«Игнат — такелажник в диверсионно-штурмовом подразделении. Они с парнями несут грузы по 5–10 километров, а обратно вытаскивают раненых. И это всё при абсолютно чёрном от дронов небе», — рассказывает писатель, подполковник Захар Прилепин о службе своего сына. Aif.ru встретился с офицером и обсудил, что он празднует в День России, почему вернулся из зоны СВО и как россиянам придётся менять свои взгляды на происходящее. Моя маленькая Россия Даниил Тарабукин: 12 июня страна отмечает День России. А что отмечаете вы? Захар Прилепин: У меня день рождения сына Игната, я его отмечаю. Скрывать не стану, я не очень понимаю смысл праздника. Да и вообще ельцинские праздники стараюсь не праздновать. День независимости России отмечать в распавшейся империи так себе история. Но если другие празднуют, то хорошо. Чем больше патриотических праздников, тем лучше.

Игнат Прилепин. Фото: Личный архив Захара Прилепина — Уже 5-й год идёт СВО, там сражаются люди разных национальностей со всех регионов страны. Может быть, смысл праздника меняется? — Если люди чувствуют, что это день их единства, то я ничего против не имею. Просто как частный человек и как гражданин, переживший распад Советского Союза как личную трагедию, которая в моём случае непреодолима, имею право 12 июня отмечать день рождения своего сына. Вот он у меня есть, моя маленькая Россия. Он сегодня проходит службу, поэтому вот такой у меня праздник — 12 июня. — Как отреагировали на его решение отправиться на СВО? — Когда отпускал, тяжело не было. Тяжело стало, когда я понял, что он попал на один из опаснейших участков фронта и находится в зоне катастрофического риска. Все его боевые задания я переносил и переношу с очень тяжёлым, трудным отцовским чувством. Он такелажник в диверсионно-штурмовом подразделении. Они с парнями несут грузы по 5–10 километров, а обратно вытаскивают раненых. И это всё при абсолютно чёрном от дронов небе. По степени физической нагрузки и риска это невероятная работа. Их знают на всём участке фронта. Это одно из самых «отмороженных» подразделений вообще. Туда боятся идти даже люди с огромным опытом. — Вы всё-таки опытный ветеран. Наставления давали ему? — Когда встречаемся в его увольнения, то, бывает, мы по 3–4 часа говорим. За 20 лет мы никогда так много не разговаривали. И нас это по-другому сблизило. Наши разговоры касаются многого: от мужского общения до сугубо военных вещей.

Игнат и Захар Прилепины. Фото: Личный архив Захара Прилепина — Если не секрет, на какой срок у него заключён контракт? — Полугодовой. Он зашёл на месяц позже меня, поэтому через месяц он заканчивается. — Как, кстати, прошла ваша командировка на фронт? Была ли она последней? — Конечно, ничего такого ещё не решил. Но я всё-таки впервые заметил, что возраст и девять переломов, включая перелом позвоночника, сказываются (6 мая 2023 года на Прилепина было совершено покушение — прим. ред.). Пока я занимался гражданскими делами до командировки, то чувствовал, что восстановился. А когда надел бронник и снаряжение, понял, что здоровье уже не то. И это надо учитывать. Так что, если будет новый контракт, то буду искать форму, соразмерную здоровью. Я изначально пошёл на капитанскую должность в штурмовое подразделение, но позже меня оттуда перевели, потому что физическое состояние не то, что было даже лет 10 назад. В этом году, кстати, у меня весной был 30-летний юбилей службы. Я ведь начал свою военную карьеру в 1996-м. Тогда в марте (уже не помню, какого числа) мы заехали в Грозный. Тот март я встретил, когда был сержантом. А март этого года — подполковником. Забавно.

Игнат Прилепин. Фото: Личный архив Захара Прилепина «Дороги смерти» — Украина расширяет географию ударов и переходит к террору. Раньше вы говорили о том, что в войну включена не вся страна. Сейчас ситуация меняется? — Обратите внимание, что произошло это буквально за последние месяцы. Кстати, я это заметил в Донбассе. В ноябре я заключил контракт на полгода, и у меня было много разъездов. Тогда большинство дорог там были более-менее проездные. Но в последние 1,5 месяца все они стали приближаться к статусу «Дорога смерти». Если раньше шанс, что тебя грохнут, был 1%, то потом стал 10–20%, а сейчас уже 50 на 50. То же самое стало происходить в городах. Раньше у нас атаковали то один город, то другой. А сейчас у нас то на столицу прут по 100–150 БПЛА, то на Санкт-Петербург, да и на любой другой город России идёт бессчётное количество дронов, и оно будет увеличиваться. В этом смысле пора поговорить с населением страны. Сказать: друзья мои, понятно, что вы лично могли быть против войны, что вам это не нравилось, что вы пребывали в состоянии: «Зачем всё это затеяли?» Но всё это ничего не отменяет, ведь убивать будут вас. И никто не спросит, какие у вас убеждения. Поэтому вам придётся за свою жизнь, за свой дом встать. И понять, что Украина вам в данной политической конфигурации не друг. И вам придётся защищать хотя бы вашу личную безопасность, чтобы у вас не обрушился потолок и не загорелся завод рядом с вами. Всё, как в песне Высоцкого: «И плевал я, здоровый трёхлетка, на воздушную эту тревогу! Да не всё то, что сверху, от Бога — и народ „зажигалки“ тушил. И как малая фронту подмога, мой песок и дырявый кувшин». И лучше раньше этому научиться, чем позже. Патрули на крышах, на дорогах, антидиверсионные патрули, антидроновая работа — понимание, как всё это делается, должно стать нашей обыденной жизнью. — Как считаете, атаки Украины на мирных жителей злят народ? Есть какая-то общественная реакция? — Общество долго раскачивается. Миллионы людей 4 года просто живут вне этого контекста, не желают о нём знать и надеются, что их это никогда не коснётся. Без информирования и пропаганды, которая просто начнёт капать гражданину на мозги, надеяться на самосознание населения невозможно и бессмысленно. Людей, которые пляшут в ресторанах и в гробу видели весь этот Донбасс и Новороссию, в России, условно говоря, половина страны. И эта цифра уменьшаться не будет. В Советском Союзе накануне Великой Отечественной войны власти работали с людьми, и это дало результаты. — Но в Советском Союзе готовились к войне, наверное, лет 15... — На самом деле, страна готовилась с гражданской войны, да. У нас же в России готовились к другому: к дружбе и торговле с Западом. Да и по-прежнему многие пребывают в ощущении: «Ну, сейчас ещё немножко, и всё вернётся как было». Страна никак не сообщит гражданам, что не будет как было, не будет ни Запада, ни Америки. Фактически общество слышит: «Мы с Западом рано или поздно договоримся. Поэтому можно и не беспокоиться». Но у Запада другая позиция. У них все политики пишут, что надо готовиться к войне с Россией. У меня много знакомых в Польше, в Германии, и они говорят, что невозможно слушать европейскую пропаганду: она абсолютно русофобская, зверская. Власти просто накачивают население стран пропагандой. А у нас в это время страна смотрит на Запад, который вкладывает миллиарды в убийство русских, который уже убил, ранил или покалечил сотни тысяч людей. И при этом такая: «Ну, ничего, ну всякое бывало с Европой». Вот это меня бесит. И любой человек, который произносит сегодня, что мы — часть белой христианской Европы, меня раздражает. Потому что не время для этих слов. Когда победим, тогда и будем это обсуждать.