Стакан молока

На следующий день они вновь пришли к нему на квартиру, и Костя сказал: ‒ У твоих родителей побывали, надо как-нибудь к моей маме в село съездить. Покажу ей рыжую невесту, получу благословение, и вместе пригласим на свадьбу, о дате которой сообщим дополнительно. Ты не против? Уважаемые читатели, повесть мы публиковали по главам, ниже см. порядок публикация и окончание повести. ‒ Нет. Только как мы п-поедем в будний день, если у тебя выходной, а я работаю? ‒ Поменяюсь сменами ‒ только и всего. Это не проблема. ‒ Всё-таки весело с тобой будет жить, Костя, если всё у тебя п-предусмотрено, п-просчитано ‒ я так не умею. Больше эмоциями живу. ‒ Я бы так не сказал. Разум не теряешь в ответственный момент. Это и хорошо. Два наших характера дополняют друг друга. Получается золотая середина. Разве это плохо?! Теперь, когда они наметили своё будущее на ближайшее время, они могли бы как-то по-иному относиться один к другому, но нет, непонятная соревновательность постоянно присутствовала в них, они

На следующий день он договорился, где завтра встретиться, во сколько, и, назавтра собравшись, приоделся: надел новую тёмно-синюю удлинённую куртку, новые сапоги, вместо обыденной чёрной шапочки надел кепку-шестиклинку и отправился в центр города, отметив про себя, что, когда жил в Москве, так красиво редко одевался, а в Рязани захотелось выглядеть по столичному. И в последний момент вспомнил, если уж шёл на первое свидание с Раей, купил аккуратный букетик цветов (вообще-то он такие не любил, привык, что цветы, розы, например, должны быть чуть ли не метровой длины, а теперь, видно, мода сменилась, и он часто видел, что покупают именно такие букеты: небольшие и составленные из разных пёстрых цветов). Пришёл к кинотеатру заранее и, всё-таки волнуясь, прохаживался, купив билеты, около входа. Приглядывался к белым шапочкам, и проглядел Раю, оказавшуюся в светло-бежевом берете, красиво смотревшегося с её рубиновым пальто. Впрочем, вспоминая её белую шапочку, он помнил, что и она прекрасно см

Наутро, правда, ломило всё тело от непривычной работы и еле-еле разломался. А когда в одиночестве пообедал, то начал собираться на автобус до Рязани. Лишь маме на работу позвонил, доложил, что дом закрыл, всё что надо выключил. Хотя и легко заочно расстался с матерью, но уезжал из Дубравки с тяжёлыми мыслями, и всё из-за известия о Екатерине. Почему-то обидно стало, что так ошибался, и мать ничего тогда не говорила. Хотя чего она скажет. Скажи что-нибудь, так ведь всё равно не поверил бы. А теперь всё на свои места встало. В какой-то, правда, момент мелькнула мысль, что, возможно, мать преувеличила, может даже приукрасила, ‒ в чём-то, может, это так и есть, но не станет же она придумывать то, что легко можно проверить ‒ это об увольнении Екатерины. А так всё правильно, и нет теперь смысла душу скрести, думами мучать себя. Вы читаете продолжение. Начало здесь И печальное настроение у него сохранилось надолго. Прошла неделя, вторая, а ничего его не радовало, и к квартире он давно привык,

На следующий день дядя познакомил с риэлтором Леонидом ‒ молодым, суетливым и хитроглазым мужиком в короткой дублёной куртке, и тот ему рассказал, где какие новостройки, примерные цены назвал. Они заехали в офис компании и там им всё разъяснили, что по чём. Единственное, к чему прицепились ‒ к отсутствию прописки у Кости. ‒ Это не проблема. Сегодня же пойду в свою сельскую администрацию и решу этот вопрос. ‒ Тогда более нет препятствий. Собирайте документы, если будете брать по ипотеке, даже можем забронировать одну из квартир. ‒ Никакой ипотеки не будет ‒ мы не так богаты, чтобы деньги в проценты превращать. Сразу оплатим наличными. ‒ Это даже для нашей компании лучше. ‒ Квартиру можно посмотреть? ‒ Нет препятствий. Вы читаете продолжение. Начало здесь Они съездили к новостройке, и администратор сказал: ‒ Мы посмотрим квартиру на пятом этаже. Ниже уже проданы, кроме первого, и так вплоть до 25 все свободны. Посмотрели. Комнаты раздельные, прихожая большая, балкон, кухня ‒ десять квадр

Они поужинали, попили чаю с конфетами, и Константин не стал удерживать гостью, но вызвался проводить её. Помог одеться, а вскоре они шагали родным селом. Шопша не удержался, спросил: ‒ Кто тебя надоумил прийти? ‒ Мама твоя… А ты не рад? ‒ Рад, но более удивлён. ‒ Уж извини, такая теперь стала. ‒ Да нормальная ты. ‒ Нет, Костя. Внешне, может и не изменилась, а в душе всё давно поменялось. В последнее время много думала о нас. Как сердцем чувствовала, что ждут перемены. А как-то твоя мама случайно сказала, что ты насовсем собираешься вернуться, то и сна лишилась. Ты уж прости меня, что в юности всё так получилось. Я давно сама не рада. Какой-то туман тогда накрыл, как пьяная ходила. ‒ Ладно, всего-то не рассказывай. Они незаметно дошли до её дома, остановились около веранды, Катя вздохнула: ‒ Вот я пришла… Мы ещё увидимся? ‒ А тебе хочется? ‒ Конечно. Иначе сегодня не мелькала бы. ‒ Тогда продиктуй номер своего телефона. Завтра-послезавтра позвоню. Вы читаете продолжение. Начало здесь Он

Он оказался у метро перед самым его открытием, а через полчаса был на вокзале, купил билет до Рязани и вскоре уселся в уютное кресло у окна. И сразу пришло успокоение, отошло ночное происшествие, и чужая семья отдалилась, вспоминалась теперь как сон. И он, действительно, заснул и не хотел выходить из него, чтобы не ввергнуть себя в пучину обидных воспоминаний, казавшихся безрадостными, тяжёлыми от событий, происходивших против его воли. А теперь он далеко от всего этого, хотя приторные мысли не отступали даже во сне. Он проспал почти до самой Рязани. Пассажиров в вагоне было мало, поговорить оказалось не с кем, хотя он и не считал себя говоруном, но теперь он охотно попытался бы отвлечься и забыть всё, что происходило после случайной встречи с Ивановым. Но поговорить ни с кем не удалось, и постепенно его настроение сменилось, и остаток пути он радовался всему тому, чего пока не знал, но что ждало впереди. Вы читаете продолжение. Начало здесь Ему казалось, что, покинув Москву, он освобо

Когда запечённый в духовке и слегка подгоревший заяц остывал на столе, Симочка спешно расставляла разносолы. Спешка не мешала ей делать это со вкусом, а как только Шопша сел за стол, то, словно желая угодить ему, Симочка неоднократно меняла местами тарелки и наклонялась над столом, не жалея себя: халатик её распахивался, и, случайно скользнув в вырез глазами, Константин замер, с трудом отвёл взгляд и принялся самозабвенно изучать замысловатый узор тарелки, стоящей перед ним… Тоска навалилась на Шопшу. Тоска непонятная, необъяснимая. «Почему я здесь? Почему стал желанным гостем, ‒ терзался Константин, без всякого интереса расправляясь с куском всё-таки жёсткой зайчатины, ‒ ведь все прошедшие десять лет Валентин как-то обходился без меня? Ведь не умер, не иссох от тоски, а тут до того прикипел, что даже на охоту берёт. Что случилось, почему я вдруг стал необходим?» Вы читаете продолжение. Начало здесь Шопша сомневался. Ему уже казался подозрительным и пьяный разгул Валентина, и улыбчивос

Константин Шопша случайно встретил в магазине армейской одежды Валентина Иванова, которого не видел более десяти лет, и пригляделся к нему, когда тот обрадованно окликнул: ‒ Костя! Сколько лет, сколько зим? ‒ и подошёл, толкнул в плечо. ‒ А ты ещё здоровей стал… Привет! ‒ улыбнулся Иванов. Шопше ничего не оставалось, как узнать армейского дружка, правда, погрузневшего. ‒ Да и ты в теле… Вот кое-чего из одежды взял ‒ практичная очень, ‒ доложил Шопша, указав на пакет, и добавил любимую присказку: ‒ Ну так, а чего… ‒ На фронт, что ли, собрался? ‒ Не угадал ‒ переезжать надумал. Поближе к малой родине. ‒ А что так? ‒ Я ведь прежде на троллейбусах рулил. Но, сам знаешь, троллейбусы из Москвы выгнали, пришлось переучиться на электробусы. Работа схожая, но платят не ахти. Так что, хочешь не хочешь, а надо уезжать, потому как надоело по общагам скитаться, а квартиру в Москве не укупишь ‒ В таком случае проще в какой-нибудь областной город переехать, где имеются троллейбусы, а они имеются во в

Вечер уговаривал день к завершению и превращал небо в бесконечный океан, в котором купались крикливые птицы. Медленно вклинивался в небесный океан закат. Тишина охватила весь город, не было грохота ворот и скрипа калиток, надрывного скрежета ведер у колодца. Белели храмы и монастыри. Здесь, в Верхотурье, прошло незабываемое детство многих счастливых людей. Всю эту красоту созерцали Тая и Витюшка, забравшись по приставной лестнице на чердак, они сидели рядком и молчали, свесив ноги прямо из широкого окна, удивлялись живописным картинам вечернего города. Глаз оторвать от красоты, которая открылась перед ними бесконечным пространством, было невозможно. Внизу, под горкой, сразу за огородом, текла спокойно полноводная Тура, на повороте она ударялась в Троицкий Камень, где красовался Свято-Троицкий храм. Из-за Камня выныривал пешеходный мостик, по нему торопливо продвигались на другой берег две женщины. Чуть дальше за Камнем виднелись в дымке, поднимавшейся от воды, размытые очертания разби

Хоть луком их натирай, почитай, с месяц небеса крепились, ни разочку не прослезились, ни одной раздождинкой. Прожаренные верха высушились и натянулись, словно барабан. С раннего утра до первых звёзд там, в недосягаемой выси, раскатывал, совершенно не обращая никакого внимания на нас, разнесчастных, огнеликий Ярило, и от высверков спиц его золотой колесницы, словно от спичек, сами собой, – попробуй ступи! – распалялись и прибрежные пески Кромы, и истёртая в муку-вальцовку просёлочная пыль, и даже рассохшиеся не на шутку, – палец меж ними уже просунуть можно, – старенькие наши крылечные половицы. Загрустило, поникло всё живое: и леса-луга, и поля-огороды, а уж как жаждали насытиться влагой сады, и не передать словами! И всё же, зная, что в сенокосную пору не в редкую стёжку выпадают светлые, лёгкие, а порой и, как у нас говорят, в возовую верёвку, дожди, мы не теряли надежды. На Распрягальника и случилось. Вымолили, дождались-таки! «Ну, не зря же нынешний день так кличут, – переговаривал