Жизнестории

Муж считал, что у хорошей жены не может быть свободного времени Иногда я прокручиваю в голове последние два года и пытаюсь понять: в какой именно момент всё пошло не так? Был ли какой-то конкретный день, конкретная фраза, после которой я должна была насторожиться? Или всё копилось постепенно, как пыль на полках — та самая пыль, которую я, оказывается, недостаточно тщательно вытирала? С Иваном мы познакомились на дне рождения общего друга, встречались полтора года. Жили у него по выходным, иногда у меня. По вечерам смотрели сериалы, спорили, какую пиццу заказать, валялись на диване. Он мог играть в свою приставку, я — читать книгу, и нам было хорошо просто рядом, в одном пространстве, каждый в своём маленьком мире. Это было уютно. Это было правильно. Когда он предложил пожениться, я согласилась не раздумывая. Казалось — ну вот он, тот самый человек. Спокойный, понимающий, с которым не нужно притворяться. На свадьбе его мама трижды подходила ко мне и, крепко сжимая мои руки, приговаривала: «Ты теперь жена. Это большая ответственность. Береги Ванечку». Я кивала и улыбалась. Мне казалось, это просто такой материнский ритуал — передать сына с рук на руки. Ничего необычного. Первый звонок прозвенел через неделю после свадьбы. Было воскресенье. Я лежала на диване с телефоном, листала ленту. Мы только что позавтракали, я загрузила посудомойку, протёрла стол. Обычное утро. Иван вышел из ванной, посмотрел на меня — и я впервые увидела это выражение лица. Поджатые губы, чуть приподнятые брови. Будто учитель застал ученика за списыванием. — Оль, а ты шторы когда последний раз стирала? — спросил он, кивнув на окно. Я растерялась. Шторы? Мы повесили их три недели назад. Они были абсолютно чистые. — Перед тем, как повесили их, то есть три недели назад, — ответила я. — Ну всё равно. Мама стирает шторы раз в две недели. Пыль же садится, ты что, не знаешь? Я тогда посмеялась. Решила, что он шутит. Он не шутил. Дальше стало больше. Не резко, не обвалом — а так, по чуть-чуть, как температура при простуде. Сначала вроде нормально, а потом смотришь на градусник и там тридцать восемь и пять. Оказалось, что хорошая жена не сидит просто так, если в доме ещё есть дела. А дела — есть всегда. Можно перебрать шкаф. Можно почистить духовку. Можно помыть окна. Можно погладить постельное бельё — да, именно погладить, потому что у его мамы постельное бельё всегда отглажено. Можно натереть кафель в ванной до зеркального блеска. Можно протереть плинтуса. Плинтуса! Я до этого брака даже не задумывалась, что плинтуса нужно протирать отдельно. Я работала пять дней в неделю. Уходила в восемь, возвращалась в шесть. Иван работал в таком же графике. Но почему-то его вечер после работы — это диван, приставка и «дай отдохну, я устал». А мой вечер — это ужин, уборка, стирка и чувство вины, если я вдруг сажусь раньше, чем всё будет вылизано до стерильности. Однажды я пришла с работы совершенно разбитая. Был тяжёлый день: конфликт с заказчиком, переделанный трижды отчёт, мигрень с обеда. Я разогрела вчерашний суп, поела и легла на диван. Просто легла. Просто закрыла глаза. Иван пришёл через полчаса. Заглянул на кухню, потом в комнату. Увидел меня. — Оль, а на кухне кастрюля немытая стоит. — Я потом помою. Голова раскалывается. — Мама говорит, что посуду нужно мыть сразу. Потом засохнет, и отмывать сложнее. Я села. Посмотрела на него. Он стоял в дверном проёме, в домашних штанах и футболке, со стаканом сока в руке. Отдохнувший. Свежий. И искренне — я видела, абсолютно искренне — не понимал, почему я не встаю и не иду мыть эту несчастную кастрюлю. — Иван. Ты мог бы сам помыть эту кастрюлю. У тебя свободны обе руки. Он помолчал. Пожал плечами. — Я не говорю, что не мог бы. Но это же не мужское дело. Отец никогда не мыл посуду. И мама никогда бы не допустила, чтобы грязная посуда стояла. Мама. Опять мама. Я поняла, что живу не с мужем, а с транслятором. Он ретранслировал модель, в которой вырос, и искренне считал её единственно правильной. Его мама — женщина, которая, по его рассказам, вставала в пять утра, чтобы приготовить завтрак, обед, ужин наперёд, перегладить всё, перемыть всё, и к приходу мужа с работы встречала его в чистом фартуке и с улыбкой. Его отец за сорок лет брака ни разу — ни разу! — не задумался о разводе. Это подавалось как высшее достижение, как медаль, как доказательство того, что система работает. Будь идеальной хозяйкой — и муж от тебя не уйдёт. Меня трясло от этой логики. То есть ценность жены измеряется чистотой плинтусов? Мужчина остаётся не потому, что любит, а потому, что ему удобно? Но я терпела. Месяц, два, полгода. Пыталась соответствовать. Крутилась. Вставала раньше, ложилась позже. Убирала в выходные так, будто готовилась к визиту санэпидстанции. И знаете что? Этого всегда было мало. Всегда находилось что-то, что я не доделала, не домыла, не достирала. Потому что идеал недостижим, а бытовые дела — бесконечны. Это бег по кругу, в котором нет финишной черты. Переломный момент случился в субботу. Я убирала с самого утра — пропылесосила, помыла полы, разобрала шкаф в коридоре, почистила ванную. К трём часам дня я без сил опустилась на диван и включила фильм. Иван оторвался от телефона и посмотрел на экран, потом на меня. — Серьёзно? Кино среди дня? — Я убирала пять часов подряд. — И что? Зеркало в прихожей в разводах. И на балконе бардак. Я выключила телевизор. Не потому что пошла мыть зеркало. А потому что мне нужна была тишина, чтобы услышать собственные мысли. И мысль была одна, чёткая и холодная: я так не хочу. Не хочу зарабатывать право на отдых. Не хочу доказывать, что заслуживаю полежать на диване. Не хочу жить с человеком, который смотрит на меня с укором каждый раз, когда я не занята чем-то полезным. Не хочу конкурировать с его мамой, у которой, к слову, не было работы — она всю жизнь была домохозяйкой. Но Ивана эта маленькая деталь почему-то не смущала. Через неделю я сказала, что хочу развестись. Спокойно. Без скандала. Просто села напротив и сказала. Он не протестовал. Даже не удивился, кажется. Ответил ровным голосом: — Ну что ж, я и сам об этом думал. Такая ленивая жена, которая предпочитает отдыхать вместо того, чтобы работать на семью, — это не то, что мне нужно. Ленивая. Я — ленивая. Я, которая совмещала полный рабочий день с бесконечной гонкой по дому. Я, которая полгода пыталась впихнуть себя в чужой шаблон, как ногу в ботинок на три размера меньше. Развод оформили быстро. Детей не было, делить нечего. Он остался в своей квартире, я вернулась в свою. В первый вечер одна я лежала на диване, смотрела какой-то глупый сериал, ела мороженое прямо из ведёрка — и плакала. Не от горя. От облегчения. Потому что никто не стоял в дверном проёме, подсчитывая минуты моего безделья. Прошло полгода. Я до сих пор иногда ловлю себя на странном: начинаю вытирать чистый стол или перекладывать вещи, которые и так лежат на местах. Рефлекс. Привычка казаться занятой. Потом останавливаюсь, сажусь и говорю себе вслух: «Ты имеешь право ничего не делать». Я до сих пор не понимаю, как в это влипла. Полтора года отношений — ни одного намёка. Ни одного «а вот мама делает иначе». Ни одного косого взгляда за немытую чашку. Он был другим. Или казался другим. Или штамп в паспорте включил в нём какую-то программу, которая дремала, пока мы были просто парой. Меня оправдывает только одно: до свадьбы он себя так не вёл. Я выходила замуж за одного человека, а получила другого. И у этого другого я всегда была бы недостаточно хороша. Недостаточно чистые шторы, недостаточно блестящие кастрюли, недостаточно натёртые плинтуса. Сейчас мои плинтуса в пыли. И мне хорошо.

Желая вспомнить молодость, мы, семидесятилетние пенсионерки, решили сходить в поход и переночевать в тайге Когда-то в молодости мы с друзьями частенько ходили в походы. Брали палатки напрокат, затаривались припасами, отправлялись в лес на несколько дней. «Программа» простая – днем шли, ориентируясь по карте и компасу, вечером сидели у костра, брякая на гитаре, ночью спали в прокатных палатках. Потом возвращались и вспоминали шикарный отдых. По мере взросления это ушло в прошлое. Стало не до гулянок – все работают, у всех свои семьи, хлопоты, заботы. Какие походы, если на выходных и в отпуске хочется только одного – спать? Да и не с кем. Попыталась я как-то в 90-х собрать друзей юности для вылазки на природу, но была чуть ли не матом послана. А на пенсии снова потянула память на свежий воздух. Решила позвонить подруге молодости и пригласить ее… в поход. - Давай-ка мы с тобой, как в былые времена, по полю побродим? - По какому еще полю? Ты с ума там что ли сошла на старости лет? - спросила она обеспокоенным голосом. - Да по обычному. Помнишь, где ты тогда с Павликом целовалась? - я решила надавить на сентиментальность и, аллилуйя, это возымело успех. Немного поломавшись, подруга согласилась на мини-поход. Мы закупились в магазине всякой сухой снедью вроде печенья, взяли большую бутылку воды, упаковали это в рюкзак, отправились за приключениями. Весь поход занял буквально три часа. Дойдя до того самого поля с автобусной остановки, мы немного прогулялись, потом, присев на берег речки-вонючки, принялись уплетать печенье. И о молодости тоже вспоминали. Договорились на следующих выходных съездить еще в одно место – сосновый бор недалеко от города. Я тогда думала, что разговоры о втором походе пустые и никто никуда не поедет. Но нет – подруга сама позвонила и напомнила о предстоящем приключении. Собственно, все по такому же сценарию – прогулка, печенье, разговоры. Но в этот раз я поняла, что способна на большее… На такую вылазку, которая полностью вернула бы нас в молодость. Старые дуры, иначе не скажешь… Решили сходить в тайгу на трое суток. С палатками, костром и, если получится, песнями под гитару. И ничего, что нам обеим слегка за 70 – мы старушки еще боевые. Это другие бабки пусть сидят на лавочках у подъезда да помирают на диванах. Мы активные, мы справимся! Поначалу все шло неплохо. В первые полтора часа, если быть конкретнее. Вылезли из автобуса, дошли до леса, благо, что он окружает наш город почти со всех сторон. Потом, немного углубившись в чащу, мы на кой-то ляд сошли с тропинки. Именно так ведь в молодости делали – почему бы сейчас не повторить? Ну и ожидаемо заблудились. Связи нет. Компасы на телефонах отключились, так как без интернета они, как выяснилось, не пашут. Но ведь это и есть настоящие приключения, не правда ли?! Блуждали мы, блуждали, потом поняли, что смеркается. Устали – сил нет. Разбили быстренько палатку, благо, что купили современную, буквально за пять минут ее поставили, развели костер. - Ну и овца ж ты, пробормотала подруга, глядя на огонь. - Это еще почему? - спрашиваю в ответ, понимая, что, в общем-то, она права, ситуация у нас критическая. - Потому что нам не по 20 лет, у нас под боком нет нескольких надежных парней, мы не знаем, где находимся. И наши близкие толком не знают, где мы. Вокруг тайга, в которой водится фиг его пойми кто. Мы старые и больные бабки, которые без посторонней помощи тут подохнут. И все это по твоей вине. «С тропы сойдем, все хорошо»! - Вот ты ж нашла крайнюю… Ладно, давай в палатку полезли, спать будем. Уж вспоминать юность, так «от» и «до». Страха не было, сомнений тоже. Почему-то в душе крепла уверенность, что мы выберемся из леса живым и невредимыми, что проживем еще много лет. И, главное, пришло осознание того, что, несмотря на седины, мы по-прежнему энергичны. Что жизнь прекрасна в любом ее проявлении, в любом возрасте. Как выбирались из леса – история отдельная. Сначала долго брели по зарослям, истекая потом, после вышли на едва заметную тропинку, по которой добрались до деревни со странным названием. Ну а уже оттуда на поселковом автобусе прикатили в цивилизацию. Казалось бы, для двух старушек это испытание неподъемное – повторять такое смерти подобно. Но уже через неделю мне позвонила подруга и предложила… еще раз переночевать в лесу. Я согласилась без раздумий. Дура? Возможно. Но счастливая и юная в душе!

Назло сыну начал делать за студентов домашку, получив неплохую прибавку к пенсии В отличие от некоторых других пенсионеров, у меня есть высшее образование. В то время, когда мои ровесники учились в советских техникумах и профучилищах, я тянул лямку в вузе. Причем очень престижном – название говорить не буду, но, поверьте, он вам всем хорошо известен. Специальность у меня физико-математическая. Учился отлично, ни единой пересдачи за все 5 лет не имел, у преподавателей всегда был на хорошем счету. Этакий ботаник-заучка. И теперь представьте, что полученные знания мне толком никогда не пригождались в жизни… Как бы и работал вроде по специальности, но не основывался на том, чему меня учили. Выйдя на заслуженную пенсию, решил, что напрасно так старался в институте. Если бы не зубрил фанатично, то ничего бы особо не изменилось. Ну да, был бы диплом немного похуже, но в целом жил точно так же и даже имел примерно такую же зарплату. Главное «вышка», а конкретные знания – мелочи жизни. Грустные мысли, ничего не скажешь – сожаления о бесцельно выкинутых на ветер силах. Но вдруг все изменилось. Ко мне в гости приехал внук Артем. Парень не глупый, но гуманитарий до мозга костей. По истории, обществознанию и прочим предметам отличник, а физику с математикой на дух не переносит. - Дед, я, наверное, опять двойку получу, - пожаловался он за чаем. - Контрольную надо сделать, а я вообще не понимаю, что от меня требуется. Даже в интернете ничего найти не могу! - Ну, математика не настолько сложная, как тебе кажется, - внезапно меня осенило. - Покажи, чего там за контрольная такая ужасная. Показал. Ну да, согласен – для десятиклассника работа действительно сложная. Но для меня – плевая. Оказывается, я еще что-то помню из институтского курса, у меня сохранились некоторые навыки! Сказав внуку, чтобы он спокойно отдыхал и ни о чем не беспокоился, я сел за работу. Уже через два часа контрольная Артемки была полностью готова, и он в восторженных чувствах начал меня обнимать и благодарить. «Да ладно, не стоит, мне это только в удовольствие», - сказал я внуку и понял, что… хочу еще! Удивительно, но мне понравилось делать за школьников их задания по математике. Ощущение необычное – что-то типа осознания собственной значимости для общества и погружения в молодость. Думаю, что только пенсионер вроде меня сможет это прочувствовать. Уже на следующий день подал объявление на одном крупном сайте и в течение суток получил аж четыре отклика. Отчаявшиеся школяры посулили мне немалые деньги за то, чтобы я сделал для них примерно такие же контрольные, как у Артема. Согласился, конечно – и удовольствие получил, и подзаработал. Чуть позже о моем новом увлечении узнал сын. Приехал разгневанный, начал ругаться. Сказал, что рано или поздно я кого-нибудь очень подведу. Мол, я не профессиональный математик и не имею ни малейшего представления о современной школьной программе. «Напортачишь, что потом делать будешь?» - в ярости вопрошал сынуля. И то, что Артем получил за ту работу пятерку, его не волновало. «Старый», «отстал от жизни», «ничего не понимаешь в современной учебе» - вот все аргументы сына. В какой-то момент я почти этому поверил. На самом деле, то, как учат решать задачи сейчас – не то, как учили в свое время нас. Принцип в целом тот же, но немного разные детали. Я даже решил удалить от греха подальше свои объявления из интернета, как вдруг получил… приглашение к сотрудничеству от фирмы. Занимается она курсовыми, рефератами, дипломами и прочими учебными приблудами. Ленивый студент не может сделать лабораторную? Окей – пусть платит, а специальный человек выполнит все за него. - Мы видели ваши работы, очень впечатлены. Хотели бы предложить подработку. Как на это посмотрите? - Я даже не знаю… Все-таки отстал от современной школьной программы. Мне 70, я учился еще при советах, с тех пор многое изменилось. - Бросьте, все вы делаете правильно. А если вдруг возникнут проблемы, то поможем, - сказал звонкий девичий голос из трубки. - Ну как, согласны? Я ответил «да». В конце концов, мне предложили работать те люди, которые явно кое-что понимают в школьных уроках математики и физики. А сын может думать так, как ему хочется. Вот заработаю денег и сделаю ему дорогой подарок… Посмотрим, что он запоет тогда!

- Ты мою фамилию взяла! Значит, помогать моим родителям — твоя обязанность! - надрывался муж Мы с мужем познакомились, когда мне было двадцать пять, ему — двадцать семь. Красивый, уверенный в себе, из хорошей семьи. Родители люди работящие, порядочные. Мои родители тоже не хуже, обе семьи полные, крепкие, никаких драм. Родители и с той, и с другой стороны ещё не пенсионеры, но уже и не молодые — за пятьдесят перевалило, спины побаливают, давление скачет. Возраст, когда помощь детей уже не каприз, а необходимость. Поженились мы через полтора года после знакомства. Я взяла фамилию Ромы. Не потому что так принято, а потому что хотела. Мне нравилось ощущение, что мы — одно целое, одна семья, один фундамент. Первое время всё шло гладко. А потом начался быт — не наш с Ромой, а родительский. Свекровь позвонила в апреле: «Инночка, огород надо вскопать, у Толи спина совсем не гнётся, а Рома говорит — работает в субботу». Я не стала уточнять, правда ли Рома работает. Просто поехала. Вскопала три грядки, посадила лук, укроп, помогла свекрови перетаскать мешки с землёй. Вернулась домой с ноющей поясницей и честным чувством, что сделала правильное дело. Потом был май, праздники. Свекровь снова: «Инночка, квартиру бы помыть, гости придут». Трёхкомнатная квартира с высокими потолками. Окна, люстры, ковры, кухня. Я приехала в восемь утра, уехала в шесть вечера. Рома в тот день ездил с друзьями на рыбалку. Летом — снова огород. Осенью — закатки. Перед Новым годом — генеральная уборка и готовка на десять человек. Я лепила пельмени со свекровью, чистила духовку, драила кафель в ванной. И мне, честно, не было жалко. Я искренне считала: мы же семья. Помогать — нормально. Я никогда не задавала лишних вопросов, не торговалась, не вздыхала показательно. Надо — значит, надо. А вот с моими родителями картина была другая. Папа в сентябре попросил помочь починить крыльцо на даче. Три ступеньки сгнили, нужно было заменить доски, подпилить, закрепить. Работы на полдня для двоих мужчин. Я передала Роме. Он поморщился. — Инн, ну в эти выходные никак. У меня шиномонтаж, потом надо в гараже разобраться. Шиномонтаж занял час. В гараже он «разбирался» — сидел с пивом и смотрел футбол на телефоне. Крыльцо папа чинил сам, потянул плечо и потом две недели ходил к врачу. В октябре мама попросила переобуть машину. Она сама водит, но домкрат ей поднимать уже тяжело, а в шиномонтаж очередь на неделю. Рома снова нашёл причину — устал после работы, болит голова, да и вообще «пусть в сервис отгонит, я-то тут при чём». И так — раз за разом. Каждый раз, когда мои родители просили о чём-то, находились дела поважнее. Но когда звонила свекровь — Рома ласково говорил мне: «Солнце, мама просила помочь. Ты же не откажешь?» И я не отказывала. Полтора года я молчала. Потом не выдержала. — Рома, почему ты ни разу не помог моим родителям? Я к твоим езжу каждые выходные, а ты к моим — ни ногой. — Ну, Инн, не начинай. У меня и так дел хватает. — Каких дел? Ты в субботу на диване весь день лежал. — Я отдыхал. Имею право? Я работаю всю неделю. — А я не работаю? Я тоже пашу пять дней, а в субботу еду к твоей маме мыть окна. Он отмахнулся тогда. Просто встал и ушёл в другую комнату. Разговор закончился, проблема — нет. Через месяц папа снова попросил помощь — привезти доски с рынка, тяжёлые, на легковой не увезёшь, нужна была «Газель», которую Рома брал иногда у друга. Я даже не стала просить. Знала ответ. И тогда я приняла решение. Спокойно, без истерик, без демонстративных заявлений. Просто решила: буду делать ровно то же, что делает Рома. Свекровь позвонила в пятницу: «Инночка, в воскресенье надо бы приехать, грядки полить, я спину сорвала». Я ответила мягко: «Валентина Петровна, в эти выходные не смогу, у меня свои дела». Она удивилась, но не настаивала. Через две недели — снова звонок. Перед Восьмым марта нужно убрать квартиру и наготовить. Я снова отказала. Вежливо, спокойно, но твёрдо. Вот тут и началось. Сначала свекровь позвонила Роме и пожаловалась. Мол, Инна совсем отбилась от рук, не помогает, не приезжает, что за невестка такая. Рома пришёл домой злой. — Ты чего маме отказываешь? — Я занята по выходным. Так же, как ты занят, когда мои родители просят о помощи. — Это совсем другое! — Чем другое? — Тем, что ты — часть моей семьи! Ты мою фамилию взяла! Значит, помогать моим родителям — твоя обязанность! Я даже не сразу нашлась что ответить. Стояла и смотрела на него. — То есть, — говорю, — я взяла твою фамилию и теперь обязана обслуживать твоих родителей. А ты, женившись на мне, моим родителям ничего не должен? — Я им не сын! А ты моей маме — невестка! — А ты моей маме — зять. Или это слово ничего не значит? Он даже не задумался. Начал орать. Что я обнаглела, что порчу отношения с его семьёй, что нормальные жёны так себя не ведут. Я стояла, слушала и понимала, что мне больше нечего ему объяснять. Я пробовала по-хорошему. Пробовала словами. Пробовала зеркалом. Всё бесполезно. В его картине мира я — обслуживающий персонал его рода, а мои родители — чужие люди, которым он ничего не должен. Две недели после этого разговора мы почти не общались. Рома ходил обиженный, хлопал дверьми, демонстративно вздыхал. Свекровь звонила — я не брала трубку. Мама моя, кстати, ни разу за всё время не пожаловалась. Ни разу не сказала плохого слова про Рому. Просто тихо делали с папой всё сами. И от этой их тихой стойкости мне было больнее всего. Я подала на развод. Без скандала, без битья посуды. Просто собрала документы, доехала до суда и написала заявление. Рома узнал вечером. Не поверил сначала. Потом орал. Потом уговаривал. Потом снова орал. Говорил, что я разрушаю семью из-за ерунды, из-за каких-то грядок и крыльца. Но дело никогда не было в грядках. Дело было в том, что в его мире мои родители — никто. Моя мама, которая вырастила меня, которая каждый день звонит спросить, поела ли я, — никто. Мой папа, у которого спина болит так же, как у свёкра, — никто. И я в этом мире — не партнёр, не равная, а функция с чужой фамилией. Развод оформили через три месяца. Я вернула свою фамилию. Не из мести — просто поняла, что она мне подходит больше. Она — моя. Как мои родители. Как моё право на уважение. Жалко, что потратила время, что сразу не рассмотрела, но очень горжусь тем, что не стала терпеть дальше и мириться с этой ситуацией. Пусть Рома ищет другую рабыню для своей семьи. С такими взглядами ему очень подойдёт сирота.

Нашла способ накормить детей их нелюбимыми блюдами, так мама своей прямотой всё испортила Чиать историю 16+

- Они тебе её подарить должны, а не продавать! Это не по-семейному, - возмущена жена Жена категорически против того, чтобы я покупал квартиру у своих родителей. Доходит до истерик и угроз разводом. Но последнее время я всё чаще думаю, что эти угрозы - не такие уж и угрозы, а неплохое решение проблемы. Мы с Дашей сейчас снимаем квартиру, потому что жить с родителями никому из нас не хочется, а своего жилья пока нет. Копим на ипотеку, но это долгий процесс: за год мы такое не решим. В принципе, я мог бы наступить на горло собственной песне и пожить с кем-то из родителей, чтобы накопить побольше и пораньше обзавестись собственным жильём. Какая разница, где ночевать, в конце концов? Но Даша категорически против. Говорит, что она ужиться не может со своей мамой, а уж с моей и пытаться не станет, потому что не хочет портить отношения. Мне лишние проблемы и скандалы тоже не нужны, поэтому я просто соглашаюсь с супругой. Это не тот повод, по которому я готов с ней ссориться. По большому счёту, мы уже сейчас можем взять в ипотеку студию, но я не вижу в этом смысла. В студии уж точно не заведёшь ребёнка, да и вообще - это вариант либо для студентов, либо для одиночек, но никак не для семьи. Так что мы продолжаем копить. В идеале мы хотели бы взять сразу двушку, потому что ребёнку со временем нужна будет своя комната, а постоянные переезды меня пугают: слишком уж это нервный процесс. Внезапно от моих родителей поступило очень интересное предложение. Они сейчас живут в трёшке. Не в новостройке, конечно, но дом крепкий, район хороший, да и ремонт в квартире они капитально обновили пару лет назад. Но тут им пришло в голову, что они уже на пенсии, поэтому в городе их ничего не держит. Так что они решили купить себе дом где-то поближе к цивилизации и жить уже там. Дачу они уже продали, вот решили продать квартиру. И первым, кто об этом услышал, был я. Мне предложили купить трёшку по цене двушки, что очень щедро, на мой взгляд. Я бы согласился сразу, но я женатый человек, деньги у нас с женой общие, так что я обязан был обсудить с ней этот вопрос. Но в положительном решении я не сомневался. Супруга же сумела меня удивить: она меня выслушала, а потом начала скандалить. - Они тебе её должны подарить, а не продавать! Это не по-семейному! - возмущалась Даша. - С какой это радости они мне должны дарить квартиру? У них фамилия не Ротшильд, - удивился я. - Ты их единственный сын, поэтому логично, что квартира должна достаться тебе. И не за деньги! - продолжала нести ересь супруга. - Так, стоп! Давай разбираться. Родители эту квартиру покупали на свои деньги, я туда не вложил ни копейки. Сейчас родители хотят купить дом, продав квартиру. Мне предложили купить её за гораздо меньшую сумму, чем она реально стоит. Тут я могу быть уверенным, что сделка будет чистой, квартира без сюрпризов, ну и низкая цена - приятный бонус. Что тебе не так? - я всё разложил по полочкам. - Всё не так! Мы не будем покупать их квартиру! Ещё чего! - топнула ногой жена. На тот момент я не был готов продолжать разговор: мне нужно было ещё раз всё обдумать и попробовать нащупать хоть какую-то логику в словах жены. Получалось плохо. Она согласна, что нам нужна квартира, готова её покупать, но только не у моих родителей, которые почему-то должны мне эту квартиру подарить только за то, что я их сын. Бред какой-то. Целую неделю мы мусолили эту тему. Родители особо не торопили, но дали понять, что есть сроки на принятие решения. Они уже нашли подходящий им дом, не хотят его упустить. Даша же стоит намертво: кричит, что не позволит мне купить квартиру у родителей, а если я не прислушаюсь, то мы с ней разведёмся. Зря она так, ведь мне развод уже кажется хорошим выбором. Она не может логично объяснить своё упорство: просто твердит что-то о том, что родители не должны так поступать с сыном, а я не должен на это вестись. На что вестись? На хорошее предложение? Родители квартиру в любом случае продадут, и если не нам, то ещё и в плюсе по деньгам окажутся. Нам оказывают услугу, а жена скандалит на ровном месте. Глупая ситуация. Я даже не думал, что всё может вот так обернуться. Жена в моих глазах потеряла очень много баллов. Видимо, придётся ставить вопрос ребром, потому что упускать такую квартиру я не хочу.

Перестала верить матери и решила больше с ней не общаться - мне так легче Моя мать - алкоголичка, как бы ни было обидно это признавать. Она пила всё моё детство, жаловалась на то, что жизнь тяжёлая, что ей плохо, поэтому она и пьёт, как полковая лошадь. Я в это верила, жалела её, мечтала, что вот вырасту, стану много зарабатывать и сделаю мамину жизнь счастливой. Тогда у неё не будет причин пить, и мы с ней станем дружной, счастливой семьёй. Подрабатывать я стала ещё в школе, а сразу после неё пошла работать. Нам нужны были деньги, а учёба может и подождать. Маме же тяжело, маме помощь нужна. Я работала самозабвенно, хваталась за любую возможность подзаработать. Настояла, чтобы мы начали дома ремонт, а то, на моей памяти, его в квартире не было ни разу. Мне очень хотелось, чтобы мама увидела, как наша жизнь меняется к лучшему. Сделали ремонт, я взяла в кредит новую мебель, квартиру стало не узнать. И ничего не изменилось: мама продолжала пить. Но тут уже появилась новая причина: мама внезапно осознала, что у неё уже взрослая дочь, а значит, она стареет. - Я ничего в жизни не успела, ничего! Моя жизнь пустая! - рыдала она, размазывая пьяные слёзы. Тогда я решила свозить маму на море, чтобы показать ей, какой прекрасной может быть жизнь. Отдыха не получилось. На море я маму вытащила всего два раза за две недели, всё остальное время она пила. Да так, что мне приходилось бегать и искать её. Каждый раз мама громко винилась, просила прощения, лезла с поцелуями, обещала, что больше так не будет. Но наступал новый день, и все её слова оказывались очередным пьяным бредом. - Ты сама из этого не выберешься, надо лечиться. Я уже нашла клинику, но без твоего согласия ничего не получится, - уговаривала я маму через пару месяцев после отпуска. - Я не больная! Могу бросить, когда захочу! - Так захоти! Ты понимаешь, что это уже алкоголизм! Ты себя в могилу сведёшь! - орала я. Мы поругались, и мама пропала на неделю. Но потом явилась домой, закатила мне скандал, после которого я уже была готова всё бросить и уехать подальше. Видимо, мама испугалась и согласилась на лечение. Месяц она лечилась. Вернулась домой с громкими речами: "Всё, теперь точно больше пить не буду, я всё поняла, всё осознала, теперь начнётся новая жизнь. Мама держалась целых две недели, а потом сорвалась. Ничего не предвещало: был обычный четверг. Я пришла с работы, а мама пьяная на кухне тушит окурки о стол. На следующий день я опять не застала её трезвой. На работу уходила - она ещё храпела, вернулась - она уже в том же пьяном состоянии. Поговорили только в субботу, но разговор получился не таким, каким я его себе представляла. - Это моя жизнь, не тебе меня учить жить! Кто тебе, соплячке, позволил за меня что-то решать! И вообще пошла вон из моей квартиры! - орала на меня мама. Выглядела она плохо: опухшее лицо, всклокоченные волосы, вялая мимика, подрагивающие руки. Слушать меня она даже не стала. Всё время повторяла, чтобы я убиралась из её квартиры. Я и ушла. А что делать? Не драться же мне с ней, когда она стала меня выпихивать из квартиры. Пожила у подруги, потом сняла квартиру. Мать позвонила где-то через месяц. Заявила, что ей плохо, она умирает, попросила приехать. Я всё бросила и поехала. В квартире стоял смрад, царил бардак. Мама лежала на диване, вокруг всё было загажено, её тошнило. Вызвала скорую, её забрали. Потом сказали, что отравление, скорее всего, некачественной водкой. Пока мама была в больнице, я навела порядок в квартире: всё перемыла, проветрила, приготовила еду. Даже думала, что мы помиримся, ведь мама явно испугалась своего состояния. Она вернулась, заверила, что больше пить не будет. Целую неделю жили нормально, я даже подумала переезжать обратно к ней, но мама опять сорвалась. - А ты чего припёрлась? Пошла вон из моего дома! - встретила меня на пороге пьяная мать. - Хотя нет! Сходи за водочкой, а? Я развернулась и ушла к себе. Через пару недель, видимо, у мамы закончились деньги, и она стала звонить мне, плакать, что ей плохо, её выворачивает, просила приехать. - Мне бы похмелиться, а то помру! Но я потом пить больше не буду, обещаю, - рыдала она. Я предложила вызвать бригаду, которая её прокапает и снимет все муки похмелья. - Да чтоб ты сдохла! - стала кричать мать в трубку. Собственно, всё понятно. Человек твёрдо намерен продолжать пить, а я больше не хочу рвать ради неё своё сердце. Мне больно, страшно, обидно, а ей плевать. Она думает о себе, пора и мне о себе подумать. Я сменила квартиру и номер телефона. Родной район объезжаю по широкой дуге. Больше не хочу встречаться с этой женщиной. Так мне легче. Спасти её я не могу, зато могу не загубить себя.

- Если я буду работать, то зачем мне вообще муж? - орала жена Читать историю 16+

Сестру все винят, что она развалила такой чудесный брак, а я её поддерживаю Я всегда знала, что Ира — самый сильный человек из всех, кого я встречала. И самый упрямый. Хотя, может, это одно и то же. Нас в семье шестеро. Ира — старшая, я — следующая за ней, потом Лёша, потом двойняшки Костя и Маринка. Отец ушёл, когда Маринке и Косте было по полтора года. Просто собрал сумку и вышел за дверь. Мама осталась одна с пятью детьми, младшим из которых не было и двух лет. Ире тогда исполнилось двенадцать. Мне было девять, и я помню, как мама плакала по ночам. Днём она работала — сначала на одной работе, потом на двух, потом иногда и на трёх, когда подворачивалась подработка. А Ира стала второй матерью для нас всех. Нет, не второй. Первой. Потому что мамы почти никогда не было дома. Ира и раньше помогала маме с детьми, причём серьёзно помогала, но с момента ухода отца она словно заняла мамино место для нас всех. Ира будила нас по утрам. Ира варила кашу. Ира заплетала Маринке косички, вытирала Косте нос, проверяла у Лёшки уроки. Ира стирала, гладила, ходила на родительские собрания. Ира не гуляла с подружками, не ходила на дискотеки, не влюблялась в мальчиков из параллельного класса — ей было некогда. Её подростковые годы пахли не первыми духами, а детским стиральным порошком и подгоревшей манкой. Я это видела каждый день, но, честно говоря, по-настоящему осознала только став взрослой. В детстве мне казалось, что так и должно быть. Ира большая, Ира знает, Ира справится. Мы все так думали. И мама тоже. Когда мне было тринадцать, я проснулась ночью и пошла на кухню попить воды. Ира сидела за столом и плакала. Беззвучно, вжав кулак в рот. Перед ней лежала раскрытая тетрадка — она не успела сделать домашнее задание, потому что Костя весь вечер температурил, а Маринка капризничала. Ире было шестнадцать. Шестнадцать лет, а у неё под глазами залегли тени, как у взрослой уставшей женщины. Я тогда молча села рядом и взяла её за руку. Она вздрогнула, вытерла глаза и сказала: «Иди спать, Нин. Всё нормально». Но всё не было нормально. Ничего не было нормально в том, что шестнадцатилетняя девочка живёт жизнью сорокалетней матери. Ира вырвалась из этого, только когда двойняшкам исполнилось восемь. Ей было тогда двадцать, и она наконец-то смогла уехать учиться. К тому моменту я уже была достаточно взрослой, чтобы подхватить часть обязанностей, мама чуть выдохнула, жизнь потихоньку наладилась. Но Ира к тому времени уже всё для себя решила. Чётко, бесповоротно, навсегда. Детей у неё не будет. Никогда. Она этого не скрывала. Говорила об этом спокойно, без надрыва, как о чём-то само собой разумеющемся. Так люди говорят «Я не ем рыбу» или «Я не летаю самолётами». Факт, не подлежащий обсуждению. «Я свою норму по материнству выполнила, — сказала она мне однажды, когда мы пили чай у неё на крохотной съёмной кухне. — Четверых подняла. Не принадлежала себе до двадцати лет. Хватит. Теперь я хочу пожить для себя». И она жила. Окончила институт, устроилась на хорошую работу, стала проектировщиком. Путешествовала, читала книги — запоем, словно наверстывая упущенное. Выучила английский и начала учить испанский. Ходила в театры, на выставки, бегала по утрам. Впервые в жизни у неё было время, и она наслаждалась каждой его минутой. А потом появился Андрей. Хороший мужик, спокойный, надёжный. Они познакомились на работе. Ира рассказывала, что сразу, на первом же серьёзном свидании, поставила вопрос ребром. — Я ему сказала: «Детей не будет. Если тебя это не устраивает, лучше разойтись сейчас, пока мы друг к другу не привязались», — пересказывала мне Ира. — Он ответил, что тоже не горит желанием обзаводиться потомством. Говорил, мол, зачем, когда и вдвоём хорошо. Они поженились. Красивая была свадьба, небольшая, без лишнего размаха, как Ира любит. Пять лет у них всё было хорошо. По-настоящему хорошо. Они путешествовали, строили планы, купили квартиру, завели собаку. Ира расцвела. Впервые за всю жизнь она выглядела отдохнувшей. Морщинка между бровями, появившаяся ещё в пятнадцать лет, почти разгладилась. А потом Андрей заговорил о детях. Ира мне позвонила вечером, голос ровный, но я-то знаю сестру — слышу, что за этим ровным голосом стоит. — Нин, он сказал, что передумал. Что хочет ребёнка. Я напомнила ему, о чём мы договаривались. Он замолчал, вроде отступил. Но он не отступил. Через пару месяцев вернулся к этому разговору. А потом ещё раз. И ещё. Каждый новый разговор был жёстче предыдущего. Андрей давил. Говорил, что люди меняются, что Ира «повзрослеет и поймёт», что нельзя быть такой эгоисткой, что семья без детей — не семья. Говорил, что его мать ждёт внуков. Говорил, что все его друзья уже стали отцами. Говорил, говорил, говорил. Последний их разговор Ира пересказала мне дословно. Я тогда приехала к ней, потому что она попросила. Она редко просит. — Он сказал: «Ты же женщина, это у тебя инстинкт проснётся, когда родишь». А я спросила: «Андрей, а если не проснётся? Если я буду несчастна? Если ребёнок будет чувствовать, что он не нужен? Ты этого хочешь?» А он сказал, что я всё драматизирую. Она сидела на диване, поджав ноги, и крутила в руках обручальное кольцо. Уже снятое. — Нин, я подала на развод. Я не могу жить с человеком, который не слышит меня. Который думает, что моё «нет» — это приглашение к уговорам. Я обняла её и сказала то единственное, что она заслуживала услышать: — Ты всё правильно делаешь. Зато остальная семья этого не сказала. Мама схватилась за голову: «Такого мужика упустила! Золотой же человек! Непьющий, работящий, квартира есть!» Лёша сказал, что Ира «с жиру бесится». Маринка, которая к тому моменту сама была беременна вторым, закатила глаза и выдала: «Она просто не понимает своего женского счастья». Костя просто пожал плечами, но было видно, что он на стороне остальных. Больнее всего было слышать маму. Ту самую маму, ради которой Ира перестала быть ребёнком в двенадцать лет. Ту маму, которая позволила дочери нести на себе весь дом, пока сама работала до изнеможения, — не от хорошей жизни, конечно, но разве Ира так жила от хорошей? Однажды на семейном обеде я не выдержала. Мама снова завела пластинку про «развалила прекрасный брак из-за блажи», и я сказала: — Мам, она в двенадцать лет стала матерью четверых детей. Не своих. Она не гуляла, не училась нормально, не жила. Она вырастила нас. Всех нас. И она имеет право не хотеть повторять это снова. Это не блажь. Это её жизнь. За столом стало тихо. Мама поджала губы и перевела разговор на другое. Никто не извинился, никто не сказал «а ведь Нина права». Но хотя бы в тот вечер Иру оставили в покое. Развод прошёл быстро. Андрей не скандалил, квартиру разменяли, собака осталась у Иры. Через полгода я узнала, что у него уже новая женщина, беременная. Что ж, значит, дело действительно было не в любви к Ире, а в желании стать отцом. Она оказалась права: он искал не жену, а мать для своих будущих детей. Ира не жалеет. Я это вижу. Она снова ходит на испанский. Она записалась на курсы рисования — говорит, всегда мечтала, но было некогда. Она летала в Лиссабон одна и прислала мне фотографию: стоит на набережной, ветер треплет волосы, и она улыбается так, как никогда не улыбалась рядом с Андреем в последний год их брака. Семья всё ещё ждёт, что Ира «одумается». Мама при каждом звонке вздыхает. Маринка присылает фотографии своих детей с подписью «Смотри, что ты теряешь, Ир!» Лёша шутит, что она станет «сумасшедшей тёткой с кошками». А я смотрю на сестру и думаю: может быть, настоящая смелость — это не согласиться, когда на тебя давит весь мир. Не прогнуться, когда все вокруг уверены, что знают лучше. Жить свою жизнь, а не ту, которую тебе назначили. Ира своё отслужила. Она отдала нам своё детство, свою юность, свои силы. Она вырастила нас, когда никто не спрашивал, хочет ли она этого. Теперь она наконец-то принадлежит себе. И я никому не позволю говорить, что это блажь. Хочется натыкать и братьев, и сестрё носом в наше детство, но они не поймут. Для них детство было детством. Даже для меня детство было детством, но только благодаря Ире. И никто не вправе её сейчас в чём-то обвинять и насмехаться над её решениями.

Новая пассия решила спасти меня от депрессии и чуть не уничтожила единственную память дочери Так получилось, что я рано лишился жены, а моя дочь Даринка, соответственно, мамы. Благоверная умерла, когда малышке было всего 6 лет, увы. Несмотря на усилия родни, отобрать ее у меня не смогли. Я растил девочку самостоятельно и в гордом одиночестве. Надо сказать, получилась она человеком замечательным. Я бы сказал, передовым. В свое время вышла замуж за итальянца и уехала в солнечный и грандиозный Рим. В гостях у меня не была, дай бог памяти, лет так 10. Нет, звонит иногда, не без этого. Раз в пару-тройку месяцев. - Папуня, ты как там? Может, тебе что-то нужно? Только скажи, я сразу все сделаю, - лепечет в такие моменты дочка по телефону. - Нет, у меня все хорошо. Живи своей жизнью, ни в чем себе не отказывай, - отвечаю я ей и радуюсь за кровиночку. Все, что мне напоминает о ней – детские рисунки. Даринка раньше очень любила рисовать. Цветы, деревья, дома, людей, машины. Что попадало ей на глаза, моментально переносилось на альбомные листы. Вот именно их я и развесил по стенам в квартире. В гостиной, на кухне. Даже в ванной один прилепил. На нем изображена моя усопшая жена. Грустно, да? Итак, дочь в Италии, кошек с собаками нет и не было. Таким образом, я решил бороться с одиночеством максимально радикальным методом. Познакомился в интернете с Мариной, пышногрудой дамой среднего возраста, и привел ее к себе в дом. А чего, я еще хоть куда! Угадайте с одного раза, каким был первый вопрос моей новой пассии, когда она зашла в квартиру? Правильно – кто это все накалякал и почему я держу рисунки на стенах. - Это дочь моя. Дарина. Когда маленькая была, карандаши с фломастерами из рук не выпускала. Вот, смотрю теперь на ее художества и радуюсь. - Ого, - Марина увлеченно принялась рассматривать детские каракули. - А сейчас она где? Часто к тебе наведывается? - Да уж не помню, когда последний раз была. Наверное, как замуж вышла, так и все. Она ж в Италии живет. До меня ли ей? - Отца, стало быть, бросила? А это развесил для памяти? - Марина хмыкнула, сжав и без того тонкие губы в полосочку. - Ну-ну... Целую неделю пассия промывала мне мозги насчет рисунков. Говорила, что истинная память должна жить в сердце, что этим я только вгоняю себя в депрессию. Даже какие-то дизайнерские доводы приводила. Мол, детские каракули, какими бы «дорогими» они ни были, портят любой интерьер. Ну а я грудью стоял на своем. Даже прикасаться к рисункам не давал. Говорил, что почти единственная память о живой дочери и покойной жене осталась. Марина обижалась, фыркала, но терпела. А потом сделала такое, от чего у меня до сих пор мороз по коже пробегает и волосы приподнимаются. Честно – испугался до дрожи в коленях. Как-то раз я приехал с работы, зашел в гостиную и обомлел. Во всей квартире не было НИ ОДНОГО рисунка Дарины. Вот как корова языком слизала! Вместо них на стенах висели репродукции русских классиков. Айвазовский, Репин, Шишкин. Еще чьи-то... Я уж и не помню точно. Посреди же этого великолепия на стуле восседала Марина. - Где рисунки? Куда дела? И, главное, зачем?! - спросил я, отойдя от первого шока. - Только не говори, что ты их... - Нет, не выкинула и не сожгла, - успокоила меня Марина. - Просто не в тему они. Сам посуди – дочь тебя, в общем-то, бросила. Предала. А ты хранишь память о ней. Пора бы уже забыть и начать жить заново. В красоте и безмятежности. - Да как ты посмела притронуться к этим рисункам?! В них чуть ли не вся моя жизнь была! - Пойми ты, Дарина от этого ближе не станет. И чем больше смотришь на эти рисунки, тем... Я не дал договорить Марине. Наорал на нее, потом сорвал со стен репродукции и потребовал вернуть детские каракули на свои места. В тот момент мне было все равно, будут ли у нас отношения или нет. Уйдет ли она от меня или останется со мной. Глаза и разум затмила ненависть, смешанная с отчаянием. Удивительно, но Марина меня не бросила, хотя и обижалась. Неделю не разговаривала, но про рисунки, снова появившиеся на стенах, не заикалась. И я тут подумал – может, она права? Дарина-то мне ведь даже первая звонить перестала. Пора, наверное, перестать нянчить призраков прошлого и начать жить будущим.