так ему захотелось воды... Видит он колодезь под горой, а в колодце — ковшик золотой. «Ну-ка я возьму его... постой!..» Только ковшик в руки не даётся, будто кто над ним смеётся... Он за ручку ковшик — хвать! Тот стал рыбкою нырять... Он ещё — а тот опять! Невозможно и чуть — из колодца отчерпнуть. Так и тянет к себе старого Берендея — во колодезе сём ледяна вода,  — да мешает ему борода! «Что за притча то, что за беда!» Наконец-то царь Берендей исхитрился — над колодезем наклонился, в воду ту губами впился — только не напился! Голову поднять он хочет, да не может — с полудня до ночи, будто кто его морочит! Держит бороду и не пускает! Разве так бывает? Видит царь — а на него, ни с того и ни с сего, — из воды пялит очи личина: полузмейка, а полудивчинка — иномирная его дружинка, давняя его зазноба и любовь до гроба... То сама владычица Мерклана — приползла негаданно-нежданно... Матушка Марлинки и бабушка Асеня — му%дра и почтенна... — Здравствуй, царь-господарь, миленький ты мой! Что же стало нонече с тобой? Как же ты постарел! Бородою оброс, поседел, осивел... Лишь тогда я тебя, дорогой, отпущу, — как поймёшь, что я не шучу! Обещай же, царь, что ты вскоре ко мне — наяву, не во сне, на ущербной луне, внука нашего приведёшь! А иначе тут, с места не сходя, и помрёшь! Коли обещанья — ложь! Ты мне жизнью своею в сём поклянись! И за внуком скорее езжай, обернись! Я о нём, об Асенюшке нашем, нынче же похлопочу, мудрости его обучу! Приучу и к мечу!.. * * * И так, как сказано было Меркланкою той — древнею премудрою вилою-змеёй, так тогда и сталось, нитями в клубочки смоталось... Вскоре приводил любимого внука Асеня ко тому колодцу сам царь Берендей: — Обучи-ка его, Мерклана, мудрости своей! Бросился в бездонный тот колодец юный Берендеев внук, и на свете ином очутился вдруг... А Мерклана-владычица молодого Асеня во дворце своём встречала, и от сердца привечала. После мудрости змеиной она обучала своего любимого внука — и далась ему та наука. Звёздным рунам научила, старому письму. И дивилась успехам его и уму. А затем, обучив его чтенью рун и речи, поделилась и приёмами сечи. Как по рун начертанью, а не сгоряча, бить мечом с размаху, с боку и с плеча... Как под меч нырять, падать и вставать, да и как без меча — рати побивать... Как усвоил Асень первые уроки — так Мерклана молвила: подошли-де сроки. И отправила его, внука своего, на драконье обучение — во далёкий край, на Златой Алтай, под ту гору Баберган, да на озеро горное — Абердан... Там его и ещё тьму детей, внуков-сыновей северных князей, принимал в обученье Семиглавый дракон — это ли не сон? Кто ж не смог пройти огненное посвященье — перед обученьем, тех дракон тут же и спалил до тла, — по обычаю, не со зла... Обучил тогда за год юного Асеня, что есть «кон» и «докон» — Семиглавый дракон. Также научил его — тучи нагонять, молнии метать... Закалил его тело, да так хитро, окунув в миро%, чтоб его ни секиры, ни острые стрелы ранить не сумели. Лишь с осины листочек под лопаткой ему прилеплялся — и с алтын кружочек без защиты на теле остался... Собирал дракон всю братию — темнозоричей, святозар. И учил он их так, как и встарь: «Дольный мир — есть юдоль страданий, а грядущее — палач, и повсюду — скорбь и плач... Себялюбие людское есть причина — мировой кручины... Следуй Правою Стезёй — обретёшь покой!» * * * И вот так продолжим рассказ... Как-то раз, в год седьмой-выпускной по звёздному счёту, отправлялся юный Асень на охоту. Скачет день и другой, мчит во весь опор, сам он ловок и спор, — от Алтайских гор к Эсегель-Алатау и драконьему Каратау... На исходе третьего дня, только солнце успело зайти, зрит он озеро Эсегель на пути. Словно зеркало туманом заволокло, гладко оно как стекло... Смотрит вдаль млад Асень — очарован, смущён... Это ли не сон, видит чудо он... Как двенадцать птиц — белых лебедиц на крутой бережочек слеталися, сбросив перья — сорочки белые, вилами все обращалися и на лунной дорожке плескалися... И за играми вил наблюдал князь всю ночку, а потом спустился Асень к бережочку и похитил одну сорочку... Вышли из воды девы красные — в перья облачились, но одна напрасно — вильскую сорочку ту на камнях искала, а затем воззвала: — Отзовись же, кто взял мои пёрышки — не вернуться без крылышек в гнёздышко... Коли ты красна% деви%ца — будь отныне мне сестрица! Если добрый молодец — мне супругом станешь, соколом о землю грянешь, закогтишь вили%цу, белу лебедицу! Вышел из-за белых скал — молодой Асень. В тот же час и Ясно Солнце зачинало день... И они тогда перемолвились, от смущения потупя очи на исходе ночи: — Моё имя — Асень... Ввергнут ныне я в плен, покорён тобой навек витязь русский! — А моё имя — Сванта Таруска... Говорила ещё ему Сванта-вилица — красная девица: — Раз сумел меня взять, то сумей удержать, с вилой совладать... Нам пора честным пирком — да за свадебку! Терем выстроим, да усадебку... На родной сторонке, там где песни звонки, да во дивном месте — славном княжестве Берендейском! — Сердце молодецкое успокою — коли станешь ты мне женою... Скоро так они порешили, а скорей того свадебку совершили, гнёздышко семейное свили... Но не в берендейской столице — граде Городце, а во княжеском сельце, недалече от дворца, коль зайти к нему с лица. Так и жил с вилой князь, как никто отродясь. Счастлив был, не тужил и не нежился — службою боярскою тешился... Чуть лишь свет-заря — мчался он на заставу, охранять Берендея державу — было это ему по нраву! И жена его привечала, и до двери его провожала. И сама она тоже — не белоручка. Если муж в отлучке — примется за труд, вышьёт плат, а по плату тому лебеди плывут... Иль ковёр соткёт, да не просто ковёр — самолёт! Иль печёт пироги — квасит твороги. Только не в печи — а на солнце, распахнув оконце! Тут молва пробежала среди берендеев, что жена у Асеня — мудрёна без меры. А ланиты её будто маков цвет, и очей её красивей — не было и нет. Как прослышал о том государь Берендей — так решил он сноху повидеть поскорей. — Что ж внучок жену свою в тереме скрывает? При дворе её никто не знает, видеть даже не мечтает! Он отправился в то сельцо, встал у терема на крыльцо. Постучался посохом в двери — входит и глазам не верит... Встал и онемел, далее шагнуть не смел... Перед ним — краса несказанная, ни пером описать, ни вздумать, — сладче мёда и лукума... Только и дыханье в нём, сам не помнил, как потом он домой вернулся, только там очнулся... Защемило ему ретивое, и подумал он: «Что такое? Отчего я холост и вдов? Ведь я царь — в конце концов! До колен — борода, в бороде — резеда... Но какие мои года? У покойной жены Ульяны — Богумир-отец, тот ещё хитрец, был и в тысячу лет — молодец! Был силён, как слон, покорил целый свет... Мне ж всего-то триста лет, ну... ещё полста в обед! Как бы мне теперь лихо исхитриться и от старости не развалиться, как и он омолодиться, чтоб на молодой жениться?.. И отбить жену у Асеня, а его самого — в забвенье! Всё по моему хотенью — княжескому повеленью! Тут к царю, бубенцами звеня, подскочил его шут — Тетеня%. Да не просто то был шут, а великий плут! — Что же ты, государь Берендей, царь-царей и князь-князей, ныче сам сидишь не весел? Буйную головушку ниже плеч повесил? Тут поведал царь шуту о великом горе и в душе раздоре. Тот ему ответил вскоре: — Извести-то князя Асеня — несложно, коли нужно то непреложно... Сам он — прост, да жена — хитра... Ты пошли-ка его с утра. Да не просто на службишку царскую, а за тридевять земель за лекарством — чтоб тебе омолодиться, будто заново родиться... Знает тот секрет Богумир — тот, что покорил весь мир... Ну, а ныне он живёт за краем света, где нет ни зимы, ни лета... Говорят, что у него, у царя того, мудрого всесильного — яблочки есть молодильные. Пусть Асень их с ветки сорвёт и тебе принесёт... Коли это не ложь  — молодость себе вернёшь... Но, а коли в пути Асень пропадёт, не вернётся хотя через год, — заберёшь себе его вдову, не взирая на молву! Царь обрадовался, рассмеялся, и — призвал Асеня. Звал и не дозвался. Только видит — вот он сам грядёт, скачет средь болот... Как вошёл млад Асень, поклонился. Берендей ко боярину обратился: — Ты служил мне верой и правдой и достоин любой награды. И тебя я тем отличу, — дам задание по плечу. Ты ступай-ка теперь на тот свет, хочешь или нет. Принеси, Асень, оттель — яблочки мне молодильные, чудные-всесильные. Мне, внучек, ты не переречь! А не то вот те мой меч — голову твою от плеч повелю отсечь! Млад Асень тогда поклонился и домой оборотился... Сел в печали он на лавку, снял горлатну камилавку. Тут супруга его вопрошает, — что ж вече%рю он не вкушает, сбитень не мешает: — Что же ты сидишь-скорбишь — не востёр, не весел? Буйну голову свою ниже плеч повесил... Рассказал тут ей Асень о своей туге-печали. К службе-де его призвали, на тот свет сослали... — Не печалься, не тужи, батюшке-царю служи... Да возьми с собой колечко — выйди только на крылечко, брось его перед собой и ступай стезёю той, коей покатилось, да на бок не завалилось... И ещё возьми ширинку... Только приведёт тропинка — к речке, что горит огнём и не гаснет под дождём, где кончается земля, ничего нет опосля, — тут ширинку брось за край, и по ней смелей ступай... Встретит там тебя хозяин — ты ему будь благодарен... А как пригласит на пир — сей хозяин Богумир — ты иди смелей, только разумей — ничего не ешь, не пей! А иначе жив не будешь, сам себя ты позабудешь... — Как же мне у Богумира выспросить его секрет — как прожил он тыщу лет? Яблочки те молодильные, что ему отрада, как забрать из сада? — Не позволит Богумир просто так их посрывать... Да и ты не тать... Можно их лишь отыграть — в шахматы тавлейные, шашечки затейные... Принимай-ка ты тавлеи у служанки-ворожеи... — В те затейные тавлеи не умею я играть... Как же мне не проиграть? — Поучись играть в тавлеи ты у моего отца — Эсегеля-мудреца. Ты к нему ступай вначле, позабыв печали... * * * Вот на утренней заре, памятуя об игре, вышел светлый князь Асень на крылечко, бросил пред собой колечко... Тут же чудо совершилось и колечко покатилось — будто в пляс пустилось... Млад Асень взнуздал коня. После, шпорами звеня, поскакал тропою новой, — цокали в тиши подковы, грива ветром развевалась — дыбилась и трепыхалась... Скачет он полями, тёмными лесами, мчит во весь опор, ловок сам и спор, — от засе%к своей державы ко златому Алатау, ледяному Каратау... И вот на исходе третьего дня горячего попридержал он коня... Ещё ясно солнце не успело зайти, зрит озеро Эсегель на пути. Словно зеркало туманом всё заволокло, гладко оно как стекло... Там на бережке высоком из зубчатых скал — замок взгромоздился, в вечери% сиял... В замке сём жил чародей Эсегель  — он из туч и облаков сам себе стелил постель, как ложился спать под ель. По колечку волшебному дочки он узнал молодого Асеня, и не смог сдержать изумленья: — Что за наважденье? Дочку ты украл, как тать, что ж теперь желаешь знать, дорогой мой зять? Млад Асень хозяину низко поклонился, перед волшебником повинился, что тайком женился... Всё, как есть, ему он рассказал, — на тавлеи затем указал: научи-де так играть, чтобы побеждать! Стал тогда учить волшебник Эсегель взад-вперёд-наискосок по доске фигурами ходить, дабы доску захватить. «Пешкою вперёд иди, а затем конём, слоном... Справа на доске крепость возведём... А затем ещё и слева... И выходит королева...» Долго ль, коротко ли — вышел срок, и Асеню волшебник помог — так, как мог. Да не тем, что в тавлеи играть обучил,  — так бы Смерть саму он не победил... Он ему помощника поручил для победы в поединке — духа-невидимку, что не виден глазом — по прозванию Свят-Разум, чтобы следовал за ним по белу свету и давал советы. Занимал тот дух усердный — крохотну бутыль по прозванью амагиль... И таков совет от невидимки был, охладивший пыл: «Можно проиграть, но победить... Выиграть — но проиграть притом... Осознав всё это — мы игру начнём!» * * * Снова молодой Асень за колечком поспешил... Погонял коня что есть сил... И у речки огненной он ширинку расстелил, с берега на берег перекинул плат, и добрался-таки до палат, где его сам Богумир пригласил на пир. Только за столом Асень никого не узнаёт, и не ест, не пьёт,  — разговор ведёт: мол, хорош ваш пир обильный — нет лишь яблок молодильных... Молвил тут ему наконец Богумир-праотец: — Здесь сошлись цари и владыки — горды, светлолики,  — те, что правили сим миром, бились вместе со мной  — Богумиром, славились из века в век... Но забыл их человек!.. И никто из них тех яблок не вкушал вовек! Всех их сокрушила жизни круговерть, и никто не пересилил Смерть! Отчего же ты считаешь, что, придя сюда как тать, — можешь сам те яблоки срывать? — Яблоки я те прошу не для себя, а для деда, батюшки-царя... А моими они станут, я считаю, ведь я Смерть в тавлеи обыграю!.. — Коли так... Велит закон — жизнь свою поставь на кон! Что ж... Расставили фигуры на доске. Смерть, придя тотчас по зову во печали и тоске, сразу пешку бросила в атаку. И Асень, вступая в драку, тоже пешку бросил в бой, разочтясь с судьбой. Ну а Смерть, краса девица — люта чаровница, колыбельную завела, жути нагнала: — Едешь, едешь — к бабе, к деду, что тебя уж сто лет ждут к обеду... На лошадке в красной шапке, по рытвинам и кочкам в старом лопаточке... Всё прямо и прямо, а потом  — бух! В яму! Но Асень-князь не осерчал, так ей отвечал: — Не поеду я к обеду! И пускай Ясно Солнце померкло — я не рвусь вперёд батьки в пекло! И тут страсти закипели неземные, и пошли по небу тучи грозовые! И грома громыхнули гремучие, молнии засверкали блескучие! Горы заходили ходуном — полетело всё вверх дном! Все фигуры собрались на ристала — вот баталия настала! Только был Асень покоен в этом поединке — по совету невидимки, даже оком не повёл и в себя ушёл... И тут вдруг остановилось мгновенье — замер мир по мановенью матушки — богини Мары, кончились кошмары... И рекла князю Смерть: — Я устала! Да и ты, я думаю, навряд — представленью так уж рад! Всюду тлен и смрад! Отдохнём немного — впереди у нас ещё дальняя дорога! — Я согласен на ничью, за защиту королю — яблочко то золотое, жизнью налитое! — Что ж... настала — тишина, кончена война... Ты, Асень, был смел и покоен, и душою был вне игры — до поры... Душу сим возвышал, выиграл бы или проиграл... И фигуры с доски мы теперь сметём — после новую забаву найдём и опять игру начнём! А пока бери награду — яблочко-то золотое, жизнью налитое... Только помни то сам, изъясни и царю, что тебе говорю: коли съест он половину, то полжизни и вернёт, целое — начнётся новый счёт... * * * И вот витязь Асень на коне... Да не по доске — по жизни скачет, впереди — уж цель маячит... Прискакал он в родную сторонку — за звездою вдогонку... Подъезжал князь к своему сельцу, подходил ко крыльцу. Видит он — усадьба пришла в запустенье, дом сожжён, забыт в небреженье... Рядом же на реченьке текучей, да под ивою плакучей, плавает себе лебедица — чудна-белопёра птица. Лебедица та с воды поднималась, да о землю сыру ударялась — и во Сванту Таруску она обращалась. И так супругу она рассказала, во тоске-печалюшке провещала: — Ах! Беда, любимый! Во ту самую пору, как, поддавшись уговору, ты скитался по белу свету, — Берендей, старый царь, вопреки запрету, аж три раза за мной посылал, даже трон мне свой предлагал! Тут же я обратилась птицей — белопёрой лебедицей... Он же дом наш в сердцах спалил, и окрест всё сжёг-разорил... Тут Асень и молвил невидимке: — Сможешь ли ты терем возвести по-старинке: с золотыми куполами и резными воротами?.. — Для кого-то невозможно, для меня — всё можно! Выстроил тогда слуга незримый, сам Свят-Разум досточтимый, чародей неутомимый, терем — не терем, дворец — не дворец, как с аламазами ларец. И вошли в тогда в сей дворец-ларец князь Асень со Тарускою наконец. Князь с княгинею молодой не скучают, никому не докучают — и милуются, и любуются, горюшка не знают... А когда царь Берендей — о вернувшемся Асене прослышал, тотчас на прогулку вышел... Как поднялся Берендей на заборала дворца, так и спал с лица. Видит: вот за околицей над рекою дворец — будто дорогой ларец. И поутру он отправился в то сельцо, и опять взошёл на крыльцо. Тут его Асень встречает — чин по чину привечает. Будто и беды за ним не знает. Мол, в дороге притомился, потому и припозднился. — А вначале навестил я милую жену, что оставил здесь одну. Как я без неё скучал!.. Говорят, ты её навещал?.. Правда то аль нет, дашь ли мне ответ? Берендей же промолчал, сам вопросом отвечал: «Где же яблочко то молодильное, кое он искал?..» — Да! Исполнил я указ — так положено у нас! И привёз в сей день воскресный — яблочко чудесное... Передал тут то яблочко молодильное царской милости князь Асень, не забыв сказать при се%м: чтоб он ел не больше половины, дабы избежать кручины... Только царь Берендей внука слушать не захотел — и едва то яблочко не доел... И тотчас же Берендей от сего помолодел: стал не старцем умудрёным, а младенцем несмышлёным... Распашонки и пелёнки — приготовьте ребятёнку! Тут же этим приключеньям и настал конец, — и по воле народа на царство венец — приняли Асень и Таруска... Стали править они родом русским. Повели по морю житейскому царство-государство Берендейское... И родили наследника — Сильномира, что владыкой стал полумира. И я там был — мёд-пиво пил... В трубу трубил, что было сил! Сам струны гуселек перебирал, — и все порвал! Но песню эту — пропевал!..

Князь Рус Тмутароканский и сын его Асень Берендеи, по "Велесовой книге", суть хранители традиции, древних книг, и самих сих сказов, повествующих о берендеевой династии, идущей от царя Берендея и далее Асеня, Руса, Гредня, Сильномира, а также княгинь Марлинки и Милиды, матери Буса Белояра. Как на матушке на Святой Руси да во княжестве том Русколанском — достославном Тмутароканском — правил русский князь Тат Рус, также как и во Кияре — Бус. И во славной той Тмутаракани, да во сей Карани — стольном граде Боспорском, что на берегу Черноморском, да по воле владыки Дамьяна, как и василевса Костьяна, — загорелись новой веры алтари. И решили в тот же час русские богатыри: «Вот живём мы на Руси — Сварга есть на небеси... Хорса-Яра чтим мы под мечом-крестом, греки же его называют Христом... Так и мы Солнцебога почтём — перед их алтарём. Этим самым мы упрочим мир, как и завещал Богумир...» А ещё они охраняли — заповедные те луга, где стояли, как стога, — древних родичей курганы, что ступали в дальни страны: в земли Персии, в Кушаны, в Бактрию и Согдиану, далее и до Китая — Синьского Златого края... Заповедали богатыри, распаливши алтари: никому в те луга не ходить без решения — от родовичей разрешения: «Ежели где проезжать — заповедные луга не топтать». * * * И вот однажды, как все те богатыри, загасивши алтари, по уделам своим разошлись, по медвежьим углам разбрелись, вознамерился Рус — те луга заповедные навестить, у курганов службы служить... Видит он — рать неведома идёт, впереди оной буйный витязь грядёт, по лесам дремучим просеку ведёт, на лугу же заповедном — конь его копытом роет, будто погреба, — колеи прорывает арба... Был же тот витязь буйный, незнаемый — воин мощный и  грозный Асень, призывающий к поединку, а над ним простиралась звёздная сень. Ведь родился он от Марлинки... В самый час тот, как Рус её распластал и младенца из чрева достал... Чудом ей жизнь тогда возвратили, только к сыну — не пустили. И так мужа она с тех пор сторонилась, в землю грянулась, Турицей обратилась и бежала в царство Загорское — как Загорское, так и Заморское. Стала дива та женой Вахрамея, повелительницей Ареи. И была война... И великий Рус, с Дажень-яром вступив в союз, одолел того нечестивого Вахрамея... Но прошло уже много лет  — прежней девы Марлинки — нет. Ведь теперь она — юда Марлинда! Поселилась она в избушке на лесной опушке — и стоит та изба на семи ветрах, близ Кияра-града во глухих горах... Тут Асень порешил батюшку навестить, за былое его пристыдить, в поединке сокрушить, только жизни не лишить,  — так велит испокон — всем Сварожий закон... * * * Как князь Рус на лугу заповедном витязя незнаема узрел, снова воинов своих из уделов, из медвежьих углов, собирать повелел. Вскоре вновь сошлись богатыри — защищать свои алтари. Стали воины решать-рядить — кто же может из них витязя незнаема победить? Выбрали воина Благомысла и решили его вслед Асеню послать, хоть того было и не узнать. Благомысл вернулся и провещал: — Воина сильнее духом — я доселе не встречал. Я его по-всякому задирал — он же будто и не замечал, улыбался лишь мыслям своим и молчал... Это видно сам — Пробуждённый, витязем Будённым наречённый... И его не сокрушить мечом, лучше мы уступим и уйдём... Выбрали тогда воина Мовеслава — ведь о нём ходила слава, будто он один такой на весь свет и его мудрее нет. Мовеслав вернулся, также отвечал: — Витязя, чья речь — лишь благо, я доселе не встречал. Я догнал его, желая словом сокрушить, только ложью божью правду нам не перебить. Пёрышко поэта бьёт сильней меча, правдой ложь разоблача. Это видно сам — Пробуждённый, витязем Будённым наречённый. Следует скорее всем уразуметь — нам его не одолеть... Выбрали тогда посланцем — Добродея, хитрого как змея... Но и тот великий воин вскоре обернулся: — Я доселе будто спал, а теперь — проснулся. У него блаженны мысли, речи и дела... И печали не туманят мглой его чела, нет и гордости в нём, зависти и зла. Это видно сам — Пробуждённый, витязем Будённым наречённый... Нам не следует стоять на его пути — лучше отойти. * * * Рус тогда сел на коня и поехал сам — по лесам и горам, и по берегу моря, сам с собою споря: нужно ли вставать на пути, или дать назнакомцу уйти... — Ты зачем, витязь света, в эти земли ступил? Для чего закон преступил, запрещающий здесь гулять — боевых коней выезжать?Здесь нельзя ходить-гулять и луга топтать без решения — от родовичей разрешения... Как услышал витязь то слово, не ответил снова — молча повернул коня — и помчал, подковами звеня. И так быстро повернул — горы закачались, камни раскатались, море взволновалось... Звери побежали в горы, змеи уползали в норы, рыбы вглубь нырнули, птицы ввысь порхнули... Все, кто мог, по щелям попрятались, во тоске-печалюшке маялись. Но того не испугался витязь славный Рус, ибо был не трус, — как боец лихой, избранный судьбой, — сам помчался в бой: — Ай, да полно тебе по лесам дремучим в тёмны ночи и  ясны дни — выкорчёвывать пни! Уж мы съедемся в чистом поле, мы поборемся-поратаемся, коли кровь прольём — побратаемся! То не два богатыря соезжались, не два сокола солетались. То сражалися Весна со Зимой, будто Солнце-бог со Змеёй. Бил князь Рус Асеня огненным копьём, тот же отражал удар ледяным мечом. А затем Асень в дракона обращался, из-под туч перунами бросался. В тот же час и Рус драконом стал  — молнии из глаз метал... Всё по старому ученью, по Сварожьему канону, от рожденья они были — племени дракона... Наконец, на третий день сраженья, — избегая искушенья, Ясная Заря занималася, Красно Солнышко подымалося. И сошло с героев драконье обличье, ниспадали и крылья птичьи... Тут князь Рус вознёс к Заре талисман заветный — Кресто-меч всесветный, чтоб от Хорса сошла ясная стрела и противника сожгла — сразу и до тла! И святою силой сей, волею своей, Рус немедля повязал — нити солнечных лучей, отблески мечей! И тогда Асень, сын Руса, тоже к небесам воззвал, амулет — крест в колесе — к Солнцу подымал, луч сей отражал... Только сбил его сей луч с ног, и подняться он сразу не смог, как и затрубить в свой рог, дабы к рати воззвать — помощи от рати ждать... И вскочил ему на грудь витязь Рус: — Зря ли я уж третий день бьюсь? Вот скажи-ка мне, ты какого рода? Много ли с тобой народа? Иль ответь мне только лишь, а каких богов ты чтишь? Ведь, похоже, неспроста — к силе ты прибег креста? — Коли я был наверху, я б тебе ответил — ну а коли так, ни за что на свете! Замахнулся князь Рус, в грудь ударил ножом, по кольчуге и латам звеня... — Бог мой — всепрощающ, он простит меня! После покаяния он прощает всех, как бы тяжек не был грех! Ведь прописано так у святых отцов — у заморских мудрецов... Молвил тут ему князь Асень, истекая кровью, руку поднеся к изголовью: — Понял я давно по повадочке — ты и есть родимый мой батюшка... Я же не желал тебя карать, даже и за матушку — кровь родную проливать... И не Бог твой — я тебя прощаю! Очушки, увы, навек смежаю... Говорю: «прощай!» — на пороге в рай... Понял тут князь Рус — безумие свершилось: как тут уповать на милость? — Горе мне, мой сын Асень умерщвлён моею рукой... Я ж навеки теперь потерял покой. Хоть сто раз себя казни и во всём вини, легче от того не будет... Всех нас вечность примирит, обо всех забудет... Так над телом сына долго он стенал, горестно рыдал, и над ним курган великий насыпал. После же богатыри загасили алтари, поминальны песни завели, расходясь во все концы земли... +++++

Черты, резы и «авось»: почему мы так мало знаем о своих предках Никакой «Велесовой книги» не было. Письменность пришла поздно. А привычка полагаться на «авось» оказалась старше, чем мы думаем. Рассказываю, что на самом деле случилось с культурой славян — без прикрас и без паники Здравствуйте, дорогие. Я — «Дом Ягини». Сегодня я хочу поговорить о том, о чём иногда больно говорить. О том, почему от настоящей славянской культуры осталось так мало. В интернете полно красивых картинок: «древние славяне-арии», «велесова книга», «великая тартария»… Красиво, но, увы, неправда. А правда — сложнее и, честно говоря, грустнее. Я собрала несколько ключевых причин, почему наши знания о предках — это осколки, а не целая картина. И под конец мы дойдём до одного очень знакомого слова — «авось». Вы удивитесь, но оно отсюда же. Часть 1. Письменность? Её почти не было Начну с главного, о чём не любят говорить. Письменности у древних славян до Кирилла и Мефодия не было. Совсем. В том смысле, в котором мы привыкли. Да, были так называемые «черты и резы». Что это такое? Это примитивные знаки — зарубки на палках, метки на деревьях, простейшие символы для счёта товаров, долгов или гаданий. Болгарский монах Храбр в X веке писал: «Прежде ведь славяне не имели букв, но чертами и резами читали и ими же гадали». Но это не полноценная азбука. Это не хроники. Не священные тексты. Не своды законов. Вся важная информация — мифы, предания, знания о богах и предках — передавалась устно. Из уст в уста. От деда к внуку. А устная информация забывается за несколько поколений. Искажается. Превращается в сказки, а потом — в обрывки сказок. Вот первая причина, почему мы так мало знаем. Часть 2. Христианизация: не просто смена веры, а разрыв Когда на Русь пришло христианство, старую веру не просто «заменили». Её целенаправленно уничтожали. Князья — Владимир, Ярослав Мудрый — приказывали рубить идолов. Перуна в Киеве сбросили в Днепр с позором. Капища жгли. Волхвов казнили. Непокорные города, например Новгород, крестили «огнём и мечом». Церковь объявила старых богов бесами, а обряды — бесовством. Своим детям больше не рассказывали о Перуне и Велесе. А если и рассказывали — то как о злых силах, от которых нужно креститься. Устное знание ушло в подполье. И там — потерялось. Вот вторая причина. Часть 3. Не просто боги, а целое мировоззрение Христианство принесло не только новых богов. Оно принесло другое ощущение времени, другую мораль, другой язык. У славян время было циклическим. Как природа: родился — вырос — умер — родился снова. Вечный круг. Христианство принесло линейное время. От Сотворения мира до Страшного суда. Есть начало, будет конец. Живи — и готовься. У славян была родовая месть. Обиду надо было смыть кровью. Христианство принесло смирение. Прости врага. Не отвечай злом на зло. И главное — язык. Письменность пришла на греческий и старославянский (церковнославянский). Родная мифология стала считаться не просто ложной, а греховной. Третья причина — нас просто перестали учить старому. И научили новому. Часть 4. Дерево против камня Есть ещё одна причина, о которой редко думают. Славяне строили из дерева и земли. Капища, святилища, идолы — всё из дерева. Дерево гниёт. Дерево горит. В междоусобицах, в пожарах, от времени — дерево исчезает. Христианство принесло камень. Каменные соборы, каменные стены. Они стоят до сих пор. Языческих святилищ не осталось. Даже их местоположение — загадка для археологов. Вот четвёртая причина: наша архитектура была смертной. И мы потеряли не только здания, а места памяти. Часть 5. Фольклор записали слишком поздно Самые ценные записи славянских сказок, былин, обрядовых песен были сделаны в XIX веке. Это через 600–800 лет после крещения. Представляете, как за это время изменились тексты? Пересказы пересказов. В христианском ключе. Перун превратился в Илью-пророка. Велес — в святого Власия. Языческие обряды смешались с церковными праздниками. То, что мы знаем сегодня как «славянский фольклор» — это уже не оригинал. Это слоёный пирог, где языческое перемешано с христианским, а древнее — с поздним. Пятая причина: мы опоздали с записью на сотни лет. Часть 6. Империи не любят «местное» В XIX–XX веках добавилась ещё одна причина. Российская, Австро-Венгерская, Германская империи подавляли локальные славянские традиции во имя «высокой» государственной культуры. Деревенская вышивка? Диалект? Местные обряды? Всё это считалось признаком отсталости, «дикости», которую нужно вытеснить образованным, единообразным обществом. Многие традиции просто исчезли под давлением моды, школ, законов. Шестая причина: государство не любит разнообразия. Часть 7. Что у нас всё-таки осталось? Не всё потеряно. И я не была бы собой, если бы закончила на грустной ноте. Что мы имеем сегодня? Имена. Святополк, Владимир, Ольга — это настоящие славянские имена. Вышивку. Солярные знаки, обережные узоры — они дожили до наших дней. И церковь их не запретила, потому что они стали считаться просто «красивым узором». Масленицу. Да, церковь её «переосмыслила», но блины, сжигание чучела, проводы зимы — это оттуда. Колядки. Песни, которые поют под Рождество, — с языческими корнями. Бросание венков на воду. Девичьи гадания — из той же древней песочницы. Но целостной системы — календаря, пантеона богов, этики, священных мифов — не сохранилось. Остались осколки. Красивые, важные, но осколки. Часть 8. А что же «авось»? — спросите вы Помните, я обещала дойти до «авось»? Вот оно. Эта знаменитая черта — надежда на «авось», внешняя расхлябанность, необязательность в малом — имеет те же корни, что и наша потерянная культура. Гигантские пространства. В стране с огромными расстояниями и низкой плотностью населения «план и контроль» работали плохо. Ошибку никто не заметит, наказание придёт не скоро. Привычка полагаться на «авось» — это приспособление к среде. Короткое лето и долгая зима. Работать надо было аврально: успел — молодец, не успел — замёрз. Планомерность малополезна, зато мобилизация в последний момент — спасение. Православие. В русском православии ценятся не правило и порядок, а искренность, широта, способность к раскаянию и жертве. Можно быть расхлябанным, а потом — отдать последнюю рубаху ближнему. Советский опыт. 70 лет жёсткой регламентации («начальник сказал — сделай») выработали рефлекс: дисциплина только при кнуте. Когда кнут исчез, наступил откат. И главное — наша культура романтизирует эту черту. Илья Обломов, «Утро стрелецкой казни», поговорки «Работа не волк, в лес не убежит», «Где наше не пропадало» — мы сами себя такими воспитали. Но вот что важно. Когда приходит настоящая беда — война, наводнение, авария — тот же «расхлябанный» человек способен на сверхорганизацию, самоотверженность и героизм. Российская культура не сводит всё на авось. Просто она не требует плановости в малом, чтобы сохранить энергию для прорыва в большом. В комфортной, предсказуемой жизни это выглядит как расхлябанность. В экстремальной — как чудо. Вместо итога Вот что я поняла, пока собирала эту статью. Наша культура не исчезла «потому что мы такие дураки». Она исчезла по объективным причинам: не было письменности, пришло христианство, сгорели деревянные храмы, традиции подавлялись империями. То, что мы имеем сегодня — осколки. Но даже осколки могут быть красивыми и ценными. А «авось» — это не проклятие. Это наша историческая память, записанная в поведении. Она нас и спасает, и мешает. Но это — наше. Не надо стыдиться прошлого. Его не изменишь. Но можно честно на него посмотреть — и, может быть, чуть лучше понять себя.

👣 Почему «под каблуком» значит подчинение? Раньше сапоги с каблуками носили военные и знать, подчёркивая статус. А вот женская обувь долго оставалась без каблуков. Поэтому если мужчина попадал «под каблук» жены, это значило, что в доме командует она. Каблук вырос, а выражение осталось.

🐻 МИХАИЛ ЗАДОРНОВ О ТОМ КАК ХОРОНИЛИ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

🔥 ​​Какого цвета выбрать свечу? Тем, кто любит горящие свечи и часто зажигает их по вечерам - будет полезно знать: 🌸 1. Если вы нервничаете, раздражены, пережили тяжёлый день - зажигайте свечу синего цвета и ваше душевное равновесие незаметно придёт в норму через 5-10 минут. 🌸 2. Готовитесь к первому романтическому вечеру дома? Выбирайте розовую свечу для усиления энергии нежности и деликатности. Небольшой секрет: если вы поставите на стол, за которым сидите, розовую свечу - вы покажетесь партнёру более привлекательной. 🌸 3. Соскучились по любимому и ждёте-не дождётесь ночи? Пусть вечером погорит красная свеча. 🌸 4. При сильной усталости и неспособности сосредоточиться пом