Деньги и судьбы | РАССКАЗЫ

— Тонечка! — с порога басом возвестила свекровь, вдвигая баул прямо на свежепоклеенный обойный клей. — Встречай гостей! Это Витенька, сынок моей сестры. Он к нам в консерваторию поступать приехал! На целое лето! Я ему сразу сказала: у нашей Тони двушка на Чехова всё равно пустует, так что живи, Витенька, пока не выучишься! А вот и ключи, я у Сережи взяла... Антонина опустила чашку на стол и посмотрела на гитару Витеньки. Читать 1 часть... — Какая консерватория, Валентина Ивановна? — Антонина даже не убрала руку от дверного косяка, надежно перекрывая проход своей сухой, тренированной снабженческой фигурой. — В консерватории, между прочим, конкурс сорок человек на место, и живут там в общежитии на улице Рубинштейна. А у меня тут не приют для музыкально одаренных родственников. — Тоня, ну что ты сразу в бутылку лезешь! — свекровь попыталась задвинуть баул в прихожую с носка, но уперлась в Тонину жесткую кожаную туфлю 38-го размера. — Витенька — мальчик тихий, интеллигентный. Он только игр

— Ты бы ещё под шкаф своё жало засунул, чтоб наверняка ничего не услышать! — Катерина с грохотом опустила тяжелую чугунную сковороду на чугунную же конфорку. — Век живи, век учись, а умерь хотенье — так и до ста лет протянешь. Александр, сидевший на табуретке с отверткой в руках, даже не вздрогнул. У него за двадцать два года совместной жизни выработался абсолютный иммунитет к кухонной акустике. — Катя, ты не понимаешь масштаба замысла, — степенно произнес он, дуя в пыльную щель старого радиоприемника «Океан». — Мама предлагает гениальную комбинацию. Мы продаем наш участок в шесть соток, она добавляет свои сбережения с книжки, и мы покупаем единое родовое гнездо. Под Истрой! Два этажа, сосны, птицы поют... — Птицы у него поют, — буркнула Катерина, нарезая соленые огурцы тонкими кружочками для винегрета. — А кошки под балконом тебе не поют? Саша, твоей маме Нине Романовне восьмой десяток. Её «сбережения с книжки» — это компенсация за вклады девяносто первого года и три мешка сушеных ябл

— Виталик, у нас на счете было шестьдесят четыре тысячи рублей, а осталось восемьдесят три рубля и сорок копеек, — Елена Сергеевна даже не стала снимать фартук, а просто стояла посреди кухни с половником в руке, чувствуя, как внутри закипает нечто погорячее остывающего на плице горохового супа. — Это на них я должна купить Алисе зимние сапоги и заплатить за Илюшин репетиторский факультатив? Виталий, аккуратно уложив на тарелку куриную отбивную, поджал губы и посмотрел на жену глазами преданного, но слегка нашкодившего спаниеля. — Леночка, мама оказалась в катастрофической ситуации. Ей срочно требовались деньги, иначе у неё забрали бы дачный участок под Ногинском. Ты же знаешь Киру Григорьевну, она на грани нервного срыва! — У твоей мамы нервный срыв происходит с регулярностью смены времен года, — отрезала Елена Сергеевна, опустив половник в раковину с громким металлическим лязгом. — В прошлом месяце мы спасали её от «рейдерского захвата» сарая, потому что сосед подвинул забор на три са

— Серёж, выручи, — сказал тогда брат Андрей, сидя на кухне у Сергея тем самым мартовским вечером, ставшим впоследствии отправной точкой долгой, изматывающей семейной драмы, — нужно двести тысяч на первый взнос по ипотеке. Через полгода верну, максимум через год, у меня премия намечается крупная на работе. Сергей Петрович тогда, не раздумывая долго, отсчитал брату требуемую сумму — какие могут быть сомнения, если речь идёт о родном человеке, с которым прожита целая жизнь общих детских воспоминаний, семейных праздников и взаимной поддержки во всех трудных ситуациях? — Бери, конечно, Андрюш, — сказал он тогда с искренней братской теплотой, — о чём разговор вообще, свои же люди. С того вечера прошло три года. И теперь, оглядываясь на пройденный путь, Сергей Петрович горько жалел о собственной тогдашней доверчивой поспешности. Первые полгода после займа всё складывалось вполне мирно и предсказуемо — Андрей исправно поддерживал связь со старшим братом, регулярно интересовался его делами, вре

— Люба, ну где твоя родственная солидарность, а? Кариночка же не к чужим людям пришла, а к родному брату! Любовь Сергеевна стояла у раковины и с чувством глубокого философского постоянства отмывала пригоревшую эмалированную кастрюлю. На календаре красовалось пятнадцатое июля, на улице задорно плавился асфальт, а в Любиной трехкомнатной квартире уже шестьдесят дней подряд продолжалась «одна неделя». Два месяца назад золовка Карина — дама тридцати девяти лет, обладающая пышными формами и не менее пышным жизненным апломбом — возникла на пороге с двумя огромными чемоданами. На лице у нее была написана трагедия вселенского масштаба, а в голосе звенели струны незаслуженно обиженной судьбой женщины. — Любочка, милая! — рыдала тогда Карина, роняя слезы прямо на коврик в прихожей. — Мой-то совсем с ума сошел, ремонт затеял, стену снес, пылища, грохот! Можно я у вас буквально недельку перекантуюсь? Только пыль уляжется — я сразу назад! И Люба, добрая душа, пустила. Вошла, как говорится, в положе

— В смысле, Илья, твоя мама там живёт с понедельника?! — Ирина с треском вонзила лопату в сухую подмосковную землю, да так, что черенок жалобно хрустнул. — А я-то думала, куда из погреба делась пятилитровая банка соленых огурцов и почему на веранде пахнет валидолом и жареной корюшкой! — Ира, ну ты же сама учила детей, что пожилым нужно помогать, — уныло пробормотал Илья, вытирая пот со лба старым вафельным полотенцем. — Маме в городе жарко. У неё асфальт под окнами плавится, давление прыгает, как курс доллара в девяностые. Она просто решила немного подышать свежим воздухом. — Подышать?! — Ирина оперлась на лопату, с изумлением разглядывая то, что еще неделю назад было ее гордостью — пышной клумбой с редкими сортовыми хостами и голландскими гортензиями, купленными на майской ярмарке за весьма ощутимые деньги. — Илья, твоя мама не просто подышала! Она здесь провела масштабные военные учения с привлечением тяжелой садо вой техники! Где мои пионы? Где, я тебя спрашиваю, коллекционный флокс

— Марина, тебе эти сорок тысяч всё равно только на ерунду пойдут! — свекровь Алла Аркадьевна полоснула ножом по спелому июльскому помидору с грацией палача на эшафоте. — А нам с Кирюшей надо бак для полива на дачу обновлять. Старый-то совсем проржавел, водичка уходит, как сквозь пальцы. Марина вздохнула, аккуратно складывая в стопочку купоны из местного супермаркета. На дворе стоял знойный конец июля, в узкой кухне панельной пятиэтажки плавился воздух, а вместе с ним — и остатки Марининого терпения. Говорят, счастье — это когда тебя понимают. А семейное счастье в пятьдесят пять лет — это когда твоя годовая премия за безупречный учет на швейной фабрике не испаряется в неизвестном направлении еще до того, как смска от банка успевает прозвенеть. Марина проработала Старшим Специалистом (именно так, с заглавных букв) по снабжению тридцать лет. За это время она научилась с закрытыми глазами отличать качественный ситец от бракованного и сразу видеть, где у человека совесть, а где просто краси

— Если ты еще хоть рубль из арендных денег переведешь своей матушке на «непредвиденные расходы», я отправлю тебя жить к ней прямо вместе с этими чеками! — Лена грохнула связку ключей о тумбочку в прихожей так, что зазвенели металлические ложки в обувнице. — Леночка, ну не кипятись ты, июль на дворе, жара, давление поднимется! — Сергей попытался умилостивить жену, поправляя очки и аккуратно отступая к кухонному столу, где остывал вечерний чай. — Маме просто понадобились средства на ремонт дачного заборчика, там штакетник совсем покосился. — На забор? — Лена окинула мужа взглядом, в котором смешались тридцать лет семейного стажа и неограниченный запас житейской мудрости. — В прошлом месяце у нее «протек насос», в позапрошлом — «подорожал комбикорм для несушек», хотя из птиц у нее только воробьи на балконе! Твоя матушка — гений финансово-парковой архитектуры, а ты — её бессменный спонсор! Лене было пятьдесят шесть, и она давно поняла главную правду этой жизни: если мужчина говорит, что де

— Виталик, если твоя мама ещё хоть раз назовёт мой новенький ротанговый гарнитур «мещанством для выскочек», я этот гарнитур аккуратно поставлю ей на темя! Мария стояла посреди дачной веранды, сжимая в руке тряпку из микрофибры, и с чувством глубокого удовлетворения натирала стеклянную столешницу. Конец июля выдался душным, липким, со звенящими над ухом комарами размером с хорошую муху, но Машу это не смущало. У неё была Мечта. Плетёный диванчик, два кресла и изящный столик цвета «тёмный орех». Четырнадцать тысяч рублей со скидкой в строительном гипермаркете, честно выкроенные из тринадцатой зарплаты и отложенные подальше от мужа. Виталик, сидевший на ступени с отверткой и пытавшийся починить древний магнитофон, только вздохнул. — Маш, ну она же как лучше хочет. Говорит, пластиковая лавка из «Оби» практичнее. А это выкидывание денег. — Практичнее?! — Маша аж поперхнулась остывшим чаем. — Твоя мама считает практичным всё, что было произведено до распада СССР! Включая её чугунный утюг, ко

— Ника, срочно снимай всё со счета, у меня горит! — прямо в ухо рявкнула трубка голосом Жанны Романовны. Вероника даже отстранила телефон от уха, чтобы проверить, не оплавился ли корпус. Конец июля выдался таким, что асфальт во дворе продавливался под каблуками, как пластилин, а воздух в двухкомнатной квартире можно было нарезать ножом и намазывать на хлеб. — Что горит, Жанна Романовна? — спокойно уточнила Вероника, перекладывая из правой руки в левую тяжелый дуршлаг со свежеотваренным рисом. — Пожарных вызывать или сразу духовников? — Смешочки всё у тебя! — свекровь дышала так тяжело, будто лично тащила чугунный бюст Карла Маркса на пятый этаж без лифта. — Жизненная необходимость! Раиса из третьей квартиры подсказала вариант, эксклюзив. Если прямо сейчас не внесу задаток, уплывет. Триста тысяч! Ника, ты же откладывала на ремонт ванной, я знаю. Спасёшь мать своего мужа? Вероника прищурилась на облупленную кафельную плитку над раковиной. Плитка висела там со времён первого полета челове