☦ В НАЧАЛЕ БЫЛО СЛОВО .. ☦

Как праведнику, несмотря на свою правду, должно молиться, так и грешнику, из-за грехов сотворенных, не должно оставлять молитвы, но всякому должно со смирением на одно милосердие Божие взирать. Ибо как праведник от Бога, а не от себя имеет правду, так и грешник должен туже правду от Бога молитвой, прошением, сокрушением сердца и истинным покаянием и верой во Христе Иисусе искать. Фарисей, поскольку на правду свою взирал в молитве, отвержен, а мытарь, обремененный грехами, поскольку одно милосердие Божие полагал перед собой в молитве, услышан. «Сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот», — говорит Христос (Лк.18:14). Святитель Тихон Задонский

Иногда нужно смириться с тем, что есть, и принять те обстоятельства жизни, которые сейчас есть. Это не значит, что человек где-то что-то сделал не так. Скорее всего, ему нужно прожить именно этот период жизни. И нужно прожить достойно: не отступить, не испугаться и не убежать, а остаться с Богом. Священник Сергий Нежборт.

Один человек говорит: Господи, помоги мне исправиться. Другой человек говорит: Господи, исправь меня Сам, как знаешь, я на всё согласен. Второй выше первого. Первый просит у Бога помощи на то, чего хочет сам. Второй не верит себе и отдаёт себя в руки Божии и в благую неизвестность. Второй выше первого, хотя я его ни разу не видал. Да и где ты увидишь второго, если и первый попадается один на тысячу. Протоиерей Андрей Ткачёв.

Мы сегодня слышали, как Господь исцелил слепых. Они подошли, попросили исцеления. «Веруете ли вы, что Я могу это сделать?» — спросил Иисус. «Веруем», — ответили они. «По вере вашей да будет вам», — и прикоснулся и исцелил их, стали видеть слепые. На что здесь нам стоит обратить внимание? «По вере вашей да будет вам», — если не было бы у них веры, нельзя было бы исцелить их. Они и не пришли бы, а сказали: «Кто Он такой? Такой же человек! Что Он может сделать?» Они верили в исцеление, потому что слышали, что Он много чудес творит. «И меня исцелит», — с такой верой эти слепые шли к Нему. Иоанн Крестьянкин выразился: «Спасение — верою в Церкви». То есть в вере в Иисуса Христа, в православной вере, а не какой-то другой. Преподобный Серафим Саровский сказал: «У нас в России вера православная, Церковь не имеет никакого порока. Ради этих добродетелей Россия славна и всегда врагам страшна». Устроение Церкви: глава нашей Русской Православной Церкви — патриарх. В каждой области, в каждой республике есть архиерей, который посылает священников на каждый приход. В церкви идет богослужение, установленное Самим Господом Иисусом Христом, Который послал апостолов: «Идите, проповедуйте по всей земле, всем языкам, всем народам и крестите их во Имя Отца и Сына и Святого Духа». А у апостола и евангелиста Марка говорится так: «Кто верует и крестится, спасен будет, а кто не верует, осужден будет». Что такое спасен будет? Что такое осужден будет? Спасен будет, если он правильную христианскую жизнь ведёт: каждый праздник в церковь ходит, утром и вечером молится, за обед садится — тоже молится. Выражаю негодование — сколько я вижу своих прихожан, что за стол садятся не помолясь. Редко кто молится. Так мы и будем думать: «Я верующий, в церковь хожу, выполняю все христианское», а утром кое-как помолился, а кто и не молился, но за обед сел. А ведь Господь Иисус Христос насытил пять тысяч людей! Ему дали хлеб, Он воззрел на небо, благословил хлебы и отдал им и насытил всех. А мы как? Собрали стол к обеду и сели. А кто? Христиане. Сели за стол — не перекрестились, только где-то там бабушка про себя помолилась. Вот она наша христианская семья, братья и сестры. Это такой большой недостаток у нас! Дети в семье смотрят на родителей, слушают их, и что делается в доме видят. Собрали обед — "Отче наш" читайте вслух. Прочитали, садитесь за стол. Кончился обед, произнесите: «Благодарим Тебя, Христе Боже наш». Вот такая христианская жизнь. У многих этого нет. Почему? Потому что слаба наша вера, братья. Сегодня евангельское чтение учит веровать. А у нас ослабла вера, ослабла любовь к Богу. Зато привыкли мы к страстям, своим недобрым привычкам. Думаем, как можно побольше приобрести для этой жизни, как можно получше в этой жизни пожить, иметь машину, научить детей... Но не думаем о том, что эту временную жизнь Господь дал нам для подготовки к вечной жизни. В Церкви все средства даны для этого. Каждую неделю, каждое воскресенье и каждый праздник мы обязаны быть в церкви. Закон Божий говорит: «Помни день праздничный». Кто это сказал? Сам Бог сказал. Кому? Всем нам, христианам. Помни день праздничный, не забывай — шесть дней делай все дела твои, работай, а седьмой день Господу Богу твоему посвящай. Помнить надо, братья и сестры, и детям надо говорить про закон Божий. Бог нам дал закон, Бог создал нас, любит, обеспечивает и терпит нас. Наши недостатки, грехи терпит, каждого грешника, который Его ругает, который не молится и смеётся. Может быть, придет время, опомнится, обратится, осознает свои ошибки, покается и спасется. Ведь Господь, Спаситель мира, пришел для того, чтобы спасти всех. Он терпелив ко всем грешникам, и за это терпение Божие нам надо благодарить Его. Терпит и не забывает, для того, чтобы каждый грешник опомнился, осознал свои грехи и покаялся, и получил бы вечное спасение. Архимандрит Иоанн (Барсуков)

Самое важное в духовной жизни – хранение мира в сердце. Любой ценой не допускайте в сердце тревогу. В нём должны царить мир, безмолвие, тишина. Мысленный хаос – это состояние падших духов. Наш ум должен быть собран, внимателен, сосредоточен. Только в такой ум может вселиться Бог. Наряду с хранением мира в сердце упражняйтесь в стоянии перед Господом – это значит, нужно постоянно держать в уме, что Господь на нас смотрит. С ним мы должны ложиться и вставать, работать и отдыхать. Господь повсюду и во всём». Архимандрит Фаддей Витовницкий

Всегда проси у Бога благословения. Когда ты просишь — значит, зовёшь Его в свою жизнь, чтобы Он устроил всё так, как будет для тебя лучше. Не забывай за всё благодарить! Проси благословения, особенно поутру. Просто скажи: «Господи, я благодарю Тебя за всё. Благослови меня и дела мои на день текущий и устрой так, как будет для меня лучше». Схиархимандрит Илий Ноздрин

Для человека нет ничего дороже времени, ибо оно даётся для спасения. Что успел сделать хорошего в этой жизни, насколько поднялся из рва страстей, таково и твое будущее. Какое безумие мы проявляем, когда не знаем, как "убить" время и растрачиваем его на пустые развлечения, празднословие, на пустые дела. Приходит смерть, и застаёт нас не готовыми к переходу в иной мир, ибо мы не ценили время и истратили его впустую. По смерти время меняется на вечность, надо постоянно помнить об этом, чтобы это изменение не принесло нам страх, горечь и разочарование, чтобы демоны не порадовались погибели нашей души. Схиархимандрит Илий (Ноздрин)

Он тайком ушел в Крестный Ход, чтобы сдаться смерти под мокрым кустом (Умирать тут еще заслужить надо! Почему тяжелый приговор врачей оказался бессилен перед странным решением деда Ермолаича?) Деду Ермолаичу поставили диагноз — «больное сердце». Советуют тяжести не таскать и вообще: сократить физнагрузки. «А как их сократишь, когда частный дом-огород — и это средство выживания?» — думает дед. Закручинился дед, да решил пойти в Великорецкий Крестный ход, чтобы уж если помирать, так там, рядом с Богом. Обмолвился об этом как-то жене, а она женщина чуткая, да тревожная. Ушёл дед молча, тайком, даже жене не сказал. Идёт Ермолаич в Крестном ходе следом за иконой Николая Чудотворца, и всё тело ломит, но — о чудо! — сердце-то не болит! На предпоследнем привале совсем занемог, лёг под кустик и смирился. Народ всё идёт, а тут молодой парень с ним рядом встал и говорит: — Дедушка, вставай, все ушли, давай помогу. Поковыляли они потихоньку. На последнем привале у Ермолаича задубели руки-ноги — лежит камнем. А мальчишка: — Дед, я без тебя не уйду. Старик аж разозлился на него — не даст помереть спокойно. Жена тем временем все морги обзвонила, извелась от беспокойства. А парень взял Ермолаича на поруки: помогает, кормит, несёт сумки. Дед совсем осерчал и говорит: — Что ты мне помереть спокойно не даёшь? Парень сперва аж оторопел, замолчал растерянно, а потом как засмеётся: — Ну ты, дедушка, шутник! Умереть на Крестном ходе — это ещё заслужить надо! Задумался Ермолаич. На второй день подошли они к селу Горохову, где гречневую кашу всем дают. Были все радостными, да весёлыми. Побулькивали огромные чаны с кашей, источая аромат. Окунулись дед с тем пареньком в святом источнике — и ожило у Ермолаича всё тело. Про сердце и вовсе забыл. Вошёл старик в храм и встал у иконы Богородицы. Молиться не умеет — ведь столько внушали, что Бога нет. Шепчет по-своему: «Милая, ты же Женщина (не знал он тогда, что Она Дева), подсоби моей дочурке ребёночка родить, уж очень хочет, горюет. Ты Сама знаешь, как подсобить». Жена тем временем во всех деревнях, мимо которых шёл Крестный ход, у людей про деда спрашивает, уже хочет в розыск подавать, но ещё держится. Вернулся дед домой другим человеком. Теперь каждый год ходит — и Бога благодарит, и святого Николая Чудотворца. Сходил Ермолаич и к врачам, а те только руками развели и не верят: — Что за снимки, да анализы!!! Не может быть!!! Два раза пересдавал. Здоров. С пареньком с тем сдружился. Без отца он оказался, и теперь Ермолаич стал ему как отец, что он аж его батькой стал называть. А дочка вскоре внучку родила! Основано на реальных событиях. Сюжет прислала подписчица Оксана. Сергий Вестник

Крестный ход Сильна в сердцах людская вера, Как встарь ей не найти границ, И нет достойнее примера, Чем путь пройдя, склонится ниц, Стезёю от границ московских В святую лавру всей Руси Средь колоколен отголосков, Своих не сдерживая сил. Под взором ласкового неба Сем сотен русских человек, Запасы взяв воды и хлеба, Отправились на дальний брег Под парусами православья По морю наших дел мирских, Ни ради шума и тщеславья, А показать всем, как близки Мир повседневности и смуты И край духовной чистоты, И можно снять сомнений путы, И отойти от суеты. И двинулись «любимцы Бога» Потоком в Сергиев Посад Той древней царскою дорогой, Оставив сзади стольный град. Здесь люди разных положений, Чинов, сословий, возрастов, Неоднородно их движенье, Но свет блаженен их крестов. Родны народу люди эти, Монахини и казаки, Священники, старушки, дети, Общины русской мужики. Несли хоругви и распятья, «Христос воскрес!» - их вторил глас, Сердец христьянских сёстры, братья, Чей дух сквозь годы не угас. Тяжёлый гнёт греховной плоти Порой мешал продолжить шаг, Но рядом ангелы в полёте, Их словом полнилась душа. Вдоль рек ступали твёрдым шагом, И песнь слетала с тёплых уст, И Спас взирал на мир наш с флага, И взор тот был совсем не пуст. По тротуарам и тропинкам, Сквозь просеки, через ручьи, Шли с миром в сердце, без запинки И в мире будто бы ничьи. Им не было тогда преграды, Лишь доносилось в стороне «Ведомоё любовью стадо С Христом незримым во главе». Сменялся день ночной прохладой, Всё ближе становилась цель, Где храмов спрятаны громады Монастыря в златом кольце. Но довела толпу молитва, Сквозь тишь лесов и рокот сёл В места, где благодать разлита, И где проститься может всё. Коник, 2026

Батюшка завел блог, но в комментариях завелся "тролль"... Как поступил мудрый священник? Протоиерей отец Алексий в свои шестьдесят пять лет обладал двумя вещами, редко встречающимися вместе: седой, как лунь, бородой и живым, любопытным, почти мальчишеским умом. Он с одинаковым интересом мог читать толкования святителя Феофана Затворника и разбираться в настройках нового смартфона, который ему подарила на Рождество внучка. Именно она, увидев, как дедушка терпеливо и подробно отвечает на бесконечные вопросы прихожан после службы, и подкинула ему идею: «Деда, а ты бы завел канал в ВК. Тебя же тысячи людей смогут читать и спрашивать!» Идея, показавшаяся сначала отцу Алексию дикой, постепенно прижилась. Он назвал свой канал просто и без затей: «Беседы с батюшкой». И начал писать. Писал он так же, как и говорил, — просто, с любовью, с обезоруживающим, добрым юмором, приправляя свои размышления то цитатой из Аввы Дорофея, то забавным случаем из собственной пастырской практики. Неожиданно для всех, и в первую очередь для самого отца Алексия, канал стал стремительно набирать популярность. Люди, изголодавшиеся по искреннему и мудрому слову, делились его постами, задавали в комментариях вопросы — о смысле страданий, о воспитании детей, о том, как научиться молиться. Отец Алексий, по вечерам надевая очки, терпеливо отвечал почти каждому, превратив свой тихий кабинет в шумную сетевую паперть. И вот однажды, под постом о всепрощении, появился Он. Комментарий был написан под безликим ником «Канонист» и разительно отличался от остальных. Он был длинным, безупречно грамотным и ядовитым, как укус змеи. «Досточтимый отец протоиерей, — писал аноним, — прежде чем рассуждать о всепрощении, не мешало бы вам освежить в памяти 73-е правило Карфагенского собора, а также труды блаженного Августина „О граде Божьем“. Ваше же упрощенное, „паточное“ толкование больше подошло бы для проповеди голубям на площади, нежели для наставления паствы. Не вводите людей в заблуждение своим псевдохристианским гуманизмом». Отец Алексий снял очки и потер переносицу. Комментарий был зол, но написан человеком, который явно знал, о чем говорит. Вместо того чтобы удалить его, батюшка спокойно ответил: «Благодарю вас за столь глубокое знание канонов. Вы совершенно правы, тема эта сложнее, чем я изложил в коротком посте. Но голубям, знаете ли, тоже нужно нести благую весть. Может быть, в следующий раз напишу и для орлов, подобных вам». С этого дня «Канонист» стал постоянным гостем канала. Он появлялся под каждым постом, и каждый его комментарий был маленьким произведением искусства — интеллектуальным, язвительным и холодным. Он ловил отца Алексия на малейших неточностях, цитировал наизусть греческие первоисточники, находил мнимые противоречия между разными святыми отцами. Его целью было не найти истину, а разбить оппонента в пух и прах, показать его невежество и тем самым посеять сомнения в сердцах подписчиков. Он был идеальным, эрудированным, безжалостным «троллем». Прихожане в храме, следившие за каналом, возмущались. «Батюшка, да забаньте вы этого гордеца!» — советовала староста Анна Петровна. «Он же вампир, он же питается вашим вниманием и нашей кровью!» — вторила ей регент хора. Но отец Алексий лишь качал головой и улыбался. — Забанить — это как захлопнуть дверь перед носом больного, который пришел не за лекарством, а чтобы накричать на врача, — говорил он. — Он ведь не со мной воюет. Он с кем-то другим, внутри себя. И кричит он от боли, а не от злости. И он продолжал отвечать. Терпеливо, с любовью, никогда не переходя на личности. Их публичные диалоги в комментариях стали легендарными. Это был захватывающий интеллектуальный поединок. С одной стороны — ледяная сталь эрудиции и едкий сарказм «Канониста». С другой — теплое, живое дерево пастырской мудрости отца Алексия. «Вы цитируете правило о том, как следует наказывать еретиков, — писал „Канонист“. — Так почему же вы сами так мягкотелы?» «Потому что я не прокурор, а священник, — отвечал отец Алексий. — Прокурор ищет вину, а священник — ищет человека. И я вижу, что за вашими безупречными познаниями канонов скрывается очень живой и, кажется, очень страдающий человек». Подписчики, затаив дыхание, следили за каждым раундом этой удивительной «баталии». Они учились не только богословию, но и тому, как можно принимать удары, не отвечая злом на зло. Иногда отец Алексий, к изумлению всех, совершенно спокойно признавал свою неправоту. «А вот здесь, — писал он, — „Канонист“ меня справедливо поправил. Действительно, я неточно процитировал Златоуста. Спасибо вам за внимательность, вы помогаете мне не расслабляться». И постепенно, очень медленно, что-то начало меняться. В броне «Канониста» стали появляться микротрещины. Его комментарии становились все более эмоциональными. Язвительность оставалась, но к ней примешивалась какая-то надрывная, личная нота. Однажды отец Алексий написал простой, трогательный пост о детской вере, о том, как важно не спугнуть ее, не сломать. И под этим постом «Канонист» взорвался. Его комментарий был длинным, сумбурным и совсем не похожим на прежние. Он начался, как обычно, с обвинений в сентиментальности. А потом вдруг сбился на крик. «Вы говорите о детской вере?! — писал он. — А что вы скажете о вере, которую растоптали в двенадцать лет?! Когда тебя, мальчика-пономаря, при всем классе унизил и выгнал из храма за разбитую плошку от лампадки „святой“ батюшка, от которого несло перегаром?! А потом дома тебя ремнем выпорол „благочестивый“ отец, чтобы „дурь из тебя выбить“?! Что вы знаете о вере, которую сначала вбивают ремнем, а потом вышвыривают вместе с осколками, как мусор?! Все ваши цитаты — это ложь! Красивая обертка для жестокости и лицемерия!» И после этого комментария «Канонист» исчез. Ветка комментариев под постом замерла. Все подписчики, которые привыкли видеть в «Канонисте» злого и гордого интеллектуала, вдруг увидели за этой маской плачущего, обиженного ребенка. Наступила оглушительная тишина. Отец Алексий молчал несколько дней. А потом в своем блоге он опубликовал очень короткий пост, состоящий всего из нескольких строк: «Дорогой наш „Канонист“. Я знаю, ты читаешь эти строки. Я не знаю твоего имени, но я хочу, чтобы ты знал: нам всем тебя очень не хватает. И знай, что здесь, в нашем храме, и в домах многих-многих людей, которые читают этот канал, мы все за тебя молимся. Прости нас всех, если сможешь. И возвращайся. Мы тебя ждем». Под этим постом не было ни одного комментария. Только тысячи «лайков», похожих на огоньки зажженных свечей. Прошло несколько месяцев. «Канонист» не появлялся. Жизнь канала продолжалась, но все чувствовали, что не хватает чего-то важного, словно в хоре не хватало одного, пусть и резкого, но сильного голоса. Был канун Рождества. Храм был полон людей. Шла исповедь перед Всенощным бдением. Отец Алексий, уставший, но радостный, принимал людей, накрывая их головы тяжелой епитрахилью и шепча слова разрешительной молитвы. Очередь двигалась медленно. И вот к аналою подошел незнакомый ему мужчина. Лет сорока, интеллигентный, с усталым, измученным лицом и глазами, полными такой боли, что у отца Алексия сжалось сердце. Мужчина опустился на колени и долго молчал, не в силах поднять взгляд от холодного каменного пола. Отец Алексий терпеливо ждал. Наконец мужчина заговорил. Голос его был тихим, глухим и абсолютно неузнаваемым. — Батюшка… простите меня… Это я. Тот самый мытарь из сети… «Канонист». Отец Алексий замер. Он смотрел на склоненную голову этого человека и видел перед собой не грозного сетевого воина, а того самого двенадцатилетнего мальчика с разбитой плошкой и разбитым сердцем. Священник не сказал ни слова. Он просто положил свою теплую, старческую руку на его плечо. И в этом простом прикосновении было все: и прощение, и принятие, и та самая любовь, о которой он писал в своем блоге и в которую этот человек так отчаянно отказывался верить. И мужчина, почувствовав это тепло, впервые за тридцать лет заплакал. Беззвучно, тяжело, сотрясаясь всем телом, оплакивая свою боль, свою гордыню, свою долгую, одинокую войну. В ту ночь тысячи подписчиков канала «Беседы с батюшкой» читали новый пост. Он тоже был очень коротким: «С Рождеством Христовым, дорогие мои! Сегодня ночью к нашему вертепу подошел еще один волхв. Он принес в дар самое ценное, что у него было, — свое сокрушенное сердце. Радуйтесь и молитесь. Христос рождается!» Никто, кроме двоих, не знал, о ком идет речь. Но все, кто читал эти строки, чувствовали, что в мире только что свершилось маленькое, тихое, но самое настоящее Рождественское чудо. Чудо возвращения. Сергий Вестник